– Большое спасибо, но еще слишком рано.
Он встал и начал ходить по комнате, рассматривая бесчисленные странности, которые в ней содержались. Фотографии он рассматривал с высокомерным любопытством. Затем, пройдя к огромному шкафу, он начал вглядываться в ряды амулетов, статуэток и других, не поддающихся классификации предметов, которыми шкаф был завален. Послышался голос Феррары.
– Это голова жрицы слева, Кеан, представляет большой интерес. Мозг не был удален, и в полости размножилась целая колония жуков Dermestes. Эти существа никогда не видели света, Кеан. И все же я уверяю тебя, что у них были глаза. У меня их почти сорок в маленькой стеклянной витрине на столе. Возможно, тебе захочется их осмотреть.
Кеан содрогнулся, но почувствовал побуждение повернуться и посмотреть на эти ужасные реликвии. В квадратной стеклянной витрине он увидел этих существ. Они лежали рядами на подстилке из мха; можно было почти предположить, что в маленьких черных насекомых еще сохранилась нечистая жизнь. Они были незнакомы Кеану по виду, покрытые необычно длинными черными волосами, за исключением корней крыльев, где они были ярко-оранжевого цвета.
– Идеальные куколки этого насекомого чрезвычайно редки, – информативно добавил Феррара.
– В самом деле? – ответил Кеан.
Он нашел что-то физически отвратительное в этой группе жуков, история которых началась и закончилась в черепе мумии.
– Мерзкие твари! – сказал он. – Почему ты их хранишь?
Феррара пожал плечами.
– Кто знает? – ответил он загадочно. – Когда-нибудь они могут оказаться полезными.
Прозвенел звонок, и по поведению Феррары Кеан понял, что он ожидает посетителя.
– Я должен идти, – сказал он.
И действительно, он чувствовал тягу к прохладному и сравнительно чистому воздуху Пикадилли. Он знал кое-что о великом зле, которое обитало в этом человеке, которого он был вынужден, в силу особых обстоятельств, терпеть. Но дежурство начало надоедать.
– Если это необходимо, – последовал ответ. – Конечно, твоя работа в прессе, без сомнения, очень требовательна.
Снова послышалась нотка недоброжелательности, но Кеан, не ответив, вышел в комнату, где прохладно журчал фонтан, а серебряная мибхара пускала вверх струйки пара. Слуга-азиат открыл наружную дверь, и Феррара встал и поклонился своему уходящему гостю. Он не протянул руку.
– До нашей следующей встречи. Асала малекум! (мир вам) пробормотал он, как говорят мусульмане. Но я действительно буду с тобой душой, дорогой Кеан.
В тоне, которым он произнес эти последние слова, было что-то такое, что заставило Кеана замолчать. Он повернулся, но двери бесшумно закрылись. До его ноздрей донеслось слабое дуновение амбры.
Шелестящие тени
Кеан вышел из лифта, пересек холл и уже собирался выйти на Пикадилли, когда остановился, пристально глядя на такси, которое притормозило на противоположной стороне, пока водитель ждал подходящей возможности переехать на другую сторону.
Пассажирка такси теперь была невидима, но за мгновение до этого Кеан мельком увидел ее, когда она выглянула наружу, очевидно, в тот самый дверной проем, в котором он стоял. Возможно, воображение сыграло с ним злую шутку. Он стоял и ждал, пока, наконец, такси не остановилось в нескольких ярдах от него.
Майра Дюкейн вышла.
Расплатившись с таксистом, она пересекла тротуар и вошла в вестибюль. Кеан шагнул вперед так, что она чуть не упала в его объятия.
– Мистер Кеан! – воскликнула она. – Что такое! Вы были у Энтони?
– Да, – ответил он и замолчал, не находя слов.
Ему вдруг пришло в голову, что Энтони Феррара и Майра Дюкен знали друг друга с детства; что девушка, вероятно, воспринимала Феррару как брата.
– Есть так много вещей, о которых я хочу с ним поговорить, – сказала она. – Кажется, он знает все, а я боюсь, что знаю очень мало.
Кеан с тревогой отметил тени у нее под глазами – серые глаза, которые он хотел бы видеть всегда полными света и смеха. Она тоже была бледна или казалась необычно бледной в своем черном платье; трагическая смерть ее опекуна, сэра Майкла Феррары, стала ужасным ударом для этой воспитанной в монастыре девушки, у которой не было других родственников в мире. Страстное желание охватило сердце Кеана и зажгло его; страстное желание взвалить все ее печали, все ее заботы на свои широкие плечи, взять ее и держать, защищая от любых неприятностей или угроз, которые может принести будущее.
– Вы видели его комнаты здесь? – спросил он, стараясь говорить небрежно; но его душа восстала против самой мысли о том, что эта девушка войдет в это благоухающее место, где творились отвратительные и мерзкие вещи, и ни одна из них не была такой мерзкой, как человек, которому она доверяла, которого считала братом.
