Ты — моя худшая привычка

Хотелось выключить телефон, спрятать его под матрас и дождаться утра. Днём угрозы обычно выглядели менее убедительно: вокруг были люди, кофе, преподаватели и бесконечные презентации с неработающими ссылками. Но фотография её окна никуда не исчезала.

На этот раз Эйвери сделала снимки экрана. Потом открыла переписку с Коулом и отправила ему всё прежде, чем успела передумать.

Телефон зазвонил почти сразу.

— Эйв. Сначала скажи только главное: ты не у окна и дверь заперта?

От детского сокращения имени внутри болезненно дёрнулось что-то знакомое.

— Я отошла от окна. Дверь заперта. Оливии пока нет — она ещё в клубе.

На другом конце что-то скрипнуло, будто Коул резко отодвинул стул.

— Тогда позвони ей и попроси зайти через главный вход. Я тоже еду, но сначала предупрежу дежурного и службу безопасности. И нет, я не полезу искать кого-то во дворе, если именно этого ты сейчас боишься.

Эйвери прикрыла глаза. Он слишком хорошо угадал.

— Коул, пожалуйста, не делай ничего безумного. Он написал это сразу после того, как я открыла твой контакт. Не мог же он знать, кому я собиралась звонить?

— Не обязательно. После того как я был у тебя вчера, догадаться несложно. Пока не придумывай худший вариант раньше времени. Просто оставайся в комнате и не открывай никому, кроме Оливии, меня или дежурной.

Она снова посмотрела на текст. Ещё минуту назад казалось, будто неизвестный видит даже экран телефона. Версия Коула оставляла хотя бы маленькую щель для менее пугающего объяснения.

— Тогда просто приходи.

— Уже иду. И останусь на линии, пока не буду у тебя.

Они не отключались, пока Коулу не пришлось заговорить с дежурным. Эйвери слушала его шаги, дыхание и далёкие голоса на другом конце линии. Раньше тишина между ними всегда превращалась в соревнование: кто первым не выдержит и скажет что-нибудь колкое. Сейчас молчать с ним оказалось неожиданно легко.

Оливия прибежала раньше. Кардиган был распахнут, шарф зажат под мышкой, а в обеих руках она держала бумажный пакет.

— Не смотри так. Это печенье. Я купила его ещё до твоего звонка, а потом настолько испугалась, что забыла оставить пакет где-нибудь по дороге.

Пакет оказался на столе, а сама Оливия сразу обняла подругу. Без допроса, шуток и попыток убедить её, что ничего страшного не произошло.

Эйвери уткнулась лицом ей в плечо. От Оливии пахло холодным воздухом и ванилью.

— Я чувствую себя идиоткой. Будто должна была раньше понять, что это уже не просто мерзкие сообщения.

— Можешь чувствовать себя как угодно, только не оставайся с этим одна. Покажи, что пришло.

Они сели рядом. Пока Оливия читала, весёлые складки возле её губ исчезли, брови сошлись над тонкой оправой.

— Сегодня было письмо, а теперь фотография и эти сообщения, — сказала Эйвери прежде, чем подруга успела спросить. — И да, раньше тоже случались неприятные вещи. Не сегодня. В другом колледже. Я пока не готова рассказывать всё.

Оливия задержала на ней взгляд, но давить не стала.

— Хорошо. Значит, сейчас разбираемся только с тем, что произошло сегодня. Остальное расскажешь тогда, когда сама решишь.

В дверь постучали: два удара, пауза, ещё один.

Эйвери узнала ритм раньше, чем услышала голос.

— Эйв, это я. И я не один.

* * *

Когда Эйвери было девять, Коул постучал точно так же в стенку её убежища под лестницей.

Убежище состояло из двух старых одеял, перевёрнутого ящика и таблички «НЕ ВХОДИТЬ», которую никто в семье не уважал. За окном пахло свежей краской — отец весь июнь собирался перекрасить перила и выбрал для этого именно тот день, когда Эйвери хотелось исчезнуть.

Она сидела на полу в мокрых носках. Велосипед валялся у гаража с перекошенной корзинкой, на правом колене запекалась кровь.

— Морган, я знаю, что ты там. Если не откроешь, заберу твой фонарик и объявлю его своей законной добычей.

Одеяло тут же отлетело в сторону.

Двенадцатилетний Коул присел у входа. Из заднего кармана шорт торчал пакет с замороженным горошком, в руке была коробка пластырей.

