Ты — моя худшая привычка

ГЛАВА 1

ЗА СТЕКЛОМ

◆

Эйвери не сразу услышала, как открылась дверь ванной. Шум воды заглушал всё остальное, пар затянул зеркало и душевое стекло, а после долгого дня ей впервые удалось перестать думать хотя бы на несколько минут.

Поэтому тихий скрип за спиной сначала показался частью старого здания. Потом в размытом отражении за стеклом появилась высокая фигура.

Эйвери резко обернулась.

— Серьёзно?.. Ты совсем больной, Хейз?

За запотевшей перегородкой стоял Коул Хейз — в чёрной футболке, тёмных спортивных брюках и с таким невозмутимым лицом, словно войти в чужую ванную посреди ночи было совершенно нормальным способом начать разговор.

Конечно, Коул. Кто ещё мог решить, что элементарные границы придуманы для всех, кроме него?

— Ты не отвечала. Я стучал, но ты решила меня игнорировать.

— И после этого тебе показалось разумным просто войти? Нужно было пережить отказ и уйти, как это делают нормальные люди.

Обычно к этому моменту он уже нашёл бы реплику, способную вывести её из себя. У них был многолетний опыт: в детстве они спорили, кто быстрее добежит до конца улицы, кто первым прыгнет с пирса, кто получит лучшую оценку; потом соревнования закончились, но привычка цеплять друг друга осталась. Коул мог превратить в состязание что угодно — даже молчание.

Сейчас он молчал.

И это насторожило сильнее самого вторжения.

За те годы, что они почти не виделись, мальчишка из соседнего дома успел стать капитаном университетской команды, любимцем кампуса и человеком, которого, судя по слухам, любили преподаватели, болельщики и добрая половина девушек в радиусе нескольких миль. Самомнение Коула, вероятно, тоже выросло вместе с ним.

Только на Эйвери его знаменитое обаяние по-прежнему не действовало. Во всяком случае, именно это она собиралась утверждать до последнего.

— Ладно. Если ты уже решил окончательно испортить мне вечер, хотя бы скажи, зачем пришёл.

На секунду его лицо изменилось. Почти незаметно напряглась челюсть, и Эйвери поняла: он пришёл не ради очередного спора.

— Меня интересует парень, который проводил тебя сюда. Кто он? И не начинай делать вид, будто не понимаешь, о ком я.

— Ты врываешься ко мне ночью, задаёшь вопросы о человеке, которого даже не знаешь, и почему-то считаешь, что я обязана отчитываться. С какой стати?

Коул коротко вдохнул, явно удерживая раздражение.

— Потому что я видел, как он смотрел на тебя.

Вот оно что.

Эйвери скрестила руки и оперлась плечом о стену душевой. Теперь происходящее наконец становилось понятнее — и куда интереснее.

— А-а. Значит, всё-таки заметил. А я пытаюсь понять, какое отношение мой знакомый имеет к тебе.

— Я задал простой вопрос, Эйвери. Не заставляй меня вытягивать из тебя каждое слово.

— Тогда привыкай к разочарованиям. Я решила не отвечать.

Раздражение в его взгляде вспыхнуло ярче. Ещё недавно Эйвери получила бы от этого почти детское удовольствие, но сейчас в Коуле было слишком мало привычной игры.

— Хорошо. Тогда скажу иначе: мне не нравится, что незнакомый парень привозит тебя ночью к общежитию, а я понятия не имею, кто он.

— Не твоё дело.

Пауза между ними заполнилась шумом воды. Коул подошёл ближе — всего на шаг, но за мутным стеклом расстояние неожиданно перестало казаться безопасным.

Эйвери вскинула подбородок.

— Только не говори, что ты ревнуешь. Это будет слишком хорошим завершением вечера.

Она ожидала насмешки. Вместо неё Коул ответил почти сразу:

— Я не ревную. Меня бесит, что он был так близко к тебе, а ты ведёшь себя так, будто это совершенно нормально.

Улыбка, которую она приготовила заранее, дрогнула. Слишком прямой ответ. Слишком настоящий.

Он заметил её растерянность и почти мгновенно вернул на лицо знакомое спокойствие, но поздно: Эйвери уже увидела то, что он пытался спрятать.

— Невероятно. Великий Коул Хейз всё-таки испытывает человеческие эмоции. Университетская газета должна узнать первой.

