Общество с большой буквы
— Позвольте обратиться к сегодняшней теме, поднятой мной — горделиво подметил он. — и спросить вас, ради чего вы приходите? Идеи или эстетики? Или всё-таки эмоций?
— Всего помаленьку, разумеется. — выработанный навык импровизации начал работать быстрее, чем следователь успел растеряться. — Главенствует всегда идея, как, пожалуй, и в любом другом жанре искусства, но как передать ее без эстетической составляющей? Ну а эмоции - это уже приятный бонус.
— Комплимент от шефа. — невпопад пошутил стоявший рядом номер 7, вновь привлекая внимание к своей персоне, и без того сиявшей у всех в глазу аляпистым бельмом.
— А вы сами с какой целью посещаете собрания? — игнорируя непрошенного собеседника, спросил Андрей у Штифтова.
— Как их можно не посещать! — смеясь, вновь встрял в разговор номер 7.
Этот человек в ленточном костюме начинал порядком раздражать следователя. Нет, ну как можно так нагло встревать в чужую беседу и думать, что всё внимание обращено к тебе одному?
— Мы представители высшего света, тех, кто понимает больше других. — раскрыл свою мысль навязчивый персонаж.
Однако, и это пойдёт на пользу дела. Какая, впрочем, разница, чей мотив определить первым. Этот общительный тип ведь сам себе могилу роет. Итак, его мотив – что-то вроде желания быть частью этого элитарного кружка. По крайней мере, именно так Андрей трактовал сумбурное высказывание.
— И то верно. — добродушно кивнул Юрий, снисходительно закрыв глаза на то, как грубо его перебили. — Меня притягивает, как я уже говорил, идея. Но не конкретной работы, а, знаете, этого места в целом. Оно дарует нам свободу мысли, чувства, слова. Здесь нет границ, но есть правила, это ли не идеальный порядок?
— Да, именно порядок. Вы точно передали…
Андрей хотел заткнуть уши лишь бы не слышать этих подлизываний номера 7. Слушать это становилось невозможно, кто что ни скажи – этот вечно согласен. Остальным хватает ума высказывать своё мнение, не соглашаться, аргументировать, спорить – у него всё проще, согласись со всеми и останься без мнения. В целом нельзя не признать, что тактика работает, так тебя примет любое общество. Черных ведь и сам делал нечто похожее: давал ответы на каверзные вопросы не прямым личным мнением, а абстрактной выжимкой из очевидных фактов. Так он и не промолчал, и не сказал лишнего. Мужчина в уж очень цветном костюме раздражал Андрея своим подхалимством и недалёкостью, но стоило признать, что играет это на руку расследованию. Не стоит утруждать себя обычной работой следователя: тщательно подбирать слова, расспрашивать, выяснять. Желание быть услышанным и замеченным здесь сыграет не в пользу болтливого 7 номера.
Андрей ожидал своего выхода на свободу, под дождь, когда к нему обратилась Марфа, оказавшаяся сегодня последней в очереди:
— Не затруднит подвезти даму до города?
— Не затруднит. — ответил Черных, будто бы обрадовавшись этой просьбе. Конечно, это еще один шанс расспросить Марфу о… да хоть о чем-нибудь.
Через мгновение Марфа уже обращалась к лакею, сообщая тому, что сегодня они уходят вместе. Так как это происходило с согласия обоих гостей, запретить им никто не мог. Голубо-розовый дуэт ведь ходит вместе.
Пробираться по сгущенной дождём грязи было тяжко, Марфа задирала подол платья до неприличия высоко, а Андрей, смирившись с тем, что костюм придётся отнести в химчистку, шёл как мог ровно, игнорируя брызжущие капли мокрой земли. Черных забрался на заднее сидение, чтобы снять с себя неудобное одеяние, к тому же сильно промокшее, в то время его спутница об этом мало заботилась и быстро уселась на переднее сидение. Глубокая ночь, ливень, машина в лесу и двое в странных костюмах внутри. Да уж, будь Андрей сторонним наблюдателем уже бы вызвал полицию.