— Мама велела приложить это к колену. Можешь, конечно, продолжать спорить, но тогда овощи достанутся твоей голове — вдруг помогут сразу от двух проблем.

— Я не буду прикладывать к себе горошек только потому, что ты решил изображать врача.

Эйвери уже собиралась вернуть одеяло на место, когда он внимательнее посмотрел на её лицо.

— Ладно. Про горошек забудем. Лучше скажи, кто смеялся. Тревор?

— Никто. И я не просила устраивать расследование.

Коул перевёл взгляд на мокрые носки, разбитое колено и лежащий за окном велосипед. Больше он не спрашивал. Просто сел снаружи, спиной к стене, и просунул под одеяло пластырь с ракетой.

— Там есть обычные, — буркнула Эйвери.

— Эти лучше. Ракеты очевидно ускоряют заживление. Наука пока просто не успела это доказать.

Она фыркнула, но через несколько минут всё-таки забрала и пластырь, и замороженный горошек. Коул остался на другой стороне импровизированной стены и рассказывал, как соседская собака стащила с мангала три сосиски. Он не спрашивал, плакала ли она, и не пытался вытащить её наружу.

Когда мама позвала их обедать, Коул встал и протянул руку.

— В следующий раз просто позови меня. Не для того, чтобы я смеялся. Чтобы тебе не приходилось сидеть здесь одной.

Эйвери посмотрела на его ладонь и всё-таки вложила в неё свою.

* * *

Эйвери открыла дверь.

Коул стоял в коридоре в серой толстовке поверх футболки. Ветер растрепал волосы, на плече темнело пятно мелкого дождя. Под ярким потолочным светом особенно отчётливо были видны маленькая родинка на правой скуле и тёмные круги под глазами — раньше она их почти не замечала.

Она привыкла видеть его издалека, над головами студентов, рядом с командой, в постоянном движении. Вблизи обнаруживались детали, которые не вписывались в образ университетской звезды: обветренные губы, тонкая царапина на костяшке большого пальца, усталость во взгляде.

Он тоже внимательно осмотрел её лицо, но не стал комментировать.

Рядом с Коулом стояли дежурная по этажу в домашних тапочках и мужчина из службы безопасности кампуса. Ещё один парень ждал у лестницы.

— Я привёл тех, кто действительно может проверить камеры и двор. Можно войти?

Эйвери посмотрела на него. Он выдержал паузу.

— Теперь спрашиваешь?

— После вчерашнего решил освоить новую полезную привычку.

Она отступила, пропуская их.

Сотрудник безопасности представился Миллером. Спокойный голос и отсутствие пустых обещаний сразу отличали его от людей, которые пытались утешать любой ценой. Он не говорил, что отправителя найдут к утру, и не списывал сообщения на «чью-то шутку». Попросил показать скриншоты, уточнил время, спросил, не замечала ли Эйвери кого-нибудь возле двери или окна.

Отвечать оказалось легче, чем она ожидала. Вопрос — конкретный ответ. Никакой необходимости объяснять всю предыдущую жизнь.

— Мисс Морган, мне важно понять одну вещь, — сказал Миллер после нескольких уточнений. — Есть ли человек, которого вы хотя бы теоретически можете связать с этими сообщениями? Даже если доказательств пока нет.

Эйвери почувствовала взгляд Коула. Он стоял у шкафа и молчал.

— Я не уверена. В другом колледже мне уже присылали неприятные вещи, но я не знаю, имеет ли это отношение к сегодняшнему.

Миллер записал ответ, не изменившись в лице.

— Тогда, если старая переписка сохранилась, принесите её. Сегодня я зарегистрирую обращение, передам фотографию патрулю и проверю, попадает ли эта сторона здания в обзор камер. Пока не отвечайте отправителю и сохраняйте всё, что приходит.

Он продиктовал служебный адрес, и Эйвери сама переслала туда материалы.

Когда дежурная предложила временно переселиться в свободную комнату на противоположной стороне этажа, Оливия ответила раньше подруги:

— Мы переберёмся обе. Семинар утром переживёт две сонные студентки, зато Эйвери не будет здесь одна.

Парень у лестницы вошёл уже под конец разговора. Высокий, сухой, широкоплечий, в чёрной куртке с закатанными рукавами. Из-под манжеты на предплечье выходили линии татуировки; в ухе блестело небольшое серебряное кольцо.

