– Мне нужна работа, – тут же ответила Кира.
– Значит ты пришла не по адресу. В Везне работы нет, тем более для чужаков.
Она продолжала испуганно бегать глазами и всё время пожимала плечами, оглядываясь по углам корчмы, словно хотела сказать что-то ещё, но не могла выдавить ни слова. Солдат за спиной жадно ей ухмыльнулся, но Ленн увела взгляд, стараясь не привлекать внимания. Вдруг корчмарь наклонился, шепнув ей на ухо:
– Ты выбрала неудачное место и время. По этим тропам проходят солдаты, а они, поверь, хуже разбойников. Ступай дальше на восток. Здесь единственная работа, которая тебе светит –это подставлять задницу за три кроны. Так что, если ты пришла не за этим, убирайся отсюда.
Корчмарь сжал губы, и как ни в чём небывало, принялся натирать серебристый кубок. Кира опустила глаза и кивнула, поторопившись к выходу. Свежий воздух тут же окатил её шею. Сердце бешено колотилось в груди. Она не желала сдаваться, но страх сдавливал тело. Она двинулась дальше, осматривая каждый дом, с особой ей внимательностью. Старый воин, заскрипев ржавыми латами и покачиваясь от залитого алкоголя, неуклюже выпрыгнул из корчмы, тут же шлёпнувшись на пятую точку. Его внимание привлекала лишь Кира–одинокая девушка, бродящая в подлом одиночестве по, осквернённым несправедливостью, поселениям. Идеальная жертва. Жертва, которую никто не будет искать.
Ленн бродила по незнакомой деревушке, то и дело мечась из стороны в сторону. Её живот медленно скручивало по наступлению темноты. Вечер нагнал её так же быстро, как и терзающий голод. Покой заменил собой шум и гам. В окнах пылали огни. Казалось, улицы опустели неожиданно, оставив юную девушку одну с ночной тишиной. Её терзало отчаяние, безысходность, которые она всеми силами пыталась прогнать. Кира вспоминала Космею. Тепло, что она всегда излучала. Она продолжала бродить из переулка в переулок, пока резкий и неимоверно знакомый запах не остановил её прямо у, пылающего теплом, дома. Из него доносился приятный голос, который был похож на усыпляющее пение. Она скромно постучала в дверь. Голос вмиг прервался и воцарилась гнетущая тишина. Дверь медленно отварилась. Старый пекарь стоял в длинном белом балахоне, держа в руках бежевый платок. Он напомнил Кире отца. Такой же добродушный взгляд, как и манящий запах хлеба из открытого дома.
– Слушаю, – обратился пекарь.
– Я хочу есть, – с ходу смолила Кира.
Пекарь с подозрением осмотрел её. Девушка не была похожа на голодающую бездомную. Чистая, не рванная одежда, серебристый клинок на поясе, гладкая кожа и ухоженные волосы.
– «Воровка», – тут же подумал пекарь, но всё же не увёл дружелюбный взгляд.
– Извини, – ответил он, – но уже вечер. Я распродал весь хлеб. Новый будет только завтра.
– Тогда возьмите меня на работу, – испуганно дёрнувшись, произнесла Кира. – Прошу. Я всю свою юность пекла хлеб. Я не подведу.
– Откуда ты?
– Из Тренны.
Пекарь изумлённо раскрыл глаза, пытаясь из-за всех сил сдержать напуганный вид. Теперь он понимал, чего хочет незнакомка. Дома, которого её лишили.
– В народе говорят, из Тренны никто живым не выбрался.
Кира не ответила, лишь вокруг, на мгновение, повисла напряжённая тишина.
– Прости, но мне нечем платить тебе, – продолжил пекарь. – Да и работников у меня достаточно. Мне нужно кормить их.
