Бесконечное пламя
Ребекка Росс
Бесконечное пламя
Copyright © Rebecca Ross LTD 2022
© HarperCollinsPublishers Ltd 2022
Rebecca Ross asserts the moralright to be identified as the author of this work.
В оформлении макета использованы материалы по лицензиям © shutterstock.com
© Ольга Бойцова, перевод на русский язык
© Е. Рудман, иллюстрация на обложку
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Дизайн обложки Екатерины Климовой
Иллюстрация на обложку Елены Рудман
* * *Сьюзи Таунсенд, моему гениальному литературному агенту.
Спасибо тебе за штрихи очарования, что ты добавила этой книге (и тем пяти, что были до нее)
Пролог
Некогда Кая носила в руках тысячи слов. Она, дух ветра, упивалась своей властью – прижимать к груди нечто хрупкое и вместе с тем колкое, а потом с таким наслаждением выпускать их. Слышать нюансы и оттенки множества голосов: от низких до эфирно-высоких, от мелодичных до грубых и хриплых. Некогда она позволяла толкам и вестям, просочившись сквозь пальцы, рассеяться по холмам Каденции и наблюдала за реакцией людей, когда те ловили слова: иногда будто град, иногда будто летящий пух.
Это неизменно забавляло Каю.
Но тогда она была моложе, ненасытнее и неувереннее в себе. Тогда старшие духи с наслаждением рвали зубами ее крылья, обтрепывая края и лишая их силы, и всегда охотно бросались ей наперерез. Еще до того, как лорд Бэйн Губитель назначил ее своим любимым гонцом, несмотря на излохмаченные крылья и голоса смертных, ее единственных спутников. Как хороша была та наивная пора, Кая оценила только сейчас, когда, погрузившись в воспоминания, парила над Восточной Каденцией.
Настал миг, когда все изменилось. Миг, на который Кая могла точно указать, оглядываясь назад и понимая, что он стал переломным в ее жизни.
Появление Лорны Тамерлейн и ее музыки.
Лорна никогда не пела духам воздуха, хотя Кая нередко наблюдала из полумрака, как бард обращалась к морю, к земле. Сначала Кая радовалась, что Лорна не призывала ветра, и все же как часто бессмертная жаждала этого! Знать, что Лорна создала мелодию для нее одной, и ощущать, как музыка отдается внутри ее существа.
В тот самый миг Кая перестала доставлять вести. Потому что догадалась, как Бэйн Губитель поступит с Лорной, узнай он, что та делает: играет земле и воде, завоевывает одобрение и восхищение духов.
И когда Лорна умерла в расцвете лет, Кая, рожденная безжалостным северным ветром, некогда смеявшаяся над толками и расправлявшая гудящие крылья над крофтами Каденции, поняла, что сердце у нее разбито.
Теперь она летела над восточной частью острова, восхищаясь вершинами и долинами, сверкающей гладью озер и струящимися руслами рек. Над домами поднимался дым из труб, сады были полны фруктов, а на склонах холмов паслись стада овец. Кая приближалась к границе кланов, когда в воздухе сгустилась угроза.
Крылья у Каи задрожали, волосы цвета индиго хлестнули по лицу. Так и было задумано – чтобы она затрепетала и съежилась от страха, – и Кая поняла, что повелитель требует ее к себе. Она опаздывала ко двору с докладом, и Бэйн был в нетерпении.
Вздохнув, Кая взмыла вверх.
Она оставила позади гобеленовые просторы Каденции и устремилась сквозь пласты облаков, наблюдая, как меркнет свет, сменяясь темнотой. Она ощущала, как время останавливается, ведь здесь, в чертоге ветра, не существовало ни дней, ни часов. Он был надежно скрыт среди созвездий. Прежде это смущало Каю – видеть, как время беспрепятственно течет на острове среди смертных, а потом сбросить его, словно проеденный молью плащ.
«Помни о своей миссии», – эта мысль пронеслась в сознании Каи в последний миг перед тем, как человеческое время треснуло и сползло с ее крыльев, будто корка льда.
Нужно было подготовиться к этой встрече, потому что Бэйн Губитель непременно спросит о Джеке Тамерлейне.
