Все, что мы не завершили

Ной Гаррисон заполнил собою дверной проем, но казалось, будто всю комнату. Он обладал тем сногсшибательным обаянием, которого так упорно стремились добиться другие мужчины и платили тысячи долларов за курсы актерского мастерства, чтобы только попробоваться на роли в фильмах Дамиана. Потому что актерам, играющим персонажей бабушкиных книг, необходимо именно такое неотразимое обаяние, а иначе и браться не стоит.

– Мисс Стантон, – тихо произнес он, засунув руки в карманы, и его проницательные глаза наверняка увидели гораздо больше, чем мне хотелось ему показать.

Я отвернулась, убрала за ухо прядь волос и вовремя остановилась, чтобы его не поправить. Ты больше не миссис Элсворт. Пора привыкать.

– Раз уж вы будете работать с бабушкиной историей, называйте меня просто Джорджией. И, наверное, лучше на «ты».

Я заставила себя повернуться к нему. Надо отдать Ною должное, он не рассматривал полки с редкими книгами и не таращился на легендарную пишущую машинку, с которой прабабушка не расставалась всю жизнь. Он смотрел на меня.

На меня. Причем смотрел так, словно я была столь же редкой и ценной, как все сокровища в этой комнате.

– Джорджия, – медленно произнес он, словно пробуя мое имя на вкус. – Тогда ты называй меня Ноем.

– На самом деле ваша фамилия Морелли, да?

Я уже знала ответ. Теперь я знала практически все, что касалось его писательской карьеры. Все, чего я не знала на момент той злополучной встречи в книжном магазине, мне рассказала Хелен. А Хейзел просветила меня относительно личной жизни Ноя. Весьма бурной, как оказалось.

– Да, Морелли. Гаррисон – псевдоним. – Он слегка улыбнулся.

Я бы ему отдалась. Слова Хейзел явственно прозвучали у меня в голове, и щекам стало жарко. Как давно я не чувствовала настоящего, неподдельного влечения к мужчине? И почему, черт возьми, это должен быть именно он, а не кто-то другой?

– Садись, Ной Морелли. Я как раз жду, когда мне пришлют договор.

Я указала на два кожаных кресла, стоящих прямо напротив моего.

– Я уже подписал свою часть перед тем, как приехал сюда. Наверное, они прямо сейчас заверяют ее в договорном отделе. – Он выбрал то кресло, которое стояло справа.

– Не хотите чего-нибудь выпить? – спросила мама с порога тоном примерной гостеприимной хозяйки.

С понедельника эта женщина, благослови ее Боже, вела себя как настоящая мама. Внимательная. Заботливая. Я ее просто не узнавала. Она даже пообещала остаться до Рождества и поклялась, что вернулась в Поплар-Гроув только ради меня.

– Будь осторожен. Кроме мартини с содовой, она ничего готовить не умеет, – сообщила я Ною громким театральным шепотом.

– Я все слышу, Джорджия Констанс Стантон, – произнесла мама с притворной обидой в голосе.

– Да ладно! В прошлый раз она сделала замечательный лимонад. – Ной рассмеялся, обнажив ровные белые – но не искусственно белые – зубы.

Скажу честно: я нарочно искала в нем недостатки. Любые недостатки. Я очень старалась хоть что-то найти. Но даже его неумение довести романтическую историю до счастливого финала в данном случае шло ему в плюс.

– Могу повторить, – сказала мама.

Еще лет десять назад я бы многое отдала, чтобы моя мама была такой: веселой, легкой в общении, по-матерински отзывчивой. Но теперь это явно несвойственное для нее поведение было мне неприятно, потому что напоминало о том, сколько мы с ней прилагаем усилий, чтобы изображать нормальные семейные отношения в присутствии посторонних.

– Было бы здорово, Эйва, – ответил ей Ной.

– Мне тоже, мама. Спасибо. – Я улыбнулась, но улыбка мгновенно погасла, как только мама закрыла дверь.

– На самом деле я обошелся бы без лимонада, но ты так стиснула зубы, что я испугался, как бы они не раскрошились. – Он положил ногу на ногу, поставил локоть на колено и подпер подбородок рукой, чуть подавшись вперед. – Ты всегда такая напряженная рядом с мамой? Или только в последнее время?

Он был наблюдательным, как и прабабушка. Возможно, это такая писательская особенность.