– Пока нет, – ответила она, и какое-то детское ликование на мгновение осветило ее глаза. – Они очень великолепны?
– Очень, – мрачно ответил он ей.
– Вы не могли бы пойти со мной? Только совсем ненадолго, а потом вы сможете пообедать – вы и Энтони. – Теперь ее глаза сверкали. – О, скажите да!
Зная то, что он знал о человеке наверху, он страстно желал сопровождать ее; но, вопреки всему, зная, что он сделал, он не мог снова встретиться с ним лицом к лицу, не мог подвергнуть себя испытанию быть вежливым с Энтони Феррарой в присутствии Майры Дюкен.
– Пожалуйста, не искушайте меня, – взмолился он и заставил себя улыбнуться. – Я окажусь зачисленным в число искателей суповых билетов, если полностью проигнорирую требования моего работодателя о моем времени!
– О, какой позор! – воскликнула она.
Их глаза встретились, и что-то – что-то невысказанное, но убедительное – промелькнуло между ними; так что впервые красивый румянец окрасил щеки девушки. Она вдруг смутилась.
– Тогда до свидания, – сказала она, протягивая руку. – Вы пообедаете с нами завтра?
– Большое спасибо, – ответил Кеан. – Если это в человеческих силах. Я вам позвоню.
Он отпустил ее руку и стоял, наблюдая, как она входит в лифт. Когда он поднялся, Кеан повернулся и вышел, чтобы наполнить людской поток Пикадилли. Ему было интересно, что бы подумал его отец о визите девушки к Ферраре. Одобрит ли он это? Безусловно, ситуация была деликатной; неправильное вмешательство – бестактное – могло только усугубить ее. Это было бы ужасно трудно, если не невозможно, объяснить Майре. Если бы можно было избежать открытого разрыва (а он глубоко верил в проницательность своего отца), то Майра должна была оставаться в неведении. Но разрешат ли ей продолжать эти визиты? Должен ли он был позволить ей войти в комнаты Феррары?
Он подумал, что не имеет права подвергать сомнению ее передвижения. Но, по крайней мере, он мог бы сопровождать ее.
– О, небеса! – пробормотал он, – какая ужасная путаница. Это сведет меня с ума!
Кеан не успокоился, пока не убедился, что она благополучно вернулась домой, и соответственно пострадала его работа; пока около полудня он не позвонил Майре Дюкен под предлогом принятия ее приглашения на завтрашний обед и с невыразимым облегчением не услышал, как она отвечает ему.
Во второй половине дня его неожиданно пригласили на большой "королевский" утренник, и это заставило его бежать в свои комнаты, чтобы переодеться из твида Харриса в викунью и кашемир. Обычный поток клерков адвокатов и других людей вливался под арку, ведущую в суд; в дальнем углу, затененном высоким платаном, где были поднимающиеся ступеньки и потертые железные перила, маленькие стекла в окне адвоката на первом этаже и общая атмосфера Диккенса, где как будто преобладала отчужденность, человек попадал в своего рода заводь. В узком коридоре царила тишина – глубокая тишина, как будто не было автобусов.
Кеан взбежал по лестнице на вторую площадку и начал нащупывать свой ключ. Хотя он знал, что это невозможно, у него возникло странное ощущение, что кто-то ждет его в его комнатах. Достаточно очевидный факт, что такое невозможно по-настоящему не поразил его, пока он не открыл дверь и не вошел. До этого времени, каким-то подсознательным образом, он ожидал встретить там посетителя.
– Какой же я осел! – пробормотал он, а затем, – фу! Какой отвратительный запах!
Он распахнул все окна и, войдя в свою спальню, также открыл там оба окна. Поток воздуха, созданный таким образом, начал рассеивать запах – затхлый, как от чего-то разлагающегося, и к тому времени, когда он переоделся, запах был едва уловим. У Кеана было мало времени, чтобы тратить его на размышления, но когда, он выбежал к двери, взглянув на часы, тошнотворный запах внезапно снова ударил ему в ноздри, он остановился, положив руку на щеколду.
– Что, черт возьми, это такое? – громко сказал он.
Совершенно машинально он обернулся и посмотрел назад. Как и следовало ожидать, не было видно ничего, что могло бы объяснить этот запах.
Эмоция страха – странная и сложная эмоция. В этом дыхании разложения, поднимающимся к его ноздрям, Кеан обнаружил нечто устрашающее. Он открыл дверь, вышел на лестничную площадку и закрыл за собой дверь.
В час, близкий к полуночи, доктор Брюс Кеан, который собирался уходить на покой, получил совершенно неожиданный визит от своего сына. Роберт Кеан последовал за отцом в библиотеку и сел в большое мягкое кресло из красной кожи. Доктор наклонил абажур, направив свет на лицо Роберта. Оно оказалось слегка бледным, а в ясных глазах было странное выражение – почти затравленный взгляд.
– В чем проблема, Роб? Выпей виски с содовой.