Кая долетела до садов, подавив прилив страха и острое сопротивление. Повелитель почует их, а она не может допустить, чтоб он разгневался. Размеренно дыша, она не спеша шла мимо рядов цветов, свернувшихся от снега и мороза. Ее крылья были плотно сложены за спиной. Они напоминали стрекозиные, а цвет их был единственным в своем роде – оттенок вечерней зари, уступающей ночи. Приглушенный розовато-лиловый с прожилками ртути. Пока Кая шла к чертогу, в ее крыльях отражались отблески звезд, горевших в светильниках.
В тучах у нее под ногами сверкнула молния. Кая почувствовала, как ей обожгло стопы, и чуть снова не съежилась. Ей было тошно: она так долго сносила вспышки и прочие проявления его гнева, что теперь это происходило бессознательно.
Значит, Бэйн Губитель сердился, что пришлось ее ждать.
Кая вздрогнула, собираясь с духом по пути среди колонн чертога. Все придворные были уже в сборе, сложив крылья и склонив светловолосые головы в знак повиновения. Они провожали ее взглядами: и старшие духи, когда-то учившие ее летать и обтрепавшие ей крылья, и духи помоложе, которые глядели на нее одновременно со страхом и благоговением, желая занять ее место гонца. От их тяжелых взглядов и молчания Кае стало трудно дышать, но она продолжала идти к повелителю.
Бэйн Губитель следил за ее приближением горящими, как угли, глазами, с неподвижным лицом, будто высеченным из камня. Кроваво-красные крылья он развернул, демонстрируя свою власть, а в руке держал копье, подсвеченное молниями.
Кая преклонила колени перед северным ветром, ведь у нее не было выбора. Но в душе она задавалась вопросом: «Когда же я преклоню перед тобой колено в последний раз?»
– Кая! – Бэйн Губитель протянул ее имя с притворным терпением. – Почему ты заставила меня ждать?
Ей пришло на ум множество ответов, в каждом из которых была доля правды.
«Потому что я тебя ненавижу. Потому что больше не служу тебе. Потому что сыта по горло твоими приказами».
– Прошу прощения, мой повелитель. Мне следовало явиться раньше, – сказала она.
– Какие новости о барде? – спросил Бэйн. И хотя он пытался говорить скучающим тоном, Кая слышала напряжение в его голосе. Повелитель помешался на Джеке Тамерлейне.
Кая расправила плечи, и серебристая сетка ее доспехов звякнула.
– Он тоскует, – ответила дух, вспоминая, в каком состоянии оставила Джека, как он стоял на коленях в огороде ткачихи, глядя на ком земли в своих ладонях.
– А играет ли он? Поет ли?
Кая знала, что духи не умеют врать. Из-за этого отвечать Бэйну было сложно, но с той поры, как появилась Лорна… Кая наловчилась уходить от ответа.
– Печаль, кажется, гнетет его, – сказала она, и это было правдой. С тех пор, как Адайра покинула его, от Джека осталась только тень. – Ему не хочется играть.
Бэйн Губитель молчал.
Кая затаила дыхание, а в чертоге зашептались. Она поборола искушение обернуться, взглянуть на собратьев.
– Бард оказался слаб. Мы увидели это в саду, – начала она, но замолчала, когда Бэйн встал.
Его длинная тень изогнулась на полукруглых ступенях, дотянувшись до Каи и обдав ее холодом.
– Оказался слаб, ты говоришь, – эхом отозвался повелитель. – Однако ему удалось созвать всех нас. Он осмеливается играть, не скрываясь. Разве не был я к нему милостив? Вновь и вновь я давал ему шанс изменить свое поведение и бросить музыку. Но он отказывается меняться, а значит, остается только наказать его посерьезнее.
Кая закусила язык, и ее заостренные зубы клацнули. Лорна была знающим музыкантом. Она научилась у прежнего барда Востока, который тоже никогда не забывал о Бэйне и о царстве духов и многие десятилетия играл безо всяких последствий. Но у Джека не было такой возможности, ведь Лорна умерла до того, как он вернулся на Каденцию. Иногда Кая следила за ним, как ей было приказано и в этот раз. И больше всего ей хотелось принять физический облик и рассказать ему…
– Я хочу, чтобы ты передала поручение Леди Вереск из Полевых Цветов, – приказал Бэйн, застав Каю врасплох.
– Какое, мой повелитель?
– Пусть она наложит проклятие на огород ткачихи.
Кая выдохнула, но по спине у нее прошла дрожь.
– На сад Мирин Тамерлейн?