Из кухни вышла молодая девушка, ровесница Киры на первый взгляд. Она взглянула с долей сочувствия, видя её измученный вид. Ленн не хотела уходить. Порог дома так и манил её, словно это был последний оплот, последний шанс изменить хоть что-то, но забрав последнюю надежду, она кивнула пекарю и ушла, не проронив ни слова. Безысходность брала верх. Она упала на землю, прижав колени к груди. Горькие слёзы стекали по розовым щекам. Губы дрожали. Кира скучала. Скучала по дому. Скучала по запаху свежего хлеба. Скучала по родителям, и даже по тёплым рукам Космеи. Она осмотрелась вновь, пока её взгляд не упал на лучезарный дом с голубой вывеской: «Алхимик из Везны». Дом алхимика буквально светился изнутри. В нём было столько света, что он даже слепил глаза из распахнутого окна. Кира вспомнила слова Космеи, которая говорила, что воровать у алхимиков проще простого. Они всегда держат свои пожитки у открытого окна, и этот алхимик не стал исключением. У самого окна светились множество порошков, ампул и сверкающих странной пеленой камней. Руки Ленн нервно затряслись.
– «Воровать?», – подумала она. – «Нет. Нельзя. Неправильно. На что мне бесполезные алхимические бредни?»
Она вспоминала историю Космеи. Одну ошибку полностью изменившую её жизнь. Кира отошла в сторону, опустив голову дабы откинуть дурные мысли, но фитиль в её разуме уже вспыхнул. Скрип ржавых лат послышался за спиной. Она вытянула шею, прислушавшись к окружению. Нервное, тяжёлое дыхание не давало покоя. Ржавый доспех ударился о поверхность камня. Ленн обернулась. Солдат резким выпадом прижал её к стене, закинув руку на шею. Он жадно вдыхал аромат её кожи, продолжая безумно что-то бурчать себе под нос. От него несло спиртом и гарью. Этот жгучий запах Кира не могла спутать ни с чем. Огни Тренны, будто вновь горели, как наяву. Её глаза сверкнули зелёным пламенем. Она гневно схватилась за его руку и оскалила белые зубы.
– Н-не бойся. Будет приятно, – похотливо бормотал вояка.
Пекарша чувствовала его прерывистое дыхание. Чувствовала, как его грязные пальцы пролезают через одежду. Как нежная кожа горит от грубых прикосновений. Она наклонилась вперёд и замахнулась коленом для удара в пах, но прежде, чем ударить по металлической пластине, откинулась назад и неожиданно ударила головой, прямо в лицо. Солдат попятился назад, схватившись за небритые щёки. Кровь хлестала из рассечённой губы. Он пришёл в ярость и замахнулся, но девчонка ловко проскочила под его тяжёлыми доспехами и со всех ног ринулась бежать вдоль развилистых дорог. Кира бежала долго. Везна оказалась далеко позади. За ней никто не гнался, да и неслась она так, что её не догнал бы даже умелый скакун. Колени дрожали, но не страх гнал её вперёд, не паника, и не, вырывающееся из груди, сердце, заставляли неугомонно нестись неизвестно куда, не замечая ничего вокруг, а необузданное, дикое желание покоя, которого её лишили. Она пробежала редеющий лес, едва заметив торчащие ветки и срубленные пеньки сухой опушки. Силы уверенно покидали её, и Кира уже едва передвигала потяжелевшими ногами. Она даже не заметила, как упала на пыльную землю, оперевшись о деревянную стену местного, расположенного на отшибе, паба. Вытянутые ноги выли от усталости. Пятки кровоточили от натёртых мозолей, а кожаные сапоги начинали походить на изношенные башмаки. Глубокое дыхание пыталось успокоить бешено бьющееся сердце. Солёные волосы прилипали к губам. Ветер