– Просто… была непростая неделя. – На самом деле весь год был тяжелым. От бабушкиного диагноза, ее отказа от лечения и похорон до того дня, когда я застала Дамиана с… – Значит, Морелли, – сказала я, остановив водоворот мрачных мыслей, что грозил затянуть меня в омут отчаяния. – Морелли мне нравится больше, – призналась я. Эта фамилия подходила ему идеально.

– Если по правде, мне тоже, – ответил Ной, сверкнув дежурной улыбкой.

Такие улыбки весь нью-йоркский бомонд приберегает для светских мероприятий, присутствовать на которых им вовсе не хочется, но при этом необходимо, чтобы их там увидели. Именно эти фальшиво-приятные улыбки были одной из многих причин, по которым я при первой возможности уехала из Нью-Йорка: обычно их мгновенно сменяют грязные сплетни, стоит лишь повернуться спиной.

Лицо Ноя смягчилось, как будто он уловил, как я внутренне ощетинилась.

– Но мой первый агент заявил, что Гаррисон звучит более…

– По-американски?

Я постучала по сенсорной панели своего ноутбука и принялась мысленно гипнотизировать электронную почту. Лучше бы письмо с договором пришло поскорее, пока мы с Ноем не затеяли очередную едкую перепалку, как это было в книжном магазине.

– …более продаваемо. – Он еще больше подался вперед. – И скажу честно, анонимность иной раз бывает спасением.

Я невольно поморщилась.

– Или приводит к дурацким спорам в книжном магазине.

– Это было извинение? – самодовольно осклабился Ной.

– Вряд ли, – хмыкнула я. – Я сказала, что думала, и мое мнение не изменилось. Просто я бы не стала высказывать его так свободно, если бы знала, с кем говорю.

Его глаза загорелись восторгом.

– Честность и прямота. Большая редкость по нынешним временам.

– Я всегда была честной. – Я опять обновила страницу почты. – Те немногие люди, кто действительно меня слушал, уже мертвы, а все остальные слышат только то, что хотят услышать. О, наконец-то! – Вздохнув с облегчением, я открыла письмо.

Я хорошо разбираюсь в издательских договорах. Пять лет назад прабабушка передала все свои авторские гонорары в литературный трастовый фонд и назначила меня управляющей, так что пришлось вникать. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы просмотреть все пункты договора с описанием особых условий. Никаких изменений по сравнению с тем, что Хелен присылала мне на утверждение, не было.

Долистав до последнего поля для подписи, сразу под автографом Ноя, я взяла в руки стилус и немного помедлила. Я отдавала ему не просто одну из бабушкиных книг – я отдавала ему ее жизнь.

– Ты знаешь, что она написала семьдесят три романа? – спросила я.

Ной поднял брови.

– Да, и все, кроме одного, – на этой пишущей машинке. – Он кивнул в сторону металлической глыбы времен Второй мировой войны, занимавшей всю левую половину стола. Я склонила голову набок, и Ной продолжил: – Она сломалась в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, когда Скарлетт Стантон писала «Вдвоем мы сильнее», поэтому она срочно купила другую машинку максимально близкой модели, а эту отправила в Англию на ремонт.

У меня отвисла челюсть.

– Я знаю много подробностей ее биографии, Джорджия. Я уже говорил. – Он подпер подбородок тыльной стороной ладони и чуть улыбнулся. Это улыбка была привлекательнее, чем та, дежурная, и поэтому гораздо опаснее. – Я фанат.

– Да.

Я опять посмотрела на стилус у меня в руке, и мое сердце гулко забилось. В этот миг выбор еще оставался за мной, но, как только я подпишу договор, бабушкина история перейдет в полное распоряжение Ноя.

За тобой остаются права на окончательное утверждение текста.

– Я знаю цену того, что ты мне отдаешь, – сказал он очень тихо и очень серьезно.

Мой взгляд метнулся к нему.

– И я знаю, что совершенно тебе не нравлюсь. Но не волнуйся, я поставил себе основную жизненную задачу: завоевать твое расположение. – Ной улыбнулся с явной самоиронией, а потом провел пальцами по губам, как бы стирая эту улыбку, и уставился на бабушкин стол с нескрываемым восхищением.

Что-то переменилось в самой атмосфере, мои напряженные плечи немного расслабились. Ной оторвал взгляд от стола и посмотрел мне в глаза.

– Я все сделаю правильно, – пообещал он. – А если нет, ты поправишь. За тобой остается последнее слово. – Только чуть дернувшаяся щека выдала его волнение.