– Именно. На тот, что кормит этого барда. Вереск должна проследить, чтобы все злаки, фрукты, все съедобные растения зачахли и не росли, пока я не велю иное. И пусть так будет с любым другим садом, который попытается его кормить. Если эта участь постигнет каждый огород на Востоке – значит, так тому и быть! Пусть настанет голод! Смертным не помешает пострадать за своего барда!
По толпе придворных снова прокатился гул замечаний и возгласов, проявлений восторга. Кая подумала, что половина духов ветра в свите одобряет жестокость Бэйна. Было бы забавно посмотреть, если такое произойдет с ними. А те, кто молчал… Кая гадала: вдруг им это надоело так же, как ей? Надоело смотреть, как Бэйн раздает земле, воде и огню бессмысленные приказы. Как заставляет людей страдать ради собственной забавы.
– Ты медлишь, Кая? – Бэйн заметил, что она молчит.
– Мой повелитель, я просто думаю, не покажется ли Вереск из Полевых Цветов и ее подданным, духам земли, такой приказ бессмысленным, а может, и чреватым серьезными последствиями.
Лорд улыбнулся. Кая понимала, что зашла слишком далеко, однако оставалась непоколебимой, когда Бэйн начал спускаться по полукруглым ступеням. Он подошел к ней вплотную, и она задрожала.
– Ты боишься меня, Кая?
Она не умела лгать.
– Да, повелитель.
Бэйн Губитель стоял перед ней. Она чувствовала острый запах молнии в его крыльях и гадала, ударит ли он в нее.
– Мой приказ непременно покажется Вереск бессмысленным, – подтвердил Бэйн. – Но ты скажи: если она откажется голодом выжить барда с острова, я решу, что она подвергает сомнению мое право на трон, и напущу порчу повсюду. На ее глазах одна за одной будут погибать ее девы, а ее собратья зачахнут, от корней и зерен до побегов и цветков. Не будет ни конца ни края моим стараниям истощить землю, а духам нужно напомнить, что они служат мне.
Кая поняла, что простого пути нет. Даже если Вереск решит исполнить приказ Бэйна, люди и духи земли все равно пострадают. Большинству бессмертных было очевидно, что северный ветер чувствует угрозу от духов земли, самой сильной стихии после него самого. Вереск часто отказывалась выполнять глупые требования тирана. Она не боялась его, не трепетала, когда он разил молнией или порчей, и Кая не могла не восхищаться ею.
– Ты боишься Леди Вереск из Полевых Цветов, повелитель? – безрассудно выпалила она.
Кая и глазом не успела моргнуть, как Бэйн резко ударил ее по лицу. От удара она покачнулась, но устояла, только в глазах защипало. В ушах у нее загудело – она сама не понимала, от наплыва собственных мыслей или от шуршания крыльев спасающихся бегством придворных.
– Ты отказываешься доставить мое поручение, Кая? – спросил Бэйн.
Кая на мгновение представила, как отнесется к этому приказанию Вереск. Представила крайнее отвращение на лице Леди и то, как вспыхнут ее глаза. Это поручение бесполезно, потому что Кая знала: Вереск не станет морить Джека голодом. Она откажется не только из вызова Бэйну, но еще и потому, что музыка Джека давала им искру надежды, а если он покинет Каденцию, их запретные мечты рассыпятся в прах.
– Отказываюсь, – прошептала Кая, взглянув в сверкающие глаза Губителя. – Найди себе другого гонца.
Она отвернулась, опьяненная силой своего открытого неповиновения.
Но не нужно было обольщаться.
Только что она стояла. А в следующий миг Бэйн создал у нее под ногами пропасть, черную как ночь, зияющую пустотой. Он удерживал Каю над обрывом: она не могла ни пошевелиться, ни вздохнуть, только думать и смотреть в чернильно-черную дыру, куда вот-вот провалится.
И все равно ей не верилось, что он сделает это.
– Я изгоняю тебя, Кая из рода Северных ветров, – провозгласил Бэйн Губитель. – Отныне ты не мой избранный гонец. Ты – мой позор и бесчестие! Прочь на землю, к смертным! Ты же их так любишь. А вздумаешь вернуться ко двору… придется исхитриться, малышка. После столь низкого падения непросто подняться.
Спину пронзила боль. Кая закричала. Никогда прежде она не испытывала такой страшной муки – ее обожгло, будто между лопаток ей угодила звезда. И она не понимала, в чем дело, пока Бэйн не встал перед ней, держа в руках два ее правых крыла, изодранных и обвисших.