— А ты всё ещё думаешь, что сарказм делает тебя невидимой. Но я слишком давно тебя знаю, чтобы не замечать, когда ты прячешься за ним.

— Я ни от кого не прячусь. И уж точно не собираюсь оправдываться перед человеком, который привык, что весь кампус крутится вокруг него.

— Дело не в кампусе. Ты всегда делаешь одно и то же: как только разговор становится неудобным, находишь способ уйти или превратить всё в шутку.

Насмешка исчезла сама собой.

Коул понял, куда попал. Разумеется, понял — он всегда замечал именно то, что Эйвери хотелось оставить без внимания.

— Осторожнее, Хейз. Есть вещи, в которые тебе лучше не лезть, даже если очень хочется снова решить всё за меня.

Теперь игра закончилась окончательно. Коул смотрел на неё без привычной улыбки, и жаркая ванная вдруг показалась слишком тесной.

— Я знаю, почему ты перевелась сюда.

Шум воды никуда не исчез, но Эйвери перестала его слышать.

Этого не могло быть. Она никому не объяснила настоящую причину перевода. Слишком тщательно выбирала слова для родителей, слишком осторожно отвечала на вопросы новых знакомых и слишком долго училась говорить о прошлом так, будто оно не имело значения.

Особенно Коул не должен был узнать.

— Что ты сказал?

— Ты слышала. И прежде чем ты снова попытаешься закрыть эту тему, я хочу, чтобы ты поняла: я не собираюсь притворяться, будто ничего не произошло.

Эйвери отодвинула стеклянную дверь ровно настолько, чтобы между ними больше не было слоя конденсата. Пар вырвался наружу, однако Коул не отступил.

— Не смей говорить об этом так, будто знаешь хоть что-то. Ты понятия не имеешь, что произошло, и я не обязана рассказывать только потому, что ты решил потребовать объяснений.

— Тогда не заставляй меня додумывать. Если я чего-то не понимаю — скажи. Но перестань вести себя так, будто прошлое осталось в другом штате и больше не имеет к тебе отношения.

Он выдержал её взгляд. Впервые за весь разговор в нём не было ни насмешки, ни желания победить. Только упрямство, которое Эйвери помнила ещё с детства, и что-то новое, от чего становилось гораздо сложнее злиться.

— Почему тебя вообще это волнует?

— Потому что я тебя знаю.

Она рассмеялась, но фальшь собственного смеха услышала первой.

— Ты знаешь девочку, которая десять лет назад жила в соседнем доме. Не путай воспоминания со знанием человека, которым я стала.

— Я помню ту девочку. Но сейчас смотрю на тебя, Эйвери. И вижу достаточно, чтобы понять: когда тебе страшно, ты становишься язвительнее; когда больно — делаешь вид, что тебе всё равно. Ты почти не изменилась в этом.

Пальцы Эйвери крепче сжали край стеклянной двери.

— Не льсти себе. То, что ты что-то заметил, не даёт тебе права разбирать меня по частям.

Ответ был, но произнести его она не могла. Коул стоял слишком близко, и ещё хуже — ей совсем не хотелось, чтобы он отходил.

Его взгляд на мгновение опустился, затем снова встретился с её. Он не приблизился и не попытался воспользоваться молчанием.

— Тогда скажи мне уйти. Один раз, без сарказма и без попытки сделать вид, что тебе всё равно. Скажи — и я уйду.

Эйвери должна была сделать именно это. Он вмешивался туда, куда его не звали; видел слишком много; раздражал её с тех времён, когда она вообще научилась раздражаться. У неё было достаточно причин открыть дверь шире, указать на коридор и закончить разговор.

Но Коул ждал. Не двигался. Не касался её. Впервые за весь вечер оставлял решение полностью за ней.

— Ненавижу тебя, — сказала Эйвери тише, чем собиралась.

В уголках его губ мелькнуло знакомое выражение.

— Знаю.

Она сама сократила оставшееся расстояние: схватила его за ворот футболки и потянула к себе.

* * *

Эйвери Морган была абсолютно уверена в двух вещах. Перевод в новый колледж должен был стать её новым началом, а Коул Хейз находился в трёх штатах отсюда.

Она ошибалась в обеих.