Не обращая никакого внимания на полуобнажённого Андрея на задних сидениях, Марфа разглядывала стволы деревьев, притаившиеся за окном. Весь ее облик был преисполнен тоской и некоторым чувством ностальгии, отразившейся на её лице. Закончив со сменой одежды, Андрей перебрался за руль, завёл машину и вслух сказал:
— Главное в этом месиве не забуксовать…
Повезло. Автомобиль выскочил из размытой землистой дороги леса без трудностей. Они выдвинулись к городу по широкой ночной автостраде. Какое-то время ехали молча, слушая, как к стуку капель по корпусу машины прибавлялся шум от беспрерывно работающий дворников.
— К слову, а как ты раньше оттуда выбиралась? — спросил Черных, поняв наконец, что у его теперь частой попутчицы нет машины.
— На электричке. — спокойно ответила Марфа. — Там в лесу есть тропинка в соседний поселок. Он поживее гораздо и через него железная дорога проходит. Там есть один ночной рейс, на который я стараюсь успевать, но сегодня поняла, что даже если выйду с собрания первой и буду бежать, то только выпачкаюсь, а всё равно не успею с этой грязью на тропинке.
Тропинка в соседний посёлок значит… Интересно, а среди остальных участников собраний это распространённый способ добраться до города?
— И ты прям в таком прикиде на электричке катаешься?
— Вообще я оставляю на станции сумку со сменной одеждой, в это время там все равно никого нет. Но, знаешь, моя повседневная одежда привлекает не меньше внимания. — с самоиронией заметила Марфа.
— Ты любишь выделяться?
— Это не основная цель. — заверила она. — Так скажем, закрываю детский гештальт.
— Тебе не разрешали красиво одеваться? — с непривычной искренностью поинтересовался Андрей.
— Мне вообще мало что разрешали. — горько усмехнувшись, ответила Марфа, нервно потирая рукой плечо. — Дочь священника - это практически приговор для свободы.
Вот так поворот. Имя Марфа будто бы могло намекать на подобный сценарий, но всё же такая предыстория оказалось неожиданной. Так значит, религиозное прошлое… Может этим её и завлекли собрания: церковь, Творец, таинство обрядов. Хотя из её слов нельзя сказать, что она сильно религиозна. Скорее наоборот.
— Поэтому ты стала посещать собрания? — решил напрямую спросить следователь.
— Поэтому это почему? Из-за того, что они в церкви проводятся? — такое предположение её порядком насмешило. — Да нет, я же говорила. Творец меня спас, а теперь я в неоплатном долгу.
— Отчего же он тебя спас? От отца?
— От отца меня спасло замужество. — равнодушно заметила женщина. — А вот уже от мужа да, тут помог Творец. — не дожидаясь очередного вопроса, Марфа продолжила: — Согласившись на брак, я рассчитывала сбежать от деспота-отца в город, в нормальную жизнь. Ну своей цели я достигла и оказалась у деспота-мужа, уж очень похожего на батюшку. От судьбы не убежишь, видимо.
— А Творец тебе как помог? — всё не мог уловить главного Андрей.
— Он убил моего мужа. — сухо сказала Марфа, проводя пальцем по стеклу, как бы провожая каплю дождя.
Нельзя же такие вещи говорить человеку, ведущему машину! Черных был близок к непроизвольному резкому движению, хорошо на дороге машин нет. Едва сдержав себя от бурной реакции на подобные заявления, Андрей выдавил из себя:
— Прошу прощения, а как до этого дошло?
— Долгая история о домашнем насилии и неравнодушном прохожем. — растеряв всякий интерес к теме, пробормотала Марфа.
— Мы никуда не торопимся. — заверил Черных.
— Может лучше обсудим расследование? — предложила она, явно не желая делиться этой историей. — Например, расскажи-ка мне, что твой отец успел разузнать об этом месте.
— Понятия не имею.
— Врёшь.
— Не вру. — слегка разозлился Черных. — Мы не были близки, в свои дела он меня не посвящал, по наследству мне нарытые данные не передались.
— Так и на каком основании ты полез к нам?
Тон Марфы резко переменился. В этом безобидном вопросе явственно гудел отзвук угрозы. Андрею почудилось, что где-то вдалеке сверкнула молния в момент, когда она это сказала.
— Я о том, что, если ты ничего не знал об успехах отца, то как ты вообще вышел на это место? — Марфа мотнула головой назад, намекая на деревню.