Два ее крыла! Цвета вечерней зари, растворяющейся в ночной тьме. Ее собственного оттенка, какого ни у кого больше не было. Сломанные, украденные. Безвольно болтавшиеся в руках северного властелина.
Бэйн расхохотался при виде выражения ее лица.
Кая почувствовала, как по спине горячей густой струей потекла кровь, испуская сладковатый аромат, стекая по доспехам на ноги и капая с босых пальцев в пропасть золотистыми каплями.
– Прочь, землепоклонница! – пророкотал Бэйн, а оставшиеся придворные – все эти духи с острыми зубами, жаждавшие полюбоваться ее погибелью, – смеялись и громко радовались ее изгнанию.
У нее не было сил сопротивляться его хватке, отвечать на его насмешки. К горлу подкатывала боль, комок слез и стыда, и Кая рухнула в пропасть в облаках, в холодное ночное небо. Зная, что правых крыльев нет, она все равно попыталась подчинить себе воздух и парить на левых.
Кая болталась и переворачивалась вниз головой, будто неуклюжая смертная, кувыркаясь с облака на облако.
Наконец ей удалось поймать поток воздуха растопыренными пальцами. Пришлось плотно прижать оставшуюся пару крыльев к спине, чтобы они не порвались. Она видела, как время сдвинулось и снова потекло. Видела, как ночь побледнела и сменилась днем с яркими солнечными лучами и синими небесами. Видела под собой остров Каденцию, вытянутый зеленый кусок суши, окруженный вспененным серым морем.
Кая пыталась перевоплотиться, обратить свое тело в воздух. Но оказалось, что она заперта в своей физической оболочке. Ее руки и ноги, волосы, невредимые левые крылья, кожа и кости попали в западню материального мира. «Еще одно наказание, наложенное Бэйном», – догадалась она. При встрече с землей она погибнет, разобьется.
Кая гадала, найдет ли Вереск ее разбитое тело в зарослях папоротника. Она чувствовала, как облака тают, касаясь ее лица, и слышала, как ветер свистит у нее между пальцев. Кая закрыла глаза и перестала сопротивляться падению.
Часть первая
Баллада для Пепла
1
Мальчик захлебнулся в море.
Сидра Тамерлейн стояла на коленях на влажном песке рядом с телом, пробуя нащупать пульс. Кожа была холодной и голубоватой, глаза – открытыми и остекленевшими, будто он заглядывал в другой мир. Золотистая водоросль прилипла к каштановым волосам, как уродливая корона, а из уголков рта стекала вода, поблескивая осколками ракушек и струйками крови.
Сидра попыталась вернуть мальчика к жизни, прыгнув в волны и вытащив из воды. Она выволокла его на берег и ритмично надавливала на грудь, вдувая воздух ему в рот. Она повторяла это снова и снова, будто могла высосать его душу, а за ней – легкие и сердце. Но вскоре Сидра почувствовала, что внутри нет ничего, кроме бесконечного моря – соленой воды, холодных глубин, переливчатой пены, – и тогда ей пришлось взглянуть правде в глаза.
Какой бы искусной целительницей она ни была, сколько бы ран ни залатала и сколько бы сломанных костей ни срастила, сколько хворей и лихорадок ни прогнала бы прочь. Сколько бы лет она ни посвятила своему ремеслу, держась на грани жизни и смерти. На этот раз она опоздала, и, когда Сидра закрыла мутные глаза ребенка, это стало ей напоминанием о том, как опасно море.
– Мы рыбачили с берега, – сказал один из приятелей мальчика. Он стоял рядом с Сидрой, и в его речи звучали нотки надежды. Надежды, что она сможет вернуть друга к жизни. – Только что Хэмиш стоял тут, вон на том камне. А в следующий миг, гляжу, он соскользнул и ушел под воду. Говорил же ему не ходить купаться в сапогах. Ни за что не хотел их снимать!
Сидра молчала, прислушиваясь к шуму прилива. Пенный рокот моря, одновременно сердитый и извиняющийся, казалось, говорил, что духи воды не виноваты в гибели мальчика.
Она перевела взгляд на ноги Хэмиша. Его сапоги из толстой кожи были зашнурованы до колен, а его приятели бегали босыми, как и положено ребятам, которые купаются у берега. Бабушка как-то раз сказала Сидре, что большинство целителей обладают даром предчувствия, что она должна всегда прислушиваться к своим ощущениям, какими бы странными они ни были, но сейчас Сидра никак не могла объяснить, почему по рукам побежали мурашки. Она потянулась было к шнуровке, но отдернула руку и обернулась к троим мальчишкам, окружившим ее.