ГЛАВА 2

ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН — НЕ ДУМАТЬ О НЁМ

◆

У нового начала должны были быть простые правила: не оглядываться назад, не повторять старых ошибок и ни при каких обстоятельствах не думать о Коуле Хейзе.

Последнее Эйвери нарушила ещё до того, как открыла глаза.

Она лежала поверх одеяла, смотрела в бледный потолок и слишком хорошо помнила грубую ткань его футболки под пальцами. Вчера между ними на одно безумное мгновение исчезли и запотевшее стекло, и годы взаимных уколов, и здравый смысл. Эйвери сама потянула его к себе — а Коул отступил.

Не испуганно и не резко. Он посмотрел на неё так, словно спорил уже не с ней, а с собой, и сказал только:

— Не сегодня, Эйвери.

После чего ушёл.

Именно эти два слова раздражали сильнее всего. «Не сегодня» звучало так, будто существовало какое-то завтра, в котором она снова могла схватить его за ворот футболки. Будто Коул имел право определять, когда именно ей совершать ошибки.

Телефон на тумбе завибрировал, не дав ей в очередной раз прокрутить сцену до конца. На экране висели три сообщения от Оливии.

Оливия: «Ты жива?»

Оливия: «Если да, кофе на кухне».

Оливия: «Если нет, я всё равно выпью твою порцию».

Эйвери закрыла лицо ладонями. Было всего семь двадцать, а желание отменить день уже казалось вполне разумным.

Через несколько минут она всё-таки встала, переоделась в свободные серые брюки и тёмный лонгслив и собрала волосы. Отражение в зеркале выглядело подозрительно обычным. Ни одной подсказки о том, что ночью она едва не поцеловала человека, которого много лет считала главным раздражителем своей жизни.

Удобно.

На общей кухне пахло кофе, подгоревшим хлебом и смешавшимися духами. Оливия сидела на краю столешницы и листала телефон. Светлые волосы она убрала наверх, тонкая золотистая оправа очков ловила утренний свет.

— Доброе утро. Ты выглядишь так, будто всю ночь принимала решения, о которых уже жалеешь. Я могла бы назвать это «загадочно и драматично», но до завтрака стараюсь не врать.

Эйвери взяла оставленную для неё кружку и спрятала за ней лицо.

— Спасибо за кофе. На этом проявление дружбы можно считать завершённым.

— Даже не надейся. Коул Хейз пришёл после полуночи, поднялся на ваш этаж, а минут через пятнадцать ушёл с таким лицом, будто проиграл финал чемпионата. Поэтому версия «ничего не произошло» сегодня не принимается.

Эйвери едва не поперхнулась кофе.

— Откуда ты вообще знаешь, когда он ушёл?

— Дженна из двести четырнадцатой видела его в коридоре. Это общежитие, Эйв. Если кто-нибудь чихнёт на первом этаже, к завтраку на четвёртом уже обсуждают беременность.

Эйвери тихо простонала и снова спряталась за кружкой.

— Он пришёл поговорить. Просто выбрал для этого максимально идиотское место и время.

Оливия прищурилась.

— Насколько идиотское?

— Он вошёл в ванную, пока я была там. И прежде чем ты начнёшь кричать, нет, ничего такого не произошло.

Оливия медленно сняла очки, но весёлое любопытство почти сразу исчезло.

— Ладно. Тогда без шуток. Он тебя напугал или сделал что-то, чего ты не хотела?

— Нет. Он остановился раньше, чем я сама успела понять, чего хочу. В этом как раз и проблема.

Ответ получился слишком честным, но в нём не было лжи. Коул не сделал ни одного движения, пока Эйвери сама не сократила расстояние. Не воспользовался ни её растерянностью, ни злостью. Именно поэтому произошедшее так трудно было свалить на него.

Оливия несколько секунд смотрела на неё, а затем вздохнула:

— Теперь понятно, почему у тебя вид человека, который всю ночь спорил сам с собой и проиграл. Совет всё равно дам, даже если ты его не просила: никогда не позволяй мужчине с красивыми глазами понять, что он тебя волнует. Они после этого становятся совершенно невыносимыми.

— Коул был невыносимым задолго до того, как я заметила его глаза.

Оливия просияла.

— То есть глаза ты всё-таки заметила.

В неё полетело бумажное полотенце. Оливия рассмеялась, и напряжение наконец немного отпустило.