— Там бабка живёт, Авдеева, кажется, ну вот наткнулся я как-то на видео ее внука, мол двинулась старая, бесов каких-то в церкви видит. А у меня в то время в участке молодой парнишка появился, зеленый ещё, вот и грезил о справедливости, мечтал все запутанные дела распутать. И очень уж этого Лешу терзало это древнее дело с последней облавы. — кратко обрисовал предысторию Черных. — В общем-то дело случая. Одна деталь там, другая здесь и свелось всё моё внимание к «венецианскому обществу». Меня туда прям злой рок какой-то вёл, ей Богу.
Доля правды в словах следователя как бы имелась. Иначе, кроме как злым роком, его выход на треклятый храм назвать нельзя. Некая судьбоносная тропа, щедро политая маслом гражданкой судьбой, вела его именно в то место, подкидывая подсказки о направлении из разных уголков.
— Пришлось вспомнить, что отец работал в том же направления, да это мало помогло делу. Но появился стимул основательно порыться в этом белье.
— А мне кажется, тебе просто стало любопытно. — высказалась Марфа. — Но вот что тебя изначально заставило в это полезть, понять не могу…
— Да говорю же, захотелось завершить работу отца. — настаивал на своём Андрей.
— Вы же не были близки, откуда проснувшееся чувство долга? — Марфа так основательно вцепилась в эту деталь, будто одна она ей была важна, словно без неё не сходился какой-то паззл.
— Не были и не были, что с того? У кого вообще нормальные отношения с отцом? — иронически заметил следователь, пытаясь намекнуть на саму Марфу, чтобы та наконец отступила, поняв, что задевают уже и её трагичное прошлое.
— Мой батюшка имел свою систему взглядов, в которой бить детей было нормальной частью воспитания. Как ребенок простить не могу, как человек могу понять. — поразительно спокойно сказала Марфа.
— Система взглядов оправдывает насилие? Так значит? Мой отец тоже не брезговал ремнём, как инструментом доходчивого донесения информации, нет, своего он в определённой степени добился, но будь он изначально адекватным человеком мог бы и без рукоприкладства взаимодействовать с единственным сыном.
— Ты и не пытаешься понять его. — разъяснила собеседница и, заметив возникшее возмущение на чужом лице, продолжила: — Я не говорю простить, этого и я не могу. Ты смотришь на мир под определённым углом, имеешь своё мнение и хотя бы делаешь вид, что уважаешь чужое мировоззрение. Так пойми же, что твой отец не видел иного пути: у него на шее оказался трудный подросток, растущий и бунтующий. Что он умел делать, кто учил его быть родителем?
— С чего ты взяла, что я был трудным подростком? — странно, что из всего монолога, Андрея зацепило именно это выражение. Наверное, его так задело несоответствие этого предположения действительности.
— По тебе видно. –– шутя сказала Марфа. — Но ты слышишь не то. Воспринимай своего родителя монстром, глупцом, жестоким человеком, но будь готов к тому, что ты подвергнешься тем же описаниям от других людей, потому что те не понимают твоего инакомыслия. Трудно, когда ты один мыслишь иначе. Поэтому существует общество. Твоего отца бы многие поняли, а тебя готовы понять в нашем Обществе.
— И кто же поймёт следователя, собирающему на них дело?
— Ты снова цепляешься не за те слова. Я пытаюсь тебе жизнь облегчить. Простить это нельзя, тут согласна, но понимание даст смирение. Как только ты признаешь, что все мыслят по-разному, ты, Андрей, смиришься с этой действительностью, поймёшь, почему вообще существует Общество, и что от этого никуда не деться. И тогда станет легче.
— А мне, по-твоему, тяжело? — взъелся Черных. Он всё не мог взять в толк, что же его так злило в этом диалоге?
— Да научись же ты слушать наконец-то! — почти крикнула Марфа.
Тишина. После длительного и сложного для обоих диалога она казалась такой сладкой, обволакивающе успокаивающей. Каждый думал о своём. Андрей вот попробовал услышать. Получилось. Он неожиданно для себя осознал, о чём говорила Марфа. И понял. Всех и всё. Вот ведь сюрприз, что-то откуда-то глубоко внутри действительно отлегло, стало так легко и спокойно. Не на много, конечно.
— Тебя куда отвезти собственно? — спросил Черных, когда машина въехала в город.
— Если можешь, то как в прошлый раз. Куда-нибудь в сторону Гор. больницы.