— Во дворе уже патруль, а машину я переставил к главному входу, — сообщил он Коулу, после чего перевёл взгляд на Эйвери. — Дэмиан Блейк. Мы с Хейзом живём вместе и иногда даже умудряемся не раздражать друг друга.

— Эйвери. Хотя, судя по всему, это ты уже знаешь.

— Только потому, что слышал, как ты представилась дежурной. Не хочу, чтобы в первый вечер знакомства меня записали ещё и в сталкеры.

Коул бросил на него предупреждающий взгляд, а Дэмиан примирительно поднял ладонь.

Оливия тем временем пыталась одновременно засунуть зарядку в сумку и застегнуть молнию. Провод зацепился за спинку стула. Она потянула сильнее; Дэмиан молча освободил его.

— Я почти справилась сама, — заметила она.

— Видел. Стул уже был готов капитулировать. Дэмиан, кстати.

— Оливия Брукс. Спасибо за спасение мебели. Постараюсь больше не подвергать её опасности.

Когда она показала на дорожную сумку наверху шкафа, Дэмиан просто снял её и поставил рядом. Без демонстративного галантного жеста и ожидания благодарности.

Через двадцать минут вещи были перенесены. В другой комнате стояли две узкие кровати, пахло чистящим средством, а на подоконнике лежал забытый кем-то карандаш. Главное — окно выходило во внутренний двор, залитый светом фонарей.

Оливия отправилась за водой. Дэмиан пошёл вместе с ней, прихватив пустой пакет из-под печенья.

Коул остался у двери.

Эйвери сидела на краю кровати и крутила на пальцах резинку для волос. Пока вокруг были чужие вопросы и суета, страх отступал. Теперь он вернулся в виде тяжёлой усталости: в напряжённых плечах, сведённой челюсти, слишком неподвижных пальцах.

— Не смотри на меня так, будто ждёшь, что я сейчас сломаюсь. Я просто устала.

Коул опустил взгляд на её рюкзак у своих ног.

— Я смотрю, потому что ты уже минут десять молчишь. Для тебя это почти медицинский симптом, но я не собираюсь решать за тебя, что ты чувствуешь.

Он едва улыбнулся, и Эйвери неожиданно оценила попытку не превращать беспокойство в давление.

Она натянула резинку на запястье.

— Тогда ответь на то, о чём я спрашивала вчера. Ты сказал, что знаешь, почему я перевелась. Что именно тебе было известно?

Коул потёр большим пальцем царапину на костяшке. Только сейчас она поняла, что этот жест появляется, когда ему нужно несколько дополнительных секунд.

— У видео возле общежития была подпись. Но ещё раньше мне переслали скриншот из другого чата. Там обсуждали девушку, которая якобы устроила скандал и сбежала из колледжа. Было твоё имя. Я решил, что это связано с переводом, но не поверил всему, что там написано.

Эйвери медленно кивнула.

— То есть ты ничего не знал. Просто пришёл ко мне, заявил обратное и надеялся, что я сама всё расскажу.

— Да. Я разозлился из-за видео, того парня и из-за мысли, что ты снова переживаешь что-то одна. Увидел, что тебе страшно, и всё равно продолжил давить. Это было паршиво. И в ванную я входить не должен был. Оправдывать это не собираюсь.

Эйвери ждала привычного «но ты тоже», встречного обвинения, чего угодно, что вернуло бы их в удобную систему взаимных претензий.

Ничего не последовало.

— Не должен был, — повторила она тише.

— Больше не буду. И скриншот покажу, когда скажешь. Вместе с именем того, кто его прислал.

— Завтра. Сегодня мне хватит чужих сообщений.

— Хорошо.

Странно, но от простого согласия у Эйвери защипало глаза. Не от нежности. Скорее от злости на себя за то, насколько непривычно было спокойно поставить условие и получить в ответ не спор, а уважение.

Он заметил её реакцию и чуть подался вперёд, но остановился.

— Можешь сесть. Ты всё равно выглядишь так, будто собираешься караулить дверь до утра.

Коул устроился на стуле напротив, вытянув ноги так, чтобы не задеть её рюкзак.

— Я не знаю, один ли это человек, — призналась Эйвери. — Тот, кто писал раньше, и тот, кто снял окно. Может, кто-то просто подхватил старую историю. Наверное, неопределённость и пугает больше всего.

— Тогда расскажи только то, что сама считаешь нужным. Что было в той истории? И если сейчас не хочешь — я переживу отсутствие ответа.