До первой пары оставалось двадцать минут. Они вышли из общежития и направились через кампус. После ночного дождя воздух был прохладным, на траве держалась влага, а старые кирпичные корпуса в мягком сентябрьском свете выглядели почти уютно.

Эйвери очень хотела однажды почувствовать, что это место действительно её.

Она выбрала колледж вдали от прежней жизни, заполнила документы, собрала вещи и никому не объяснила настоящую причину перевода. Тогда ей казалось, что нескольких штатов будет достаточно, чтобы прошлое потеряло её след.

В первый же день прошлое встретило её в лице Коула Хейза.

— Ты опять ушла куда-то в себя, — заметила Оливия. — Причём физически продолжаешь идти рядом, а вот мыслями явно находишься совсем не здесь.

Эйвери уже открыла рот, чтобы ответить, когда на ступенях главного корпуса появилась шумная компания парней в одинаковых университетских куртках. Студенты невольно давали им дорогу. Коул шёл в центре, слушая высокого темнокожего парня рядом, но поднял голову именно в тот момент, когда Эйвери подошла ближе.

Он нашёл её взгляд сразу.

Ни улыбки, ни приветствия. Лишь короткая пауза, за которую окружающий шум почему-то отодвинулся куда-то на второй план.

Эйвери отвернулась первой.

— Очень убедительное доказательство того, что ты о нём совсем не думаешь, — тихо сказала Оливия.

— Если дорожишь нашим знакомством, не продолжай.

Телефон в кармане завибрировал почти сразу.

Коул: «В четыре. Старый спортивный зал».

Ни приветствия, ни вопроса. Типично.

Эйвери: «Нет».

Ответ пришёл мгновенно.

Коул: «Это не приглашение».

Эйвери усмехнулась и набрала:

Эйвери: «Тогда приходи один».

Коул: «Я и собирался».

Она убрала телефон.

Оливия скользнула взглядом по её лицу и усмехнулась:

— Судя по выражению твоего лица, доставка еды в этом колледже удивительно властная.

— А ты удивительно бесстыже читаешь через чужое плечо.

— Я предпочитаю слово «наблюдательная».

Эйвери только покачала головой. Спорить было бессмысленно.

На лекции Эйвери села у окна и открыла ноутбук. Преподаватель говорил о структуре медиатекста, точке зрения и о том, как одна история меняется в зависимости от того, кто её рассказывает.

Ирония была почти оскорбительной.

Как выглядела бы прошлая ночь в версии Коула? Эйвери стала бы девушкой, которая первой потянулась к нему? Трусихой, не способной рассказать правду? Или всё той же девочкой из соседнего дома, когда-то пообещавшей ему никогда не исчезать без объяснений?

Она слишком сильно нажала на клавишу и оставила на экране целую строку одинаковых букв.

— Мисс Морган, — окликнул преподаватель. — Как вы считаете, молчание может быть частью повествования?

Эйвери подняла голову, ощущая на себе взгляды нескольких студентов.

— Иногда оно говорит больше слов. А иногда просто позволяет другим придумать собственную версию правды.

Ответ его устроил. Он вернулся к лекции, а Оливия через проход посмотрела на Эйвери с плохо скрытой настороженностью.

В правом верхнем углу экрана загорелось новое уведомление. Письмо пришло на университетскую почту без темы. Вместо нормального адреса отправителя — бессмысленная последовательность символов.

Неизвестный отправитель: «Новое место тебя не изменит».

Эйвери захлопнула ноутбук.

Сердце ударило так сильно, что на мгновение стало трудно вдохнуть.

Оливия наклонилась ближе.

— Всё хорошо?

— Да, просто показалось.

Ложь прозвучала слишком привычно.

Эйвери снова подняла крышку ноутбука. Письма уже не было — ни во входящих, ни в корзине, ни в спаме. Она проверила историю уведомлений, обновила страницу, попробовала поиск. Ничего. Словно сообщение существовало только несколько секунд и предназначалось исключительно для того, чтобы она успела его прочитать.

До конца пары слова преподавателя проходили мимо.

Без десяти четыре Эйвери стояла перед старым спортивным залом и злилась на себя за то, что всё-таки пришла.

Здание почти не использовалось после открытия нового комплекса. В коридорах пахло пылью, деревом и старой резиной; пустой зал за двойными дверями тонул в сероватом свете высоких окон.