– Леди Сидра?
«Если бы я только пришла чуть пораньше», – подумала она.
Днем дул ветер, с силой налетая с востока. Сидра шла по северной дороге, огибавшей берег, и несла корзинку с теплыми овсяными лепешками и пузырьками травяных настоев, щурясь от резких порывов ветра. Ее внимание привлекли истошные крики мальчишек, и она бросилась на помощь, но в итоге опоздала.
– Не может быть, чтобы он умер, – все повторял один из ребят, пока Сидра не взяла его за руку. – Не может этого быть! Вы же целительница! Вы его спасете!
У Сидры перехватило горло так, что она не могла говорить, но мальчишки, дрожавшие на ветру рядом с ней, должно быть, все поняли по ее лицу. Помрачнели.
– Сбегайте за отцом Хэмиша и за его мамой, – наконец сказала она. Песок набился ей под ногти и между пальцами, скрипел на зубах. – Я останусь здесь с ним.
Целительница следила, как трое ребят припустили по берегу к тропинке, петлявшей вверх по поросшему травой склону, в спешке забыв обувь, завернутый с собой перекус и удочки. Был полдень, и солнце стояло в зените, отчего тени на берегу стали совсем короткими. Небо было синим и до рези в глазах ярким, и Сидра зажмурилась на миг, прислушиваясь.
Лето на острове было в самом разгаре. Ночи стояли теплые и пропитанные звездным светом, дни омывались ливнями, и сады наливались мягкой темной землей и ждали урожая. На диком винограде поспевали сладкие ягоды, во время отлива в заводях между камней собирались береговые улитки, а на холмах нередко встречались оленята, спешившие за мамами сквозь заросли папоротника и высоких луговых цветов. В Восточной Каденции наступила пора, славная своей щедростью и покоем. Пора и труда, и отдыха. Однако Сидра никогда не чувствовала такой пустоты, усталости и неуверенности.
Это лето было другим, будто между летним солнцестоянием и осенним равноденствием просочилась новая интерлюдия. Но, возможно, так казалось лишь из-за того, что все изменилось к худшему, и Сидра все еще пыталась приспособиться к новому порядку жизни.
Ей не верилось, что с тех пор, как Адайра уехала на Запад, минуло всего четыре недели. Иногда по утрам Сидре казалось, что она только вчера обнимала подругу в последний раз, а на другой день ей чудилось, будто прошли годы.
Нахлынула волна, и показалось, будто вода ухватила Сидру за ноги холодными когтистыми руками. Вернула девушку к реальности. Вздрогнув, она открыла глаза и прищурилась от солнца. Черные пряди выбились из косы, и с них по рукам струилась соленая вода, а Сидра все прислушивалась к своей интуиции.
Она принялась расшнуровывать мокрые сапоги Хэмиша. Когда она сняла левый, показалась бледная нога – огромная обувь была на вырост. Ничего необычного. Возможно, Сидра ошиблась. Она чуть не бросила свое расследование, но тут набежала еще одна волна, подгоняя ее. Рядом закружилась пена, обломки ракушек, загнутый кончик акульего зуба.
Она сняла правый сапог – толстая кожа с плеском шлепнулась на мелководье.
Сидра застыла.
Вся стопа у Хэмиша была сплошь покрыта фиолетовыми и синими пятнами, напоминавшими по виду свежий синяк. Под ними виднелись прожилки, отсвечивавшие золотом. Казалось, что эта цветная отметина ползла вверх и была близка к тому, чтобы захватить колено. По-видимому, мальчик скрывал недуг от друзей под сапогами и, наверное, страдал им уже давно, раз болезнь зашла так далеко.
Сидра еще не видала такой таинственной болезни и стала вспоминать колдовские недуги, которые ей приходилось исцелять. Они были двух видов: раны, нанесенные заколдованными клинками, и хвори, которые служат расплатой за колдовство. У ткачей, вплетавших тайные чары в тартановые накидки, и у кузнецов, вплавлявших заклятия в сталь. У рыбаков, вязавших сети с заговорами, и у сапожников, мастеривших обувь из кожи и снов. На Востоке колдовство в ремесле приводило к мучительным последствиям, и у Сидры имелось множество настоев для облегчения симптомов.