Эйвери посмотрела на него почти с подозрением.

— Кажется, я впервые слышу от тебя фразу «можешь не отвечать».

— Пользуйся редким моментом, пока я не испортил впечатление.

Вот он — знакомый Коул, только теперь в его голосе появилась осторожность, которой раньше между ними почти не было.

— Там тоже было видео. В прежнем колледже. Только то, что происходило до записи, никто не снял.

Коул застыл, но не спросил ничего больше.

Эйвери не была готова продолжать. Однако даже эта фраза стала больше, чем она намеревалась когда-либо сказать человеку, которому неделю назад не доверила бы собственное расписание.

— Я хочу сама решить, что делать с этим дальше. Никаких звонков кому-нибудь за моей спиной, никаких попыток выяснить всё через друзей или команду.

— Хорошо. Ты решаешь, когда и сколько рассказывать. Я могу помогать, но не буду делать это вместо тебя.

Она прищурилась.

— Два разумных ответа подряд. Ты точно Коул Хейз?

— Не увлекайся. За третий придётся платить.

Эйвери рассмеялась — неровно, почти беззвучно, но искренне. Коул улыбнулся в ответ без привычного вызова.

В детстве ей казалось, что его глаза чёрные. Под жёлтым светом настольной лампы теперь был виден тёплый тёмно-коричневый оттенок. Остальное изменилось сильнее: резче стала линия челюсти, шире плечи, ниже голос. И всё же в этой улыбке она вдруг узнала мальчишку, который принёс ей замороженный горошек и остался за одеялом, потому что она не хотела никого видеть.

— Что ты так смотришь? — спросил Коул.

— Вспомнила кое-что. И заметила, что у тебя на рукаве белая нитка.

Она машинально потянулась убрать её и только после прикосновения поняла, что это часть шва. Пальцы задержались на ткани чуть дольше, чем было нужно.

Коул посмотрел на её руку.

— Я помню твой стук, — сказала Эйвери, чтобы не думать о том, насколько близко они снова оказались. — И то, как ты сидел под дверью, даже когда я не хотела открывать.

— Ты слишком громко разговаривала сама с собой. Уйти означало пропустить половину сюжета.

Она толкнула его в плечо. Коул поймал её ладонь легко, почти машинально, и тут же ослабил пальцы, оставляя возможность отстраниться.

Эйвери не отстранилась.

Его ладонь была тёплой. Большой палец лежал возле резинки на её запястье, но Коул не притягивал её ближе. Именно от этой неподвижности смотреть ему в глаза стало сложнее.

Из коридора донёсся голос Оливии:

— В автомате нет воды, зато есть семь разновидностей энергетика. Если нас убьёт не недосып, это сделает университетская забота о студентах.

Эйвери высвободила руку. Коул откинулся на спинку стула, и к моменту, когда открылась дверь, на его лице почти вернулось обычное выражение.

Почти.

* * *

Утром Оливия проснулась от собственного будильника, объявила его личным врагом и уронила телефон между кроватью и стеной.

Эйвери наблюдала за спасательной операцией из-под одеяла. Спала она урывками, но хотя бы спала. Новых сообщений за ночь не пришло. Миллер оставил номер обращения, а к девяти ей нужно было занести в службу безопасности старую переписку, которая сохранилась.

Телефон наконец появился из щели, покрытый пылью.

— После такой ночи мне положено хотя бы что-нибудь красивое, — заявила Оливия. — Желательно завтрак и отсутствие неприятностей. В любом порядке.

— У нас осталось печенье. Считай, вселенная уже пошла навстречу.

Эйвери пошла умываться. В небольшом зеркале над раковиной отразилось бледное после бессонной ночи лицо. Правый глаз казался почти серебристым, левый — приглушённо-зелёным. Обычно гетерохромия раздражала её только на фотографиях; сегодня почему-то вспомнился Коул, который в детстве уверял, будто глаза ей выдали из разных наборов.

Она привела себя в порядок, надела чистую футболку, джинсы и кеды. Простая одежда для обычного дня, который она всё-таки собиралась прожить.

У главного входа их ждали Коул и Дэмиан.

— Вы здесь ночевали? — спросила Оливия, переводя взгляд с одного на другого.

— Нет. Просто Хейз с утра трижды проверил время, и я решил, что дешевле привезти его сюда, чем покупать новые часы, — ответил Дэмиан.