Коул ждал на нижнем ряду трибун.

— Ты опоздала на две минуты. Я уже почти решил подготовить официальную жалобу.

— Обязательно сделай три экземпляра. Один оставь себе на память.

Вот теперь он был похож на привычного Коула.

Эйвери остановилась в нескольких шагах.

— Я пришла. Теперь объясни, зачем понадобилась вся эта таинственность.

Он поднялся, разблокировал телефон и без предисловий протянул ей экран.

— Потому что вчера вечером тебя снимали. И прежде чем ты скажешь, что это не моё дело, просто посмотри.

На видео была улица перед общежитием. Ночная съёмка велась издалека и слегка дрожала: Эйвери выходила из машины, водитель помогал достать сумку, они обменивались несколькими словами. Запись обрывалась, когда она наклонилась к открытому окну попрощаться.

— Где ты это взял?

— Прислали одному из ребят в командный чат. С подписью, что у меня появилась конкуренция. Люди всё ещё помнят, что мы выросли вместе, поэтому решили, что видео почему-то должно заинтересовать именно меня.

— Тогда людям стоит срочно найти себе занятие. А тебе — перестать делать такое лицо, будто ты уже собираешься вычислять автора по отпечаткам пальцев.

Коул забрал телефон, не улыбнувшись.

— Меня сейчас меньше волнует подпись и больше то, что кто-то стоял снаружи и снимал тебя без твоего ведома. Ты знаешь, кто мог это сделать?

— Нет. И если следующим вопросом будет про парня из машины — его зовут Итан. Мы учимся на одном курсе, он просто помог мне с коробками.

— Значит, всё-таки Итан.

— Не радуйся. Я ответила только потому, что это видео касается меня.

Коул не стал спорить. Это было ещё одним признаком того, что он воспринимает запись всерьёз.

— Тогда ответь ещё на один вопрос. Раньше тебе присылали что-нибудь подобное? Сообщения, фотографии, письма — что угодно, что показалось странным.

Перед глазами Эйвери тут же возникла строка из исчезнувшего письма.

Новое место тебя не изменит.

— Нет.

Коул задержал на ней взгляд.

— Ты врёшь. И я не собираюсь устраивать допрос, но если кто-то следит за тобой, это уже не та ситуация, которую можно закрыть словами «не твоё дело».

— А я не собираюсь превращаться в твою очередную героическую миссию. Мне не нужна защита, Коул. Особенно от тебя.

— Я не предлагал изображать телохранителя. Я хочу понять, что происходит, потому что ты явно знаешь больше, чем говоришь.

Эйвери невесело усмехнулась.

— Забавно слышать про правду от человека, который ночью появляется в моей ванной, заявляет, что знает причину моего перевода, а потом уходит, бросив «не сегодня», будто это должно всё объяснить.

На лице Коула промелькнуло что-то слишком личное.

— Значит, всё-таки задело. Ты хотела, чтобы я остался?

В огромном пустом зале вопрос прозвучал почти интимно.

Эйвери почувствовала, как внутри мгновенно поднимается раздражение — слишком удобное по сравнению с растерянностью.

— Не переводи разговор на меня. Я спросила, что означало твоё «не сегодня».

Он подошёл ближе, но остановился прежде, чем расстояние стало давящим.

— Это означало, что я не собирался целовать тебя, пока ты злишься, напугана и пытаешься хотя бы на минуту забыть обо всём остальном. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы перепутать это с тем, чего ты действительно хочешь.

— Я не была напугана. И мне не нравится, когда ты говоришь так, будто понимаешь меня лучше меня самой.

— А мне не нравится, когда ты настолько старательно делаешь вид, будто ничего не чувствуешь, что начинаешь верить собственной версии.

Где-то под потолком гудела старая лампа. С улицы донёсся хлопок автомобильной двери. Коул первым увеличил расстояние между ними.

— Поэтому давай вернёмся к тому, что действительно важно. Расскажи про сообщение, которое пришло раньше.

Эйвери резко подняла глаза.

— Я не говорила, что было сообщение.

— Не говорила. Но когда я показал видео, ты побледнела ещё до того, как спросила, откуда оно. Значит, это не первый странный контакт.

Она несколько мгновений решала, продолжать ли бессмысленно отрицать, а потом сдалась.

— На лекции пришло письмо. Оно исчезло почти сразу. Там было: «Новое место тебя не изменит».

