Мардар пропустил девушку вперёд и подтолкнул в спину к двери.
– Знаете, вообще-то я очень благодарна лорду и королю за позволение…
– Заходи, – отрезал господин, почесав подбородок.
Сглотнув ком в горле, она опрометью юркнула в своё скромное жилище, Мардар вошёл следом. Он по-хозяйски нашёл старую оплывшую свечу и поджёг её от очага в центре одной единственной комнаты. Наяда поспешила скрыться в тени на всякий случай.
Сын лорда застыл около свечи и долго смотрел перед собой, о чём-то думая, он хмурился, и это заставляло девушку сильнее вжаться в стену. Если бы она могла, то слилась бы с тенью. Не стоило говорить столько гадостей, в самом деле, не болезный же сын лорда виноват в скудности её жизни.
От взгляда Мардара не укрылось ничто. Постепенно он осмотрел каждый угол, даже потрогал постельное бельё и нахмурился ещё сильнее, брови у него на переносице почти сошлись друг с другом. Он подошёл к очагу и пошевелил кочергой тлеющие поленья, оживляя слабый огонек. Провёл рукой по грубому столу, за которым, как предполагалось, девушка ела, если было что. Больше всего его заинтересовали сухие травы, подвешенные на ржавых гвоздях на стене. Потом он вернулся к двери, привалившись к дверному косяку, и простоял так ещё какое-то время, обводя комнату взглядом.
– Тебе не платят за работу в полях?
Молчание.
– Когда я обращаюсь к тебе, будь так любезна отвечать.
Не выходя из своего укрытия, Наяда попыталась объясниться, сама понимая, как жалко это выглядит.
– Сейчас я работаю только половину дня, поэтому платят гораздо меньше. Едва хватает на налоги и одежду, но…
– Почему только половину?
– Господин Дамир позволил мне учиться в школе, – девушка подавилась, решив, что сейчас Мардар поднимет её на смех.
Но он не засмеялся и не улыбнулся. Он сложил руки на груди и чуть наклонил голову набок, выискивая в тени девушку.
– Ты тоже меня боишься?
Наяда предпочла не отвечать на этот вопрос. Мардар тяжело вздохнул, усмехнулся, вспоминая, как девушка вела себя у реки. Она говорила с ним совершенно… нормально. Под её нежным голосом гул отвратительных стенаний в его сознании стал утихать и вскоре совсем прекратился. Ему редко удавалось избавиться от недуга надолго, но в этот раз он чувствовал себя намного лучше. А сейчас она жмётся к стене и смотрит на него как на дьявола во плоти. Он достал из кармана брюк две золотые монеты и положил их на подоконник и, уходя, закрыл за собой дверь.
В ночи Мардару всегда сложнее совладать с голосами. Они набрасывались все разом, шептали или откровенно верещали. Он не мог разобрать слов, не мог отогнать их. В конце концов, невидимая борьба за собственный разум настолько изматывала его, что он напивался, а после падал без чувств. Каким образом оказывался в поместье, Мардар не помнил, да и не хотел помнить.
Сейчас он бодро шагал по протоптанной траве и ощущал себя хозяином своего тела и разума, голоса отступили и пока не спешили возвращаться. Вдохнул полной грудью свежий ночной воздух и улыбнулся, он намеренно пошёл до поместья долгой дорогой, наслаждаясь этой ночью. Ночь и в самом деле выдалась прекрасная. Знойное лето медленно перетекало в осень, холода ещё не пришли, но воздух перестал быть душным и тошнотворным.
На городской площади Мардар присел на каменный борт фонтана, смотря на звёздное небо. Впервые за долгое время он мог насладиться звёздами, ища в них известные созвездия. Но вместо этого мужчина раскрыл ладонь и стал разглядывать причудливую заколку для волос. Он считал, что своровать у воровки – это не воровство. К тому же девушка явно не пользовалась этой вещицей. Пока ещё он не понял, для чего ему дешёвая побрякушка, но чувствовал, что так память об этой ночи останется практически осязаемой. Никто не смел разговаривать с ним подобным образом, даже отец не указывал на его пристрастие к выпивке так смело, а девчушка с окраины накинулась на него, разве что за грудки не схватила и не затрясла, словно тряпичную куклу. Может ей и не хватало самообладания, но в отсутствии смелости эту оборванку Мардар не смог бы упрекнуть. Но так или иначе, она первая во всём городе, кто без страха и брезгливости заговорила с ним. Чувствуя себя почти счастливым, Мардар улыбнулся.
– Господин Мардар! Я так долго искала Вас. Лорд Ивьенто очень волнуется, давно пора вернуться.
Мардар нехотя поднял взгляд на девушку, впервые не желая её придушить. Надоедливая нянька, приставленная к нему отцом. Она прожила в поместье уже около полугода, а он до сих пор о ней ничего не знает.