Коул проигнорировал его и протянул Эйвери бумажный стаканчик.

— Кофе без сахара. Я помню, что раньше ты пила с двумя ложками, но решил рискнуть и признать, что люди иногда меняются.

— А раньше я ела сахар прямо из сахарницы. Хорошо, что ты не решил ориентироваться на это воспоминание.

Дэмиан передал второй стакан Оливии.

— Этот с молоком. И прежде чем начнёшь спорить, он не лишний. Я купил его для тебя.

Оливия заметила имя на крышке, повернула стакан надписью к ладони и на удивление спокойно сказала:

— Тогда спасибо. Буду считать это компенсацией за вчерашнее спасение стула.

Они прошли всего несколько шагов, когда с дорожки возле парковки раздалось:

— Коул!

К ним приближалась девушка в светлом тренче, придерживая ремень сумки. Гладкие каштановые волосы были убраны за уши, у горла лежала маленькая золотая подвеска. Даже после дождя её белые кроссовки выглядели безупречно.

Она остановилась возле Коула так естественно, словно место рядом с ним принадлежало ей по праву.

— Ты вчера так и не ответил насчёт пятницы. Я уже решила, что капитан собирается исчезнуть сразу после игры.

— Был занят, Ванесса. Напишу позже.

— Ты всегда так говоришь.

Только после этого Ванесса обратила внимание на Эйвери. Улыбка стала чуть более изучающей.

— Мы, кажется, не знакомы. Ванесса Рид. А ты, должно быть, Эйвери — та самая девочка из соседнего дома, о которой Коул рассказывал.

Коул заметно напрягся, но Эйвери опередила его:

— Эйвери Морган. Надеюсь, рассказы были хотя бы наполовину приличными.

— Смотря что считать приличным. В пятницу после игры мы собираемся у меня, ничего большого. Приходи тоже. Новеньким полезно знакомиться с людьми, а Оливия знает адрес.

Оливия ответила настолько вежливой улыбкой, что Эйвери сразу захотелось выяснить, какая история скрывается за этим тоном.

— Я подумаю, — сказала она.

Ванесса быстрым привычным движением поправила край капюшона Коула. Он сделал полшага назад, высвобождая ткань, но Эйвери уже рассматривала крышку собственного стакана.

Когда девушка ушла, Коул кивнул в сторону административного корпуса.

— Служба безопасности там. Пойдём, когда будешь готова.

— Я знаю дорогу. Но можешь составить компанию, раз уж принёс кофе как взятку.

Он ничего не стал объяснять. И правильно: с чего бы? Эйвери сама неоднократно подчёркивала, что их личная жизнь не касается друг друга.

Очень неудачное правило, как выяснилось.

На развилке Оливия остановилась.

— Я возьму для тебя материалы с первой пары. Напиши, когда закончите. И не геройствуй только потому, что рядом теперь профессиональный капитан.

— Постараюсь пережить утро без подвигов. Спасибо.

Оливия сжала её плечо и направилась к учебному корпусу. Дэмиану было по пути. Он шёл рядом, слушая, как она что-то рассказывает и жестикулирует свободной рукой, не пытаясь навязчиво помочь с сумкой. В этот момент Оливия снова выглядела собой, и Эйвери стало спокойнее.

Она повернулась к Коулу.

— Теперь покажи скриншот.

Он без вопросов достал телефон.

Эйвери прочитала подпись: собственное имя, название прежнего колледжа, несколько слов о «скандале». Всё было знакомо, но от этого не становилось менее мерзко. Чужая версия событий по-прежнему умела ранить, даже когда она давно знала каждое обвинение наизусть.

— Его прислал парень с летнего сбора, — сказал Коул. — Я спрошу, откуда это у него, но только при тебе. Сначала покажу сообщение, потом отправлю.

Он набрал вопрос и развернул экран, позволяя ей самой прочитать текст.

Мелочь. Но Эйвери заметила.

У дверей службы безопасности Коул остановился.

— Я могу подождать снаружи. Решать тебе.

Она посмотрела на табличку, затем на него. Если Коул войдёт, он услышит часть того, что она так старательно скрывала. Некоторые слова невозможно забрать обратно после того, как произнесёшь их вслух.

Эйвери всё ещё боялась — сообщений, чужих интерпретаций, его реакции, если правда станет слишком большой. Но идти туда одной она больше не хотела.

— Нет. Пойдём со мной.