Больше они не разговаривали. За эту ночь они и так сказали друг другу достаточно. Андрей вовсе впервые рассказал кому-то кроме Дениса столько деталей его взаимоотношений с Евгением Черных. Следователь пока еще не успел пожалеть о сказанном. Можно ли доверять Марфе? Не подставляет ли он свою шею замахивающемуся палачу?
Покидая машину, Марфа не сказала ни слова. Черных не ждал благодарностей, просто хотелось ещё раз услышать её голос, получить подтверждение, что весь этот диалог был, что её мысли, оформленные в слова, были произнесены вслух, что он не сам придумал эти бредни, что они не молчали. Похоже, что в тишине всё-таки больше шума, чем нам кажется.
Глава VIII. Чужие грехи.
Последний разговор с Марфой перебил впечатление от «работы». В сравнении с первыми двумя о «Голоде» Андрей вообще не думал, а было о чём. Вопрос с тем, как творец выбирает своих жертв, по-прежнему оставался открыт, но не менее важен был и вопрос транспортировки. В случае последней жертвы могли возникнуть особые трудности. Допустим, творец привозит их на машине, что не отследишь, потому что выездов из города много, а камер на этих путях мало, это полбеды. Где он готовит свои творения и как переносит их в храм? Тут сомнений не возникало – любому потребуется помощь. Для этого есть лакей. Вот он то и должен быть следующим, кого Андрей отыщет. Ему заведомо известно больше, чем другим.
Сейчас же думы следователя терзала казавшаяся скучной работа, но где-то на затворках разума уже зрел следующий шаг: Марфа упоминала путь в соседнее село, где есть железнодорожный путь. Нужно быть очень неудачливым, чтоб оказалось, что пользуется этим маршрутом только один из 12 человек. Нет правда же, неужто у всех есть машины? Наибольшие сомнения и надежды вызывал как раз-таки лакей, ещё при первой встрече показавшийся Андрею довольно юным. У него машины быть не должно, а наличие иных пеших путей из той глухомани маловероятно.
Но прежде, чем приступить к реализации задумки с поездкой в село, Андрей занялся ещё один делом, недавно ставшим рутинной привычкой: он быстро просматривал базу заявлений о пропавших без вести пару раз в неделю. Расчёт был простой: кто-то же должен искать тех, кому не посчастливилось оказаться на алтаре. Но увы, должен, да не обязан. Сколько бы Черных не просматривал записи о молодых мужчинах и женщинах, отыскать кого-то, хоть немного похожего на экспонат «Брака», не удавалось. О первой работе и мечтать не стоило, там даже пол жертвы определить было трудно, а так вполне вероятно, что этого человека Андрей уже видел в пролистываемых файлах. На сей раз его труды окупились: нашлось заявление о пропажи Василия Мельникова, мужчины в теле, по фотографии очень похожего на то, что недавно предстало перед тринадцатью людьми под неироничным названием «Голод». Конечно, нельзя быть уверенным наверняка без опознания тела родственниками или знакомыми, но в положении следователя и простая догадка-допущение лучше, чем ничего. И всё же нельзя сказать, что Черных полагался только на свою память на лица, когда фиксировал для себя ключевые моменты из дела Василия Мельникова. Было в нём и нечто, что попросту не могло являться простым совпадением, количество которых во всём деле Общества стало выводить следователя из себя. В общих чертах, Андрей выяснил, что Василий проезжал их город мимоходом, держа путь в столицу, но непредвиденно задержался, потому что попал в больницу, чем-то серьёзно отравившись; после выписки как ни в чём не бывало направился далее по маршруту, но до пункта назначения не добрался. Спустя неделю обеспокоенные столичные товарищи позвонили в поликлинику, о задержке в которой их последний раз предупредил Мельников, но им сообщили, что он уже давно выписался. Машину нашли быстро – и именно место её обнаружения стало для Черных настоящей зацепкой – междугородняя трасса, пролегающая в непосредственной близости от знакомого села. Согласно отчёту в автомобиле, который, собственно говоря, оказался в кустах, аккуратно припаркованный, сильно пахло алкоголем, отчего было заключено, что горе-водитель переоценил свои пьяные возможности и уехал куда-то на попутки. Дальнейшая его судьба устанавливается. Примерно представляя всеобщую заинтересованность в таком невнятном деле, Андрей заключил, что искать бедолагу будут ещё долго, особенно если его попутчиком всё-таки явился творец. Итак, наконец-то завеса тайны с одной из жертв была снята, но чем это помогло расследованию?
