– Господи, – вздохнула она, – хорошо-то как. У меня же непрерывно ноги ноют, с того самого времени, как пошла в медучилище.
– Так присядь.
– Нет, хочу получше запомнить это блаженство.
– Как знаешь.
Бен отправился на кухню смешивать мартини.
Никакое наслаждение не длится вечно; через некоторое время Джилл еще раз вздохнула и пошла хлопотать по хозяйству. Подъемник уже доставил стейки, а заодно и печеную картошку, которую надо было только разогреть в коротковолновке. Джилл быстро соорудила салат, сунула его в холодильник, набрала на клавиатуре указания, как именно следует прожаривать мясо и разогревать картошку, но включать плиту не стала.
– Бен, – повернулась она к хозяину дома, – а дистанционное управление у тебя есть?
– А как же.
– Я пульт не могу найти.
Бен внимательно изучил набранную гостьей программу, удовлетворенно кивнул и щелкнул тумблером.
– А что бы ты делала, если бы пришлось готовить на костре?
– Невелика хитрость, ведь я же была в скаутах. А вот ты – сильно сомневаюсь, чтобы ты сумел хотя бы разжечь тот самый костер.
Он оставил подколку без внимания, взял поднос и направился в гостиную. Джилл последовала за ним, уселась у ног Бена, прямо на траву, расправив юбку, чтобы не измазать зеленью. Они занялись коктейлями. Стоявший у противоположной стены аквариум оказался замаскированным стереовизором; Бен включил его, не вставая с кресла, и резвившиеся в воде гуппи и тетры сменились объектом значительно менее симпатичным – лицом известного телевизионного комментатора Огастуса Грейвза.
– …Можно со всей определенностью утверждать, – со всей определенностью утверждал пресловутый уинчелл, – что Человека с Марса накачивают транквилизаторами, дабы помешать ему ознакомиться с этими фактами. Правительство оказалось бы в крайне…
Нажимом кнопки Какстон вернул рыбок на место.
– Да ведь ты, старина, – дружелюбно сообщил он исчезнувшему Грейвзу, – знаешь не больше моего. Хотя, – тут его лоб озабоченно нахмурился, – может, это и правда – насчет правительства и транквилизаторов.
– Никаких там нет транквилизаторов, – сказала Джилл и чуть не прикусила себе язык.
– Что? А ты, лапуля, откуда знаешь?
– Человеку с Марса не дают ни транквилизаторов, ни седативов. – Она сообразила, что сказала больше, чем следовало, и теперь нужно было как-то выкручиваться. – Он находится под круглосуточным наблюдением, но никаких указаний о применении лекарственных препаратов не поступало.
– Ты точно знаешь? Он что, твой пациент?
– Нет. М-м-м… более того, есть распоряжение не подпускать к нему женщин. За исполнением этого приказа зорко следят наши славные морпехи.
– Да, – кивнул Какстон, – мне рассказывали. Ну, значит, тебе просто неоткуда знать, накачивают его транквилизаторами или нет.
Джилл уставилась в пустой бокал, раздосадованная тем, что ей не верят. А чтобы подтвердить свои слова, ей придется признаться в своем проступке.
– Бен? Слушай, Бен, а ты меня не заложишь?
– Как? Кому?
– Ну, вообще.
– Хм-м… широкая постановка вопроса. Ладно, не заложу.
– Тогда налей.
Как только Бен исполнил просьбу, Джилл продолжила:
– Так вот, я точно знаю, что этого марсианина не держат на игле. Я с ним разговаривала.
– Ведь чувствовал я, чувствовал, – присвистнул Какстон. – Бен, сказал я себе утром, отлови-ка ты Джилл. Она – главный твой козырь. Пей, сладкая моя, пей. Можешь прямо из кувшина.
– Спасибо, я не тороплюсь!
– Исполню любой ваш каприз, миледи. Позвольте растереть ваши бедные усталые ножки?! Только вам придется дать интервью. Публика внимает вам с затаенным восторгом. Начнем с самого начала. Каким это таким…
– Нет, Бен, ты же обещал! Только сошлись на меня, и я тут же вылечу с работы.
– М-м-м… А как насчет «из заслуживающих доверия источников»?
– Страшновато.
– Да? Ну не томи, расскажи дядюшке Бену все по порядку. Или ты надеешься, что он помрет от неудовлетворенного любопытства, чтобы все мясо тебе досталось?
– Да нет, я расскажу. Я и так уже много чего разболтала. Только писать об этом нельзя.
Бен промолчал, боясь спугнуть удачу, и Джилл в паре слов описала свой фланговый маневр.
– Прекрасно, – прервал ее Бен. – А еще раз сможешь?
– Что? Смогла бы, пожалуй, но не стану. Страшно.
– А меня можно туда провести? Слушай, я оденусь монтером – комбинезон, профсоюзный значок, сумка с инструментами, все дела. Ты передашь мне ключ и…
– Нет!
– Так уж и нет? Спорим, что теперь у вас в больничной обслуге по большей части не настоящие санитары, а люди, засланные новостными агентствами. Да пойми ты, это же самая потрясающая – во всяком случае для публики – история с того времени, как Изабелла, наслушавшись россказней Колумба, снесла свои побрякушки в ломбард. Меня беспокоит одно – не нарваться бы на еще одного фальшивого монтера…
– Единственное, что беспокоит меня, это я сама, – оборвала его Джилл. – Для тебя это очередной репортаж, а для меня – вся моя карьера. У меня отберут форменную шапочку и значок, а потом вываляют в смоле и перьях и вынесут из города верхом на жердине. И медсестрой мне больше не бывать.
– М-м-м… не исключено.
– Какое там «не исключено»? Абсолютно точно.
– Миледи, позвольте мне предложить вам взятку.
– И большую? С шиком прожить остаток бренной своей жизни в Рио – на это же ой-ой сколько денег надо.
– Ну… я, конечно, победнее, чем «Ассошиэйтед Пресс» или там «Рейтер». Сотню?