Коул открыл дверь и придержал её.

На этот раз место рядом с собой Эйвери оставила ему сама.

ГЛАВА 4

СБИТЫЙ РИТМ

Коул

◆

Коул терпеть не мог кабинеты, где всё было слишком тихо. В таких местах каждый шорох звучал как признание. Щелчок ручки. Шуршание бумаги. Неровный вдох человека, сидящего рядом.

Эйвери сидела справа от него, положив телефон экраном вниз на колено. Спина прямая, подбородок чуть поднят, пальцы сцеплены так крепко, что побелели костяшки. Любой другой решил бы, что она спокойна.

Коул слишком хорошо её знал.

Миллер пролистал распечатанные снимки экрана и поднял глаза.

— Прежде чем мы продолжим, мне нужно ваше прямое согласие. Мистер Хейз может остаться во время разговора или подождать снаружи — выбор только за вами.

Коул не повернул головы. Не хотел, чтобы Эйвери увидела, как сильно он ждёт ответа.

— Пусть остаётся.

Одно короткое решение. Глупо, но напряжение в его плечах немного ослабло.

Миллер кивнул и вернулся к материалам.

— Тогда начнём с сообщений из предыдущего колледжа. Вы сказали, что сохранили часть переписки. Мне нужно понять объём: несколько отдельных сообщений или систематические контакты?

Эйвери разблокировала телефон.

— Переписки как таковой нет. Я почти не отвечала. Но скриншотов много — достаточно, чтобы я перестала считать это случайностью ещё тогда.

Она произнесла это ровно. Слишком ровно.

Коул посмотрел на её профиль. На маленькую складку между бровями. На то, как большой палец завис над экраном, прежде чем открыть папку в облачном хранилище. Название папки он увидеть не успел. Зато увидел дату.

Восемь месяцев назад.

Эйвери пролистала несколько файлов и передала телефон Миллеру. Коул отвернулся к окну. Он обещал не лезть. По крайней мере без разрешения.

За стеклом студенты пересекали мокрую дорожку между корпусами, кто-то бежал, прикрывая голову папкой. Обычное утро. Обычный кампус.

Только Эйвери рядом с ним сидела так, будто снова оказалась там, откуда пыталась уехать.

— Здесь не просто оскорбления, — сказал Миллер после паузы. — Есть прямые угрозы и несколько упоминаний видео. Сам файл у вас сохранился или осталась только ссылка?

Эйвери медленно вдохнула.

— Только ссылка. Она больше не работает. Видео было выложено без контекста, и именно это стало основной частью всей истории.

Коул сжал челюсть. Он знал про видео только одно: запись начиналась слишком поздно. Всё, что происходило до неё, никто не снял.

И почему-то именно эта фраза не выходила у него из головы со вчерашней ночи.

Миллер не менял тона.

— Мне также понадобятся имена людей, которые были рядом в тот вечер, особенно если кто-то из них теоретически может находиться здесь или поддерживать связь с вами сейчас. Не обязательно перечислять их в эту минуту, но без этого круг проверить будет трудно.

Пальцы Эйвери сжались сильнее.

— Я могу назвать людей. Просто не сейчас. Мне нужно сначала понять, кого я готова втянуть в это снова.

— Хорошо. Запишем это как вопрос, к которому вернёмся позже.

Миллер не стал давить. Коул был ему за это почти благодарен.

Почти.

Потому что другая часть его хотела знать всё. Имена. Время. Место. Человека, из-за которого Эйвери вздрагивала от уведомлений и проверяла тёмные окна. Он ненавидел неизвестность.

Ещё сильнее он ненавидел то, что не имел права требовать от неё ответов.

— Теперь о нынешнем кампусе, — продолжил Миллер. — Сообщения пришли на личный номер и университетскую почту. Номер мог быть подменён. Исчезнувшее письмо сложнее, но администратор системы проверит журналы: даже если оно пропало из вашего ящика, след отправки мог сохраниться.

Эйвери кивнула.

Миллер повернулся к Коулу.

— А у вас тот скриншот, о котором говорила мисс Морган?

— Есть. И есть новый ответ от человека, который мне его переслал. Я ещё не открывал сообщение без Эйвери.

Коул положил телефон на стол экраном к ней и только потом нажал уведомление.

Знакомый Коула: «Мне это переслал знакомый. Говорит, скрин гулял в старом студенческом паблике. Скину ссылку, если найду».