– В договоре указано, что у тебя есть право отказаться, если ты прочтешь рукопись и решишь, что не готов браться за эту работу. – Я нисколько не сомневалась, что он мастерски играет в покер, но я уже в восемь лет научилась распознавать блеф с полуслова. К счастью для Ноя, он говорил правду. Он действительно верил, что сможет закончить книгу.

– Я не воспользуюсь этим правом. Если я взялся, то взялся.

Только сегодня, только на этот раз я разрешила себе успокоиться чужой уверенностью. Или высокомерием. Без разницы.

Я взглянула на фотографию в рамке. Единственную фотографию на бабушкином письменном столе, стоявшую рядом со стеклянным пресс-папье, которое я сделала для нее в Мурано. На снимке они были вдвоем, прабабушка Скарлетт и прадедушка Джеймсон, оба в военной форме, оба настолько захваченные друг другом, что у меня заныло в груди от одной только мысли, что́ они обрели… и потеряли. Я никогда не любила Дамиана так сильно. Я даже сомневалась, что прабабушка так же сильно любила прадедушку Брайана.

Здесь, на этом снимке, была настоящая любовь.

Я подписала договор и отправила обратно в издательство. В кабинет вошла мама, улыбаясь от уха до уха.

Она вручила нам по бокалу с лимонадом, и я достала из ящика стола две картонные подставки. Здесь, в предгорье, на высоте в две с половиной тысячи метров над уровнем моря, конденсат почти не образуется. Но все же. Лучше не рисковать. Не хотелось бы портить бабушкин стол.

– Ты уже подписала договор? – Мамин голос звучал спокойно, но она с такой силой сжала кулаки, что у нее побелели костяшки.

Я молча кивнула.

Ее напряженные плечи заметно расслабились.

– Хорошо. Значит, дело сделано?

– Осталось дождаться подписи от издателя, но в принципе – да, – ответила я.

– Спасибо, Джорджия. – Мамина нижняя губа слегка дрогнула, и она сжала мое плечо, погладила большим пальцем и сразу же отпустила, дважды похлопав меня по спине.

– Не за что, мама. – У меня судорожно сжалось горло.

– Если не возражаете, – сказал Ной, – мне хотелось бы подождать еще пару минут. Чарльз обещал, что они со своей стороны подпишут договор сразу, как только получат, но, прежде чем забирать у вас рукопись, я предпочел бы дождаться окончательного завершения сделки.

– Конечно, мы не возражаем, – ответила ему мама, направляясь к двери. – Кстати, Ной, вы замечательно смотритесь за бабушкиным столом. Так приятно, что этот дом вновь посетил творческий гений такого масштаба.

Творческий гений такого масштаба? У меня аж скрутило живот.

– Для меня большая честь быть допущенным в кабинет Скарлетт Стантон, – сказал он, обернувшись к ней через плечо. – Уверен, вы обе черпали здесь вдохновение.

Мама сморщила лоб.

– Забавно, что вы об этом упомянули, но Джорджия действительно училась в какой-то художественной школе на Восточном побережье. Диплом ей почти не пригодился, но мы все очень гордимся.

Меня обдало жаром, щеки вмиг запылали, живот скрутило еще сильнее.

– Это не просто какая-то художественная школа, мама. Это Род-Айлендский университет дизайна. Гарвард среди художественных вузов, – напомнила я ей. – Может быть, я не работаю по специальности, но знания в области изобразительных средств и дизайнерских технологий очень мне пригодились, когда мы открыли продюсерскую компанию.

Господи, сколько мне лет? Кажется, снова пять. Потому что примерно на столько я сейчас себя и ощущала.

– Ой, я совсем не хотела тебя обидеть. Просто я думала, что ты зарабатываешь на жизнь раздачей денег. – Мама ободряюще мне улыбнулась.

Я поджала губы и молча кивнула. Сейчас явно не время для семейных разборок. Я управляю благотворительным фондом с бюджетом в двадцать миллионов долларов, но хрен с ним, ладно.

Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь, а Ной вопросительно посмотрел на меня, подняв брови.

– Я не знаю чего-то, что мне надо знать?

– Лучше не надо. – Я обновила страницу входящей почты, щелкнув по клавише мыши гораздо сильнее, чем необходимо. – Если хочешь осмотреть кабинет, так сказать, приобщиться к истокам, то давай. Не стесняйся, – сказала я, старательно избегая его взгляда, и опять обновила страницу.