– Как тебя зовут?
– Элишка, господин, я Ваша служанка, – девушка казалась удивлённой, но лишь самую малость. Она присела перед господином, стараясь выдавить из себя заботливую улыбку.
– Я знаю, кто ты, – тяжело вздохнул Мардар, поднимаясь. – Идём домой.
Он ощущал почти обречённость, что придётся идти в поместье вместе с Элишкой. Она изо всех сил старалась быть полезной и выполнять все приказания лорда, но от этого становилась занозой в заднице. Толку от неё было меньше, чем предполагалось. Вместо успокоения и подобия хоть какого-то равновесия, она только злила господина.
На секунду Мардар остановился и посмотрел на служанку.
– Ты не считаешь, что я слишком много пью? – спрошено без обиняков с живым интересом.
– Нет-нет, господин, что Вы, – Элишка растянула губы в улыбке и затрясла головой. – Я всегда рядом и слежу, чтобы с Вами всё было в порядке.
Слишком сладкий голос и слишком лживые речи. Мардар напрягся, вглядываясь в лицо служанки. Она врёт, боится и презирает его, вот почему они никогда не смогут поладить.
– Ну конечно. Идём, – бесцветно отозвался господин и побрёл по вымощенной камнем дороге.
Наяда выдохнула с облегчением, когда безумец ушёл из её жилища. Первым порывом было запереть дверь на засов и заложить окно дровами. Поборов этот порыв, Наяда подошла к окну, чтобы увидеть удаляющуюся фигуру. Мардар ни разу не оглянулся, но тревожное ощущение её не покидало.
Она гадала, когда за ней явятся солдаты, в ночи или к утру. Понимая, что натворила, она всё равно не испытывала боязни за собственную жизнь. К утру её, скорее всего, казнят или кинут в городскую тюрьму, но Наяда думала о двух золотых монетах, оставленных господином. Стоит ли этот жест рассматривать как угрозу? Этих денег могло бы хватить ей на всю зиму, возможно, осталось бы немного на начало весны. Но какой с них прок, если скоро её арестуют.
Так или иначе, но умирать на голодный желудок девушка не собиралась. Ополоснув добытые овощи в тазу с речной водой, она поставила небольшой котелок над очагом, залила его чистой водой и стала нарезать в посудину морковь и картофель её тайным оружием, взятым из дома Робина. Несмотря на время и ужасное использование в домашних целях, кинжал всё еще не утратил остроты. Это ещё один предмет, за который её станут судить. После ареста её дом обязательно обыщут и найдут меч, кинжал, две золотые монеты. Монеты сочтут ворованными. За воровство, скорее всего, ей присудят плеть у позорного столба, а за оружие смертный приговор.
Поужинав, Наяда закуталась в плед и вышла на улицу, сначала она подумывала бежать в леса, но к концу скудного ужина передумала. Она не умеет выживать в лесу и не продержится в диких местах одна долго.
Она стала подумывать о том, чтобы попробовать вымолить прощение у господина Дамира. Но ноги несли её в совсем противоположную сторону. Наяда сама не заметила, как оказалась около могилы Робина.
– Зря ты оставил меня одну. У меня совсем не получается привыкнуть к этому месту, – грустно заметила девушка, – если бы ты был рядом, всё было бы намного проще.
Она уселась в изножье могилы, скрестив ноги.
– С тобой я бы не наделала столько глупостей, правда?
Наяда печально улыбнулась, вспоминая, как Робин бранил её за проступки. Он, бывало, грозил девушке розгами, однажды взялся за прут, сорванный с дерева, и гонял её вокруг хижины, но ни разу не ударил. А после драки с городскими мальчишками, она пришла к нему с повинной, ожидая, что в этот раз ей уж точно перепадёт, но вместо этого Робин всю ночь просидел с ней в обнимку около очага. Тогда он сказал, что она должна быть сильной и не давать себя в обиду.
Сейчас Наяда тоже пыталась быть сильной и не заплакать на могиле единственного человека, для которого она что-то значила.
– Однажды, когда придёт время, моим последним желанием будет упокоиться здесь, рядом с тобой, – она погладила маленький холмик, поросший травой. Бросив последний взгляд на могилу, девушка поплелась обратно. Дома она сразу же рухнула на кровать и быстро уснула неспокойным сном.
Утром первым делом Наяда повторила привычный ритуал и уже через двадцать минут сидела около наполовину потухшего очага и ждала солдат. Ждать пришлось долго. Видимо, Мардар решил поиздеваться над ней напоследок; ожидание – самая отвратительная пытка. Она бы сидела и дальше, но работа ждать её не будет, и остаться без тех крох, что ей платят за сбор урожая и сбор сена на зимовку, равносильно голодной смерти. Однако, есть две золотые монеты, которые помогли бы ей продержаться какое-то время. И всё же это не повод терять работу, другую в её положении будет найти крайне сложно.