усиливался, продувая взмокшую шею, а пальцы замерзали, толи от очередного нависающего отчаяния, толи от вечернего холодного сумрака. Над головой колыхался толстый пергамент. Иссохшая, потёртая, пожелтевшая настолько, что казалось, висит здесь несколько лет, листовка, почти вырывалась со стены, словно вот-вот устремится на встречу свистящему вихрю. Ленн осторожно взглянула на неё, невинно протянув руку и сорвав с голой стены. Ей было плевать на случайные буквы, что смешивались в единый текст. Она знала алфавит лишь по грустным учениям матери, и могла прочитать всего пару несложных фраз, но два громких, выделенных чёрной, жирной гравировкой, слова, невозможно было спутать ни с чем. Они словно вонзились ей в голову, разогнали, и без того, бушующее сердце. Глаза заледенели. Страх забылся окончательно, словно майский снег. Осталось лишь сожаление и горечь собственной глупости, что терзали её в этот момент. На пожелтевшем, гнилом плакате была изображена Космея. Её устрашающий, дикий, безумный портрет не имел ничего общего с той девушкой, с которой Кира познакомилась в Тренне. Длинное чёрное одеяние, распущенные растрёпанные волосы, звериный оскал и огонь, много огня, что разносился с её омерзительных, выжженных ладоней. «Космея Плятер фаль Эверлен» – эти слова были заметны больше всего. Розыскной плакат предлагал за неё большие деньги. Золото, что ценилось превыше всего на территории независимой Гретани, вглубь которой Кира так судорожно стремилась. Она глубоко вздохнула. Губы дрожали. Ленн застыла, уткнувшись в одну точку. В тени, в густых зарослях светились два ярких глаза. Они завораживали, привлекали, но в то же время пугали своей неизведанностью. Вдруг листва задрожала, ветви треснули, и из тени вышла чёрная кошка. Она послушно присела напротив девушки, пару раз мяукнув, словно в приветствии.
– Заблудилась? – спросила Кира. – Голодна и напугана… прямо как я.
Позади них, к самому входу в паб, прискакал всадник. Его конь непослушно топтался на месте, выводя наездника из себя.
– Брр! Тихо! Тупорылая кляча, – ругался он, натягивая поводья.
Он спешно привязал жеребца к коновязи и устало вошёл в двери паба. Чувства Киры бурлили, но мысли были чисты. Она шустро поднялась и взяла худощавую кошку на руки. Пустая дорога была темна. Заросли вдоль неё сгущались, и казались тупиком. Ленн опустила кошку на землю, указывая в сторону Везны.
– Твой дом впереди. Беги вперёд и не заблудишься, – наставляла Кира, будто разговаривая сама с собой.
Кошка не поняла ни слова, продолжая бездумно сидеть по среди дороги.
– Брысь! – вдруг вскрикнула Кира.
Испуганное животное тут же вскочило с места, и на всех лапах бросилось бежать, вскоре скрывшись на тёмной тропе. Привязанный жеребец ржал на всю округу, но уставший хозяин безразлично игнорировал своего скакуна, выпивая в стенах паба. Пекарша уверенно приблизилась к коню, положив ладонь на его морду, и одновременно крепко держа за холку.
– Тебе хочется мчаться вперёд и никогда не останавливаться, – шептала она жеребцу. – Ты жаждешь свободы. Сильный. Упрямый. Ну, так, докажи мне.
Кира схватила поводья и лихо седлала коня. Он бешено рвался вперёд. Его глубокое дыхание казалось мощнее ночного ветра. Тугие подпруги едва сдерживали широкую грудь. Колени Киры дрожали. Жеребец казался непомерно высоким, но уверенность и стойкость переполняли её.
– Не останавливайся, вольный конь. Будь быстрее ветра. Скачи!