– Спасибо.

Следующие десять минут Ной молча расхаживал по кабинету, пока я обновляла страницу с такой частотой, что щелчки моей мыши звучали как азбука Морзе.

– Тут много твоих фотографий, – заметил он, разглядывая бабушкину фотогалерею.

– Она меня вырастила. – Это был самый простой ответ на его незаданный вопрос.

Он пристально посмотрел на меня, но потом отвернулся.

– О, слава богу, – пробормотала я, открывая уведомление, что договор принят в издательстве. Я взяла флешку, которую подготовила за несколько дней, и протянула ему. – На, держи. Договор вступил в силу.

Он нахмурился.

– Это что?

– Рукопись, письма и несколько фотографий. – Я аккуратно вложила флешку ему в ладонь. – Все, что нужно тебе для работы.

Ной стиснул флешку в кулаке и сам весь напрягся.

– Мне нужна сама рукопись.

– Она уже у тебя. – Я указала на его сжатый кулак. – Я отсканировала все страницы и, прежде чем ты начнешь возражать, скажу сразу: шансы на то, что ты выйдешь из этого кабинета с оригиналом бабушкиной рукописи, равны нулю. Даже она никогда не отправляла редактору оригиналы. Всегда делала копию.

– Но я не редактор. Теперь я писатель, который закончит оригинальный роман. – У него на скулах заиграли желваки, и сразу стало понятно, что проигрывать он не привык. Ни в чем. Никогда.

– Или ты собирался печатать свою часть на ней? – Я кивнула в сторону бабушкиной пишущей машинки. – Для полной аутентичности?

Ной прищурился, но ничего не сказал.

– Просто спросила. Оригиналы останутся в доме. Это не обсуждается. Если что, можешь сразу воспользоваться своим правом отказаться от этой работы.

Никто не выносит из дома оригиналы бабушкиных книг, и Ной Гаррисон не станет исключением лишь потому, что он сверх всякой меры хорош собой. Наши взгляды сцепились в безмолвном споре, но в итоге он сдался и неохотно кивнул.

– Я начну читать прямо сегодня и позвоню тебе, когда закончу. Изложу свои мысли и, как только мы договоримся о направлении сюжета, сразу сяду писать.

Я проводила его до двери, пытаясь унять волнение, сдавившее грудь.

– Ты сказал, что знаешь цену того, что тебе отдают.

– Да.

Наши взгляды снова сцепились, и пресловутая искра – притяжение, влечение, что бы это ни было – ощущалась так явственно, что у меня по рукам побежали мурашки.

– Так докажи, что достоин доверия.

Ной сверкнул глазами, принимая вызов.

– Я подарю им счастливый финал, который они заслужили.

Я еще крепче вцепилась в дверную ручку.

– Нет. Вот такого ты точно не напишешь.

Глава шестая

Август 1940 года

Мидл-Уоллоп, Англия

Скарлетт наблюдала, как Джеймсон кружит Констанс по маленькой танцплощадке местного паба, и ее сердце сжималось от нежности. Он так бережно относился к Констанс, потому что знал, как она дорога Скарлетт, и от этого нравился ей еще больше.

Слишком много всего, слишком рано, слишком быстро… все это вместе и даже больше, но она не могла заставить себя притормозить.

– Ты в него влюблена, да? – спросил один из его американских друзей. Говард Рид, если она правильно запомнила его имя. Он сидел за тем же столом и обнимал Кристину, сослуживицу Скарлетт из отдела обработки радиолокационных данных.

Кристина взглянула на нее поверх газеты, которую держала в руках. Одних заголовков на передовице было более чем достаточно, чтобы вызвать у Скарлетт желание зажмуриться и отвернуться.

– Я… не знаю, – сказала она, хотя жаркий румянец, вспыхнувший на щеках, выдал ее с головой.

Она проводила с Джеймсоном каждую свободную минуту, а с его расписанием полетов и ее графиком дежурства свободных минут выпадало не так уж и много.

Скарлетт знала его всего три недели, но уже не могла вспомнить, каким был мир без него. Ее жизнь разделилась на две эпохи: до Джеймсона и сейчас.