Насмешка окончательно ушла из его лица.

— Ты успела увидеть адрес или сделать скриншот?

— Нет. Вместо адреса был набор символов, а я не знала, что письмо исчезнет через несколько секунд.

Коул отвернулся, собираясь с мыслями, затем снова посмотрел на неё.

— Если придёт что-то ещё, не удаляй, не отвечай и сразу сохрани. И перешли мне.

— Почему именно тебе?

— Потому что никому другому ты всё равно не расскажешь. Можешь злиться на меня сколько угодно, но хотя бы в этом не притворяйся.

Возражение уже было готово, но Эйвери так и не произнесла его. Он попал слишком точно.

— Я сама разберусь.

— Именно это ты сказала в десять лет, когда полезла на крышу гаража и просидела там до темноты. Прошло много лет, а стратегическое планирование улучшилось не настолько, как тебе кажется.

Эйвери закатила глаза и направилась к дверям.

— Прекрасно. Вот теперь я точно ухожу.

— Эйв.

Она остановилась. Так Коул называл её только в детстве.

— Просто будь осторожна, ладно? Я не пытаюсь тобой командовать.

Эйвери не обернулась.

— У тебя это плохо получается.

— Знаю.

Его голос догнал её в коридоре, и она разозлилась на себя за то, что от этих слов стало чуть спокойнее.

Вечером Оливия ушла на встречу литературного клуба. За окном темнело, по стеклу скользили фары, в коридоре хлопали двери и кто-то смеялся слишком громко. Эйвери несколько раз пыталась читать, включала фильм, снова открывала университетскую почту.

Пусто.

В девять сорок написал Коул.

Коул: «Ты в комнате?»

Эйвери выдержала паузу прежде, чем ответить.

Эйвери: «Нет, улетела в Канаду».

Коул: «Пришли фотографию Канады».

Эйвери: «Представь снег. И перестань проверять, где я».

Коул: «Дверь заперла?»

Она закатила глаза, хотя проверить замок всё-таки встала.

Эйвери: «Да. Можешь выдохнуть».

Коул: «Не могу. Не уходи сегодня никуда одна».

Эйвери: «Очень романтичное пожелание спокойной ночи».

Коул: «Я вообще не желаю тебе спокойных ночей».

Эйвери: «Почему?»

Три точки появлялись и исчезали несколько раз, прежде чем пришёл ответ.

Коул: «Потому что ты мне снишься».

Эйвери смотрела на экран, пока подсветка не погасла. Сердце билось быстрее, чем имело право после одной строчки. Она уже собиралась ответить чем-нибудь достаточно язвительным, чтобы вернуть разговор на привычную территорию, когда телефон снова завибрировал.

Сообщение было не от Коула.

Неизвестный номер прислал фотографию окна её комнаты, снятую с улицы всего несколько минут назад. За стеклом отчётливо виднелся её силуэт с телефоном в руке.

Неизвестный номер: «Ты всё ещё выбираешь не тех людей».

Эйвери медленно подняла глаза к окну. Снаружи — никого. Только тёмное стекло и её собственное отражение.

Она открыла контакт Коула и уже поднесла палец к кнопке вызова, но остановилась. Нет. Она не позволит прошлому снова решать, что ей делать и к кому бежать.

Телефон завибрировал прямо в ладони.

Неизвестный номер: «Не зови его».

Холод прошёл по спине.

Отправитель знал не только, где она находится. Он видел, что она собирается сделать.

И хуже всего было другое: Эйвери никому не говорила, в каком общежитии живёт.

ГЛАВА 3

ПО ЭТУ СТОРОНУ ДВЕРИ

◆

Эйвери перечитала последнее сообщение трижды.

Неизвестный номер: «Не зови его».

Большой палец всё ещё зависал над именем Коула. В тёмном экране отражалась её рука, и от одной мысли, что кто-то снаружи мог видеть не только окно, но и то, что она делает по эту сторону стекла, к горлу подступила тошнота.

Эйвери отшатнулась, задела пяткой ножку стула и больно ударилась. Только резкая боль помогла вдохнуть. Штора на окне снова застряла на стыке карниза; она дёрнула её так сильно, что сверху посыпалась пыль, затем прижала край к стене ладонью, будто несколько слоёв ткани могли остановить человека, который уже знал слишком много.