Она ударила пятками по бокам жеребца, и он неудержимо бросился вперёд. Ленн едва держалась в седле, сжимая густую холку. Прохладный ветер бил прямо в лицо. Молочные волосы развевались, вздымаясь высоко над плечами. По спине бежал пугающий холодок. Кира улыбалась во все зубы. Смеялась. Она чувствовала свободу. Чувствовала неудержимую уверенность и решительность, что гнали её вперёд. Вдоль зелёных полей и лесов, она начала замечать знакомые очертания. На земле промелькнули застывшие угли от костра. Кира, что есть сил, потянула поводья на себя. Жеребец неохотно остановился, продолжая неугомонно топтаться на месте. Всадница осмотрелась. Вокруг была беспросветная тьма, и лишь маленький, едва видимый, огонёк полыхал вдали. Он казался незначительным, совсем скромным, будто одинокий придорожный факел, но густой дым валил от него, заполоняя всё ночное небо. Огонёк мерцал чрезвычайно порывисто, словно дикий, необузданный конь.
– Туда! – выкрикнула Кира.
Жеребец вновь с нетерпением бросился вперёд, утоляя свою жажду бега. Огонёк становился всё ярче. Дым всё удушливее. Чёрный пепел прилипал к светлым волосам. Несколько высоких сараев горели, освещая непроглядную ночь. Послышались протяжные крики. Суровые. Воинственные. В них скрывался страх. Отчаянный хрип. Пронзительный вой. Ленн спешно спрыгнула с коня, едва тот успел остановиться. Космея стояла к ней спиной. Её тёмный облик напоминал саму смерть, какую любят изображать художники. Руки излучали яркое свечение. Горели блестящим пламенем. Сверкали золотыми искрами. Земля под ней горела, будто что-то капало с её худощавых пальцев. Перед ней стояли три охотника за головами в железных, пузатых доспехах. Они крепко сжимали мечи, топчась на месте, и не решаясь ступить и шага. Космея терпеливо наблюдала. Кира бережно сняла с лошади седло и бросила в сторону.
– Беги отсюда. Пускай никто не сможет остановить тебя, – дала она наставление и шлёпнула жеребца по крупу.
Конь прытко ускакал прочь, в сторону необъятного поля, и довольно быстро скрылся в ночной пустоте. Молодой, совсем отчаянный, юноша в доспехах, храбро ускорился, наступая на недрогнувшую Космею. Она бросила на него суровый взор и молниеносно дёрнула ладонью. Одно резкое движение и пламя с её рук, словно стрела, вылетело в сторону молодого охотника. Огненные брызги ударились в наголенник, и они в тот же миг почернели, продолжая искриться на металле. Воин наступал, уже замахнувшись для удара. Космея ухмыльнулась. Её рука потянулась вперёд, словно для ответного удара, но оглушающий, громкий стук тут же прервал их столкновение. Кира выпрыгнула так резко и неожиданно, словно из ниоткуда, и что есть сил оттолкнула охотника плечом. Парень отлетел в сторону, брякнув доспехами. Космея выпучила глаза от удивления, но тут же очухалась и запрыгнула на ошарашенного солдата. Она прижала раскалённые ладони к его лицу. Пронзительный, истошный крик пронёсся по голому полю, эхом разносясь далеко за его пределы. Вопль полный боли пронзал уши, словно иглы. Его тело тряслось в судорожной агонии. Он махал руками, в попытке оттолкнуть поджигательницу, но этим лишь усугублял невыносимую, нестерпимую боль. Ленн лежала неподалёку, схватившись за ноющее плечо. Вид, умирающего в мучениях, парня, парализовывал. Зелёные глаза застыли, уставившись на ужасающую картину. В стеклянном, испуганном взгляде искрился огонь, навевая воспоминания. Запах горелой кожи окутывал всё вокруг. Удушал. Слепил. Нестерпимая тошнота лишала рассудка. Парень продолжал истерично вопить. Второй воин поспешил атаковать, но Плятер резво схватила с пояса мелкий мешочек и швырнула в него. Содержимое мешка заискрилось, едва долетев до цели. Множество мелких искр полетели прямо в глаза охотника. Тот схватился за лицо и закричал от боли, тут же упав на колени.
– Горит! Горит! – кричал он.