Возможно, когда-то наступит эпоха «после Джеймсона», но она относилась к той же категории, что и «после войны». Оба понятия были настолько туманны, что Скарлетт совсем не хотелось тратить время на их изучение, особенно теперь, когда времени может и не остаться вовсе. С началом Битвы за Британию, как назвал ее Черчилль, немцы принялись активно бомбить британские военные аэродромы, и ее встречи с Джеймсоном приобрели острый, неоспоримый привкус отчаяния – настоятельной необходимости ухватить все, что можно, от жизни, пока оно у них есть.

Работы тоже прибавилось. График дежурств Скарлетт был очень плотным; нередко случалось, что она передвигала по карте флажки патрулей Джеймсона и, затаив дыхание, следила за новостями, поступавшими от операторов радиолокационных станций. Она примечала каждое передвижение флажка 609-й эскадрильи – и не только на своем участке планшета.

– Он тоже в тебя влюблен, – улыбнулся Говард.

Песня закончилась, но никто не стал хлопать. Аплодисменты положены музыкантам, а тут просто играла пластинка.

Джеймсон проводил Констанс до столика.

– Потанцуй со мной, Скарлетт. – Он протянул руку и улыбнулся совершенно неотразимой улыбкой.

– Конечно. – Она поменялась местами с сестрой и скользнула в объятия Джеймсона. И тут, как по заказу, зазвучала медленная мелодия.

– Я рад, что мы сегодня смогли увидеться, – сказал он ей в макушку.

– Жаль, что всего на несколько часов. – Она прижалась щекой к его груди и вдохнула запах. От него всегда пахло мылом, лосьоном после бритья и горячим металлом. Этот резкий запах металла, казалось, прилип к коже Джеймсона и не выветривался никогда, даже между патрульными вылетами.

– Несколько часов с тобой – уже счастье, – прошептал он.

Его сердце под ее щекой билось сильно и ровно. В последнее время Скарлетт ощущала себя в безопасности только рядом с ним, в крепких объятиях Джеймсона. Ничто в этом мире не может сравниться с его объятиями.

– Я бы хотела остаться здесь, вот как сейчас, – тихо проговорила она, медленно выводя пальцами круги у него на плече.

– Мы можем остаться. – Он держал руку на ее пояснице и не пытался опустить ее ниже, в отличие от многих других солдат, обнимавших своих партнерш вовсе не деликатно.

Джеймсон вел себя с нею настолько почтительно и прилично, что Скарлетт иной раз брала досада. Он даже ни разу ее не поцеловал – так, чтобы по-настоящему. Хотя их губы нередко оказывались так близко друг к другу, что сердце Скарлетт заходилось в бешеном ритме, каждый раз он отстранялся и целовал ее в лоб.

– Еще на пятнадцать минут, – пробормотала она. – Потом тебе надо в патруль.

– А тебе на дежурство, если не ошибаюсь.

Скарлетт вздохнула и оторвала взгляд от танцующей рядом пары, которая уже вовсю целовалась, не замечая ничего вокруг.

– Почему ты меня не поцеловал? – тихо спросила она.

На долю секунды Джеймсон сбился с ритма, а потом бережно взял ее за подбородок и чуть приподнял ее голову, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

– Пока еще.

Скарлетт озадаченно нахмурила брови.

– Почему я тебя пока еще не поцеловал, – пояснил он.

– Не играй словами.

– Я не играю словами. – Джеймсон медленно провел большим пальцем по ее нижней губе. – Просто хочу убедиться, что ты понимаешь: это вопрос времени.

Она закатила глаза.

– Ладно, как скажешь. Почему ты меня пока еще не поцеловал?

Мир вокруг них менялся стремительно, и было уже невозможно предугадать, что произойдет в следующую минуту. Падают бомбы, разбиваются самолеты, а Джеймсон ведет себя так, словно у них впереди долгие годы – притом что у них может не быть даже нескольких дней.

Джеймсон покосился на слившуюся в поцелуе парочку слева от них. Неудивительно, что Скарлетт уже задается вопросом, чего он так медлит.

– Потому что ты не просто очередная девушка в пабе, – сказал он, нежно приложив руку к ее щеке. – Потому что у нас получилось остаться наедине только однажды, и я не хочу целовать тебя в первый раз на глазах у всей части.

Если он будет ее целовать так, как надо, посторонним уж точно не стоит на это смотреть.

– Даже так? – Брови Скарлетт взлетели вверх.

– Именно так. – Он расплылся в улыбке. Догадайся Скарлетт хоть о половине того, о чем он мечтал, когда думал о ней, она бы уже подала заявление о переводе в другую часть. – К тому же я знаю, что в вашем мире гораздо больше традиций и правил, чем в моем, и очень стараюсь их не нарушать.