Но нога Хэмиша? Девушка терялась в догадках, откуда могла взяться эта хворь. Никакой раны не было, значит, изменение цвета произошло не от удара клинком. Да и у колдовавших ремесленников она таких симптомов не видела. Даже у Джека, когда он пел для духов.
«Почему же ты не пришел ко мне? – хотелось ей сквозь слезы спросить у мальчишки. – Зачем скрывал?»
Сидра заслышала крики в отдалении. Шел отец Хэмиша. Она не знала, рассказал ли паренек о своем таинственном недуге родителям, но, скорее всего, нет. Если бы они знали, наверняка привели бы его к Сидре за исцелением.
Она поспешила зашнуровать сапоги, спрятав пятна на коже. Этот разговор нужно отложить на потом, ведь горе вот-вот завладеет сердцами родителей мальчика и испортит этот теплый солнечный день.
Волны с шепотом отступили. На севере начали собираться тучи. Ветер переменился, вдруг похолодало, а в вышине каркнул ворон.
Сидра не отходила от Хэмиша. Она не знала, что за хворь поразила мальчика, проникнув ему под кожу и заразив кровь, утянув его под воду и утопив.
Единственное, что было известно, – ничего подобного она прежде не видала.
* * *В нескольких километрах от побережья Торин стоял под тем же самым солнцем и темно-синим небом, глядя на южный сад. Было душно, тянуло гнилью. Ему приходилось вдыхать этот воздух: влажная почва, дерево с каплями сока, испорченные фрукты. Он не хотел признаваться в том, что видит перед собой, даже ощутив этот запах.
– Когда ты заметила? – спросил он, не отводя взгляда от яблонь и сочащейся из лопнувших стволов смолы. Она была густой, фиолетовой и блестела на солнце, будто в вязкой сердцевине плавали крошечные золотые чешуйки.
Крофтерше Роудине было почти восемьдесят. Она стояла рядом с Торином, едва доходя ему до плеча, и хмурилась от солнца. На первый взгляд казалось, что заболевший сад ее не заботит. Но Торин заметил, как она поплотнее завернулась в тартановую накидку, словно хотела спрятаться под заколдованной материей.
– Две недели назад, лэрд, – ответила Роудина. – Сначала я решила, что это пустяки. Всего одно дерево. Но потом заболели другие растения в этом ряду. Боюсь, что скоро хворь весь сад охватит, и урожай пропадет.
Торин перевел взгляд на землю. Трава была усыпана мелкими неспелыми яблоками. Плоды, не дозрев, падали с больных деревьев, и было видно, что мякоть у них рыхлая. Некоторые уже распадались, обнажая кишащую червями сердцевину.
Он едва не пнул одно из валявшихся яблок, но остановился.
– Ты трогала фрукты, Роудина? Или деревья?
– Конечно, нет, лэрд.
– Кто-то еще бывал в саду?
– Поденщик, – ответила Роудина. – Он-то первым и заметил порчу.
– И кто же это?
– Хэмиш Бриндл.
Торин замолчал, пытаясь припомнить. Имена ему никогда не давались, хотя лица он запоминал хорошо. Настоящее бедствие для капитана стражи, а ныне – лэрда. Он всегда восхищался Сидрой, которая извлекала имена из памяти словно по волшебству. Она уже не единожды выручала его из неловкой ситуации. Торин грешил на навалившиеся в последний месяц переживания.
– Долговязый паренек с каштановыми вихрами и бровями-гусеничками, – подсказала Роудина, догадавшись, что он в затруднении. – Ему четырнадцать, он не болтун, но очень смышленый. И работяга. Никогда не жалуется, когда я ему что-нибудь поручаю.
Торин кивнул, сообразив, почему имя казалось ему таким знакомым. Хэмиш Бриндл был младшим сыном Джеймса и Тристы, крофтера и учительницы. Мальчик недавно пожелал вступить в Восточную Стражу. Хотя несколько недель назад Торину пришлось отказаться от звания капитана Стражи, уступив его Ивейн, своей заместительнице, он не мог удержаться и не лезть в военные дела. К счастью, терпеливая Ивейн позволяла ему приходить, когда угодно: завтракать в казарме, следить за строевой подготовкой на плацу и оценивать новобранцев, будто он по-прежнему один из стражников, а не новый лэрд, который пытается привыкнуть к своей роли. А ведь Адайра в свое время, кажется, вжилась в эту роль так естественно!
Но Торин всегда с трудом отпускал. Должности, которые ему подходили. Места, к которым привык. Людей, которых любил.