Воин истерично махал руками у своего лица, словно пытаясь содрать с себя кожу. Космея шустро подбежала ближе и ударила его ногой в стальной нагрудник, оставив чёткий след от сапога. Охотник попытался оклематься. Безудержная злоба заставила его подняться, вновь схватив меч. Поджигательница ловко отступила на пару широких шагов. Она вытащила из-под плаща маленький клинок, казалось, не длиннее среднего пальца, и метнула прямо в бедро. Лезвие пролетело мимо, оставив на коже заметный глубокий порез. Кровь хлынула из ноги воина, так стремительно, словно пролитое вино. Он стиснул зубы, медленно сбавляя шаг, и с трудом контролируя тело. Ноги задрожали. Мышцы бросило в дрожь. Охотник упал на колени, не чувствуя ни боли, ни собственных конечностей до самого паха. Он медленно, устало поднял взгляд. Поджигательница стояла над ним. Она смотрела холодно, задумчиво, словно исчезнув где-то в своём мире. Плятер прикурила от зажжённой спички и бросила в сторону воина. Пламя вокруг него вспыхнуло, устремившись на стальной доспех. В самом центре нагрудника след от сапога ярко заискрился. Неудержимый огонь быстро распространился по всему телу. Охотник завопил во всё горло. Он кричал, делал глубокий тяжёлый вдох, и кричал вновь. С лица на почернелый горжет[1 - Горжет – элемент рыцарских доспехов, расположенный на шее и груди. Обычно в форме щита с рисунком на религиозную или военную тему.]падали горелые куски плоти. Всё тело кипело, варилось, жарилось под толстой сталью.
– Разве ж, это не чудо? – проговорила заворожённая Космея.
Её очи пылали вместе с чарующим огнём. Освещали в ночи смуглую кожу. Истошный крик вояки затерялся где-то в пустоте вечного огня. Поджигательница взглянула на третьего охотника, который всё это время стоял на месте, сжавшись, как испуганный ёж. Едва завидев глаза поджигательницы, он медленно попятился назад, а затем резко развернулся и бросился бежать, громыхая своими латами. Он не оборачивался, бежал со всех ног, что пятки сверкали, хотя никто и не думал за ним гнаться. Трус быстро скрылся на ночной дороге.
– Здесь всё пропахло огнём, – осмотрелась Космея. – Но я всё равно чую запах хлеба.
Она взглянула на Киру, которая лежала на земле, продолжая наблюдать за догорающим охотником.
– Вернулась? Вовремя.
Поджигательница протянула подруге руку. Та уверенно схватилась, крепко, словно не хотела никогда больше отпускать, и поднялась на ноги. Рука была мокрой, холодной, хотя минуту назад пылала диким пламенем. Кира выглядела уставшей, измученной. Бледные губы дрожали. Она слегла дёрнулась и её вырвало прямо у ног Космеи.
– Ничего, такое бывает. Привыкнешь. Я смотрю, ты так ничего и не ела с нашей последней трапезы, – улыбчиво отметила поджигательница, заметив прозрачную рвоту.
Она схватила Киру за руку и увела в сторону от удушающего огня и тошнотворного запаха плоти. Они присели у ближайшего дуба, облегчённо вдохнув свежего воздуха. Кира всё время шипела, хватаясь за плечо. Плятер порвала её рубашку и взглянула. Синяя гематома разрослась на пол руки от локтя до самой шеи. Поджигательница с гордостью взглянула на подругу, которая изо всех сил старалась не подавать жалостливого вида и терпела сильную боль. Она достала баночку с бежевой мазью и аккуратно намазала руку Киры. Каждое прикосновение давалось тяжело для изнеженной кожи бывшей пекарши, однако, несмотря на чёрствую кожу, Космея была крайне ласкова.
– Это мазь от ожогов, но она заживляет и снимает боль. Надеюсь, что тебе тоже поможет.