– Правил не так уж и много на самом деле. – Она прикусила губу и нахмурилась, будто ей требовалось обдумать его слова.

– Милая, под этой формой ты настоящая аристократка.

Судя по тому, что ему удалось собрать воедино из ее собственных скупых описаний и чуть более подробных рассказов Констанс об их семье, жизнь Скарлетт Райт в качестве офицера Женской вспомогательной службы ВВС так разительно отличалась от ее довоенной жизни, что их нельзя было даже сравнивать.

Она моргнула.

– Аристократы мои родители.

Джеймсон рассмеялся.

– А в чем разница?

– У меня нет братьев, так что наш титул канет в небытие, когда не станет отца, – пояснила Скарлетт, пожав плечами. – По закону мы с Констанс считаемся равными, и если одна из нас не откажется от титула, то мы обе не сможем его унаследовать. Мы решили от него не отказываться, и это, если подумать, отличный ход. – Она загадочно улыбнулась одним уголком рта.

Сейчас Джеймсон отдал бы все на свете, лишь бы оказаться с ней наедине, подальше от посторонних глаз.

– Вы решили бороться за титул? – Он совершенно не разбирался в обычаях английской аристократии и даже не стал притворяться, что ему хоть что-то понятно.

– Нет. – Ее рука сдвинулась с его плеча, скользнула под воротник форменной рубашки и легонько коснулась шеи. Каждый нерв его тела отозвался на это прикосновение. – Мы не будем бороться за титул, просто не откажемся от него, и тогда он не достанется никому из нас. Констанс помолвлена с Эдвардом, он унаследует свой собственный титул, так что наши родители останутся довольны, а мне никакой титул не нужен. Я его не хочу. – Скарлетт покачала головой. – Мы с Констанс еще в детстве поклялись друг другу на крови. Видишь? – Она подняла руку, демонстрируя тонкий, едва заметный шрам на ладони. – Получилось очень драматично.

Джеймсон ненадолго задумался.

– И чего же ты хочешь, Скарлетт?

Медленный танец закончился, заиграла новая, быстрая песня, но пара так и стояла в обнимку на краю танцплощадки, мягко покачиваясь в такт неспешной мелодии, которую слышали только они двое.

– Прямо сейчас я хочу танцевать с тобой, – сказала она, поглаживая пальцами его шею.

– Это можно устроить.

Боже, какие у нее глаза! Какой взгляд! Каждый раз этот взгляд чуть не сбивал его с ног. Если бы Скарлетт попросила достать луну с неба, он запустил бы свой «спитфайр»[3] в стратосферу, лишь бы она еще раз посмотрела на него вот так, как сейчас.

Когда закончилась и эта песня, они неохотно покинули танцплощадку и вернулись к столу, держась за руки.

– Уже семь пятнадцать, – объявила Констанс, слегка сморщив нос. – Пора выдвигаться. – Она поднялась на ноги и протянула Скарлетт ее фуражку.

– Да, – согласилась Скарлетт. – И нам еще нужно забросить на аэродром Джеймсона и Говарда. – Она повернулась к Кристине, которая так и не отложила газету. – Кристина? Прием-прием!

– Прошу прощения. Тут большая статья о бомбардировках Суссекса.

После таких слов общее настроение заметно упало.

Джеймсон еще крепче сжал руку Скарлетт.

– Давай я сяду за руль, а ты дочитаешь по дороге, – предложил он.

Кристина кивнула, сложила газету, и они все впятером направились к машине. Сегодня вечером ни Джеймсону, ни Говарду не удалось раздобыть автомобиль, но девушкам повезло больше.

– Вам точно не трудно подбросить нас до аэродрома? – спросил Джеймсон, открывая перед Скарлетт переднюю пассажирскую дверь.

– Точно не трудно. – Она скользнула рукой по его талии и села в машину. – Я побуду с тобой еще десять минут. Кто знает, когда еще появится возможность встретиться.

Джеймсон кивнул, захлопнул дверь и пожалел, что вызвался сесть за руль. Лучше бы они со Скарлетт устроились на заднем сиденье, и тогда он бы обнял ее за плечи, привлек к себе и не отпускал всю дорогу до аэродрома. Он завел двигатель, и настроение между ними сразу же изменилось, как менялось всегда перед скорым расставанием: за то время, что они будут в разлуке, может случиться все что угодно. И они оба об этом знали.