Перед выходом с работы, вырисовалась ещё одна бытовая задача: отвезти материалы одного дела помощнику прокурора Виноградову. Ничего сверхъестественного или радикально нового. Андрей только надеялся, что старый друг не пристанет с вопросами, расслаивая его сугубо рабочий визит на новый уровень социальных взаимодействий.
— Как жизнь в целом то? — всё же разочаровывает друга Денис, беглым взглядом сквозь линзы очков изучая принесённую папку.
— Нормально. — шаблонный ответ, выполнявший единственную задачу: давал понять, что человек не расположен к светской беседе. Слово «Нормально» охватывало соблазнительно большую вариативность состояний, которые только могли быть свойственны людям, не удовлетворяло спрашивающего и позволяло скрыться отвечающему.
Виноградову пришлось смириться с очередным эмоциональным отстранением товарища, чье поведение и внешний вид всё явственнее намекало, что что-то не в порядке. Денис видел, как Черных проваливается, даже догадывался куда, но ничего не мог сделать.
Недели проливных дождей сменились облачной засухой. Город выдохнул с облегчением, люди пошли по дорогам, рискуя быть облитыми грязной водой с проезжей части, дети запрыгали по лужам, но все всё равно опасливо несли с собой зонты. Воздух был влажным и прохладным, по утрам можно было наблюдать тоненький лед на неглубоких лужах.
Убедившись, что осадки на ближайшее время закончились, Черных выждал пару дней, давая земле просохнуть, и в первый же свободный день отправился в село.
— Издеваются что ли… — простонал следователь, выключая радио в машине, где словно специально включили попсовое «едем, едем в соседнее село…».
Оказалось, что найти нужную тропу не так просто. В разных частях леса, окружавшего проклятое село, возникали самого разного вида пути, какие больше заросшие, какие меньше. Который из них вёл в искомое направление? Методом проб и ошибок Андрей сузил круг потенциальных маршрутов Марфы только до тех, которые находились в относительной близости с Храмом. Проследовав по каждой, Черных смог выйти к искомому месту. Потратил он на эти гуляния приличное количество драгоценного времени, поэтому терять время было нельзя. Одна из троп вывела следователя на большую бетонную плиту, являвшуюся железнодорожной станцией, о чём свидетельствовали одинокие скамейки и блок с расписанием хода электричек, превратившийся в стенд самовыражения для фанатов граффити. Будка с кассой притаилась на тропе, ведущей от села к остановке. Обходя лужи, Андрей добрёл до покосившейся красной кассы и постучал в оконце:
-— Добрейшего времени суток! – сразу же донеслось из крохотного здания. — Вам куда и во сколько? — пестря профессионализмом, спросил голос из будки.
— Сюда и сейчас. — в тон собеседнику ответил Андрей и, показывая мужику-кассиру удостоверение, продолжил: — Выйдите, пожалуйста, так удобнее будет. У меня пару незначительных вопросов.
Из будки послышалась суета, после чего с задней стороны вышел высокий, плотный мужчина. Выглядел он простодушно, внушал доверие и казался надёжным.
— Чем могу помочь? — не теряя своего позитивного настроя, спросил кассир.
— Представьтесь для начала. — по старой привычке ляпнул Черных, какое ему вообще дело.
Названный Григорий был готов ответить на любые вопросы и охотно согласился на работу со следствием, которого по существу то и не было. По заключению профессиональной оценки Андрея Григорий был типичным гражданином, напускающем на себя спесь добродушия, пряча за этим страх перед полицией. Во всяком случае сейчас до грешков этого мужика Андрею не было никакого дела, если только они не связаны с Обществом.
— Не могли бы вы мне подсказать, как много людей покупают билеты на электричку, идущую в пол второго в ночь на 16 число? — точное время самого позднего отправления следователь подсмотрел в расписании, правда пришлось для этого оторвать размытое дождями объявление о потерявшейся собаке.
— Весьма конкретный запрос упрощает поиски, по памяти не скажу, но есть подозрения, что никто.
Григорий поведал, что ночные рейсы совершенно не популярны здесь, но зато ранние утренние пользуются огромным спросом, и ещё о многих тонкостях железнодорожных маршрутов в селах. Классическая болтовня ни о чём: либо от стресса, либо целенаправленно, чтобы сбить. Но всё же после проверки списка купленных билетов выяснилось, что всё-таки у ночного пути есть пользователь.
