– Вы чем-то взволнованы?
– Воспаление спадет, когда я погружу анеха, и собственно, тебя в самолет.
– Что случилось?
– Та девица, новая защитница, успела отягчить нам дела. – Жеро тяжело выдохнул. – Не суть.
– Темпераментная девчонка. А что с аборигеном?
– В каком смысле?
– Живой? Без претензий?
– Франка, я занят. Начинай собираться.
Я умылась и вышла к фургону. Несмотря на розоватую облачность – светло. Анех уже упакован. Смуглый и Себастьян сидели у походной печки. Смуглый не подавал виду на вчерашнее, но левая часть лица его распухла. Себастьян черпнул мне в кружку геркулес. Как же пресно.
– Без сахара?
– Разумеется. Сахар любят лошади, учуют его, даже спрессованный в мешках на складе. А на лошадей соберутся анехи – тогда пиши пропало.
– Разве охотникам это не на руку?
– По-твоему, здесь круглосуточная гостиница туристов с винтовками? Местные не стреляют в зверей. А прятаться в сопливых шатрах – смешно.
Я обратилась к аборигену:
– Почему вы не защищаетесь? Анех не так гуманен к человеку.
Смуглый покачал головой. Себастьян поднял с земли костяной шарик:
– Он не понимает тебя.
– Ты можешь спросить?
Себастьян со смешком перевел мой вопрос Курзэну.
– Он не понимает тебя.
– Что именно ему не понятно?
– Все.
– Он издевается?
– Почему? Рзжджэ йик рподзлнрг. – Себастьян повторил вопрос аборигену. Тот только пожал плечами. – Курзэн не понимает, что ты хочешь от него. Смуглый загаганил.
– Тебя это забавляет?
– Безусловно. Смотреть как ты задыхаешься. – Себастьян улыбался. – Они живут по другому времени, в другом мыслительном направлении, Франка. Он не насмешничает, когда не может понять тебя. Он не знаком даже с теоретической возможностью убийства. Анех может разделаться с человеком, но наоборот… это как?
– Не понимаю.
К нам выбежал профессор:
– Поели? Собираемся! Вечером обещают туман.
– С чего вдруг в апреле?
– Себастьян, ты как в первый раз здесь.
– Как раз таки не в первый.
Мы сели в пикап. Смуглый махал нам в след.
Жеро возился с картой.
– Так, судя по всему, до Придата мы доберемся через четыре часа. Если заметите анеха, придется еще и поохотится.
– Профессор, сколько анехов вы обычно привозите с поездки?
– Максимум трех. Это за двадцать лет. А так и один – отлично.
Себастьян спросил, кто заберет вертолет.
– Конкистадоры отгонят его на базу.
– Мне показалось, что тот абориген не шибко был вам рад.
– Я могу его понять, Франка. Мы все-таки разрушаем их жизнь. Они никогда не смогут ассимилироваться, этот народ другой, полярный нам. Встреча с людьми для них достаточно болезненна, а мы постепенно наводим здесь свои порядки.
– Как вы считаете, когда перебьют всех анехов, сюда можно будет перебраться?
– В каком смысле, я не понял. Имеешь в виду построить здесь города?
– Вроде того.
– Если только для сумасшедших. Когда отстрелят последнего анеха, то перекинуться на лошадей. Затем пески сами выжгут местных. И вот, на Земле, плюс один сепсис.
Я ликовала. Какое счастье, даже не верю, что впереди показался оазис. После душной консервы, мы остановились у источника. На другой стороне, над водоемом склонилась лошадь. Она отличается от привычной домашней. У этой более тонкая шея; покровная шерсть как у изабелловой масти, но прилично длиннее, если сравнивать – как у гладкошерстной кошки, за счет шерсти жилистости почти не видно. Ноги высокие и тонкие, особенно пять, крутой пястный подъем. Репица широкая, блики на голубоватых волосках гривы. А главное – глаза. Я видела породистых кобыл с голубыми, зелеными, но глазницы лошади Охры похожи на человеческие – защищены лобными дугами и черной шерстью над веками. В чем еще разница? Нет существенной, но животное выглядит по инапланетному, опасно.
Мы сели на песок. Я вытянула загорелые ноги, хоть что-то приятное, и любовалась лошадью.
– Какие они красивые. Почему их не ловят?
– Запрещено. Эта особь водится только здесь, в особом климате. Эти лошадки слишком чувствительны. У всех образцов останавливалось сердце, когда пытались их чипировать и отправить отсюда. Поэтому наслаждайся, Франка.
– Он нас не боится.