Наяда остановила поток мучающих её мыслей и собралась, перед выходом из дома она спрятала монеты в тайник под половицей, где прятала отцовский меч. Как забавно, раньше ей с трудом удавалось назвать Робина отцом, теперь же иначе она о нём и не думала.
Проходя мимо реки, Наяда остановилась, при свете рассматривая то место у берега, на котором вчера встретила господина. За четыре года она так и не узнала, как называется её холодная ванная с колодцем по совместительству. Она внимательно осмотрела берега с обеих сторон, выдохнув с облегчением. Мардара нигде нет, как и солдат. Это уже хорошо. Привычно умылась, побрызгала ледяной водой на открытую шею и чуть смочила густые локоны цвета тёмного дерева. Уходить от дома дальше ей не хотелось, но деваться некуда. Тяжело вздохнув, девушка свернула на дорогу, ведущую в город, мысленно подсчитывая, в какой момент её все-таки арестуют. Интересно, будет ли начальник городской тюрьмы Нионин к ней снисходителен. Ожидая ареста, Наяда хотела рассчитывать хоть бы на хорошую клетку, а не валяться дни и ночи на прогнившей подстилке из сена и мочиться в заплесневевший угол камеры. Нионин когда-то был хорошим другом Робина, и девушка надеялась, что тюремный король вспомнит об этом, когда придёт время.
Пересекая площадь, пару секунд пооблизывалась на лоток с мясом, принадлежавший Дусу. Ранним утром, пока торговец разделывал свежее мясо, на площади торговала его жена Талри. Наяда поморщилась, увидев сварливую женщину. Все в Хорте знают – сварливость не главный козырь Талри. Тучная сплетница, каких мало, скандальная, но при этом настолько энергичная, что это ей в пору разделывать туши для продажи, а не её хилому муженьку. Непонятно, как он сам себя ещё не зарезал массивным тесаком размером с голень Талри.
Их единственному сыну Кхеврену удалось унаследовать характер матери и тело отца. Убойное сочетание. Именно с ним она подралась, когда была ещё подростком. Об этом событии напоминал маленький шрам на ключице. Если бы не сын лесника Вулхи, она бы отделала Кхеврена как надо, но гигант, особенно по детским меркам, мальчик Вулхи растащил обоих за шиворот до того, как Наяда успела свернуть мерзавцу шею.
По площади лениво прогуливались слуги из домов Алых и Лавандовых, отстранённо разглядывая товары на лотках. Наяда поджала губы, чтобы не вырвался презрительный смешок. Будучи причастными к Знатным Домам, обычные слуги вели себя почти так же горделиво, как и их хозяева.
Всего в Хорте пять Знатных Домов. В Залесе принято называть Дома цветами, временами года, растениями или стихиями. Здесь, в Хорте это цвета. Дом Алых, Дом Белых, Дом Зелёных, Дом Лиловых и Дом Лавандовых. Один богаче другого. Самые уважаемые в городе – это Дом Алых. Наяда всего пару раз видела самих представителей Дома и каждый день мучилась от пытки лицезреть их отпрысков в школе. Старшая из детей господина Дэзгета и госпожи Крилансы, леди Муриетта, напоминала Наяде мраморную статую с неживыми огромным глазищами, обрамлёнными чёрными густыми ресницами. Больше она о старшей наследнице ничего знала, на уроках та сидела молча, и даже господин Кортер не смел отвлекать её от важных дум на занятиях. В городе отпрысков Алых просто так не увидишь, только на больших праздниках. До школы их довозили в карете. Слишком знатная семья, а главное, Наяда так и не поняла, почему.
Покачав головой, девушка двинулась дальше, по привычке прижимая подбородок к груди перед казармой. На мгновение она замерла, прислушиваясь к разговорам солдат, но поняв, что о её аресте ничего не слышно, постаралась быстрее пересечь город. Ненадолго задержалась около кузни, помахав Трагмалу и Эрарту рукой в знак приветствия. Кузнец и его младший сын в ответ тепло улыбнулись, не отрываясь от своей работы. Миновав высокую городскую стену, девушка сошла с широкой дороги и двинулась в поля, стараясь выше поднимать ноги, чтобы не пачкать штаны травой. Перед ней, шагах в десяти весело щебетали дети торговцев фруктами, шутя между собой только им понятными россказнями. Для них эта подработка – повод отвлечься от городских будней и заработать немного медяков на собственные расходы. Для Наяды этот тяжёлый изнурительный труд – способ выживания. Наверное, поэтому Эбета и Босмая сторонились девушку, смотрящую им вслед каждое утро.
Обернувшись на едва различимый шорох, Наяда едва не подскочила от испуга.