— Ах да, взглянул и вспомнил. Женщина приезжает обычно с большинством наших, возвращающихся после смены в городе, и сразу покупает один билет на полвторого ночи.
Марфа не обманула, пусть и сталось неясным, зачем она является за три часа до собраний, но неужто правда всё? Не могло же так не везти, чтоб такой маршрут остался пустым следом, ведущим лишь к подтверждению чужой честности.
— А иных личностей в ночи с 15 на 16 вы тут не замечали ни разу? — в отчаяние напоследок спросил Черных.
— Меня тут после девяти обычно нет. — пожал плечами Григорий. — Тут два варианта: утро и вечер, когда полгорода едут на и с работы, а в остальное время пустошь. Хотя знаете, пацан один есть…
В поведении кассира произошла перемена. Он стал потирать рукой шею и весь сжался, будто жалея о последних словах. Теперь он ломался, решая продолжать начатую мысль или нет.
— В общем, не в ночь разве что, но в этот лес, на ту тропинку, — он кивнул туда, откуда Черных вышел, — пацан ходит один с сумкой большой, уж не знаю, чем он там занимается, но как он возвращается я не застаю обычно…
— Имя фамилию знаете? — в голосе проснулась надежда.
— Да знаю, куда в селе денешься - все всё знают. Кирилл он, Воронцов, кажется, — окончательно растеряв позитивность духа, пробормотал Григорий.
— Так? — ожидая подробностей, сказал Андрей.
— Ну что, вам про него рассказать? — опустив глаза в землю, нехотя заговорил кассир. — Его семья у нас дурную репутацию имеет, думаю, вы понимаете – эталон неблагополучия. Из школы его уж давно выгнали, родители не работают, на что он живёт - мы всем селом гадаем. С пацанами местными он не якшается, какое-то в нём пренебрежение ко всем нам есть. Иной раз пройдёт мимо, а во взгляде так и чувствуется эта надменность.
Григорий прервался, о чём-то размышляя. Черных всё казалось, что он не то не договаривает что-то, не то старательно обходит какую-то тему.
— Раньше все к нему с высокомерием относились, сын рассказывал, что учителя совсем отказывались с ним возиться мол «от осинки не родятся апельсинки», что с него взять… Ну он вроде как поспособнее многих был, да всё равно, с такой семьёй несдобровать. А потом изменилось что-то.
Вновь пауза на размышления.
— Девятый класс он закончил, подался в десятый, а его грубо выперли. Потом покатился слух, что бедолага заявил, что в город переедет. Все только смеялись: Да на какие шиши! Собственно, да… На работу его никто не брал, а он жил, да всё лучше. Бог его знает, чем он занимается, да деньги у него появились и тогда же он стал туда в лес захаживать.
— И как думаете, что он там делает? Не ширяется чем-нибудь часом? — намеренно поинтересовался Черных, проверяя одну догадку.
При этом вопросе мужик ещё больше напрягся и как-то сухо ответил:
— Маловероятно.
— То есть вы ему наркоту не продаёте? — уже прямо спросил следователь с нескрытной улыбкой на лице. По реакции кассира, Андрей понял, что его зревшая с начала беседы мысль верна. — Да вы расслабьтесь, я только про него спрашиваю.
Григорий совсем сжался, но всё же отрицательно покачал головой.
— Вы не горюйте о потерянном клиенте, вам оно на руку сыграло. Лучше скажите, где мне этого Кирилла отыскать? — откровенно смеясь с полностью переменившегося торговца-наркотиками среди малолетних, Андрей вернулся к единственной интересующей его теме. А как, оказывается, забавно вести опросы свидетелей, когда ты не скован нормами уголовно-процессуального кодекса!
Горе-кассир назвал адрес, а после соизволили на пальцах объяснить маршрут неместному.
Черных пробирался по остаткам асфальта, чередовавшегося с песком и щебнем, прекрасно понимая, что сложившаяся ситуация, принятая им за неудачу, оказалась очередным подарком судьбы: он вышел на лакея. Андрею не приходилось особенно сомневаться в этой теории, но подтверждения ради стоило взглянуть на юношу хотя бы издалека, дабы прикинуть, похож ли тот фигурой и ростом на человека в белом.