– Вы говорите о той ночи в лесу?
Наяда начала понимать происходящее. Ну конечно же, с чего бы Хеуду ни с того ни с сего нанимать её, да ещё так настойчиво. Он боялся. Боялся, что однажды язык девушки, которая видела то, чего не должна была, развяжется. В таком случае, легче всего устранить это маленькое недоразумение, никто бы на него не подумал. Или, как предложила леди, у которой оказалось весьма доброе сердце (что неожиданно), держать её на привязи, не позволяя открывать рот лишний раз.
– Что я тебе говорила утром? Веди себя тихо, молчи и прислуживай. Неужели так сложно?
– Он издевается над Вами.
– Это… это неважно, ясно? Делай, что говорю и не глупи. Не связывайся с ним. Никогда.
Предостережение Эванлин было до боли искренним. Она тоже кое-что знала.
– Скольких уже он убил?
– Молчи, Наяда, молчи! Не смей это произносить!
Она подчинилась, зная, что так будет правильно. Замолчала, снова склоняя голову. Но ничто на свете не сможет обуздать её дух, ни Хеуд, ни его молнии. Ночью Наяда приняла решение, которому отныне должна следовать ради его достижения. Она будет играть в эту странную игру, подыгрывая господину-извергу и госпоже-птичке столько, сколько нужно.
Птичка – именно так Наяда могла одним словом описать леди Эванлин: маленькая, хрупкая, невысокого роста. Приятная внешность и большие испуганные глаза. Птичка, запертая в золотой клетке, тщательно подготовленной хищником.
– Вы сказали, что многие дела будут на мне. Чем именно мне предстоит заниматься?
Госпожа чуть расслабилась, получив тот вопрос, на который может спокойно ответить. Она поудобнее устроилась в кресле, не теряя ни капли грациозности, и начала перечислять. По мере перечисления каждого пункта, Наяда поняла, что нужно было задать вопрос иначе: «Чего НЕ предстоит делать?». Она пожалела, что некуда записать все наказы госпожи.
Так прошёл её первый день в Знатном Доме. Пока леди перечисляла кучу пунктов и подпунктов, Наяда размышляла, как сильно её жизнь изменилась всего за один день. Теперь она тоже заперта в клетке. Хеуд хорошо подготовил эту ловушку для голодранки, которая в первую очередь подумает не о безопасности перед тем, как принять щедрое предложение, а о еде и тепле, что сулят слугам в богатых семьях.
Но и он смертен, поэтому не учёл лишь одной детали. Если он считал себя хищником, а неразумную служанку жертвой, то не предусмотрел, что жертва становится опасней любого хищника, в тот момент, когда её загоняют в угол.
День служанки
Девушка открыла глаза и вскочила с кровати, бегая по комнате в поисках свежего платья и туфель. На службе в Знатном Доме её пробуждение стало похоже на нечто нервозное и прыткое, будто находилась она на службе в королевской армии. Секунда на осознание, что проснулась. Ещё секунд пять на подъём своего бренного туловища. Быстро оделась, заплела волосы, побежала.
За неделю такого бешенного ритма Наяда почти к этому привыкла. Почти. На позднем завтраке она тайно зевала, стараясь делать это так, чтобы никто не видел; на позднем ужине была похожа на сонную муху-однодневку: день отжила – к вечеру померла.
Как и предупреждала госпожа, обязанностей у Наяды и в самом деле было предостаточно. Первые несколько дней она даже не успевала подумать о чём-то своём, после долгого дня падала на кровать и моментально засыпала. Просыпаясь с рассветом, она бежала сервировать стол, теперь служанка знала, что это слово не обозначает название блюда. Накрыв расставленную посуду шёлковыми салфетками, девушка бежала в гостиную, чтобы разжечь посильнее огонь в камине. Одним только чудом не перепачкавшись в саже, опрометью бросалась в кухню, ставила греться чайник и убегала, зная, что через десять минут придёт кухарка и продолжит работу на кухне. Её утренний ритуал сопровождался пробегом по дому. Стараясь ничего не забыть, Наяда на ходу перечисляла, что ещё нужно сделать до пробуждения хозяев.
Она влетела в ванную комнату господина с пачкой свежих полотенец. Самое большое для тела, поменьше для злобной морды, ещё меньше для ног и самое маленькое для мерзких ручонок. Она не понимала, почему ванная леди находится в её комнате, а ванная господина на другом конце коридора от его комнаты, задумываться об этом было некогда. Разложив полотенца, девушка проверила наличие всего необходимо для того, чтобы вымыться и освежиться, и побежала дальше, оставив дверь ванной приоткрытой: знак того, что она здесь была и всё проверила.
Стараясь ступать как можно тише, Наяда прошла по коридору и тихонько постучалась в комнату леди. Ей ответил сонный, немного гнусавый голос, приглашая войти. Леди Эванлин потянулась в кровати и сразу же застонала от боли. Пока Наяда была рядом, Хеуд больше не трогал супругу, но старые раны заживают не так быстро, как хотелось бы.