Ни капли сомнения, или Таинственные пустяки – 22
Саша Веймер
Жизнь каждого из нас в большинстве своем состоит из пустяков. Хорошая новость в том, что иногда пустяки эти бывают столь таинственны и необъяснимы, что способны немало позабавить. Или устрашить.В чем довелось убедиться рассказчику, ставшему свидетелем пусть и маленьких, но все же загадочных явлений. Правда, не все из участников описываемых событий могут это подтвердить – животные не мастера говорить. А один из героев повествования не сможет подтвердить просто потому, что даже не догадывался о них. И так уж вышло, что и рассказать ему об этом теперь невозможно.Кто-то спросит: «А почему тогда он стал героем повествования?»Ну, во-первых, не он один же … А во-вторых – да кто его знает? Попробуйте ответить на этот вопрос сами, когда прочтете эту сагу о пустяках.
Саша Веймер
Ни капли сомнения, или Таинственные пустяки – 22
В качестве предисловия
Вряд ли кому понравится, если сказать, что его жизнь состоит из пустяков. Но такова правда – жизнь любого из нас в большинстве своем состоит из пустяков. Из простых житейских пустяков, над которыми мы особо и не задумываемся – все идет своим чередом, и все давно уже стало привычным.
Иногда у нас, конечно, бывает перерыв на какое-нибудь неординарное и вполне даже значительное событие, но, как правило, по его завершении мы снова возвращаемся к прежней жизни. Есть, правда, «счастливчики», которые не возвращаются (вот только думаю, стоит ли закавычивать слово «счастливчики»?).
И знаете что? Тут тоже не обходится без пустяков. Причем еще и загадочных. Тех таинственных пустяков, через которые Вселенная (назову ее так, а вы можете назвать эти силы по-своему) пытается иногда дать нам предупреждения. Жаль только, что пустяки эти если и вызывают недоумение в силу своей необъяснимости, то лишь на короткое время – в силу своей обыденности.
Да, есть еще одно обстоятельство, и оно отнюдь не добавляет им убедительности – зачастую в этом бывают замешаны животные. И ровно поэтому до инсайтов дело чаще всего не доходит. Ну какие там могут быть озарения? Когда с братьями нашими меньшими происходит что-то необычное, это выглядит скорее забавным, нежели чем-то важным и требующим внимания.
Правда, иногда оно бывает и настораживающе странным, но это ничего не меняет. Поулыбавшись и поудивлявшись пару дней, мы вскоре забываем об этих пустяках – считая их случайностями или совпадениями.
А зря. Если бы мы удосужились запоминать их, записывая каждый такой загадочный пустяк, то спустя какое-то время с удивлением обнаружили бы, о сколь многих событиях они нам сообщали. Оставалось бы только изучить их и как-то для себя систематизировать. Можно лишь догадываться, какова из этого была бы польза, но согласитесь – неплохо же получать предупреждения, и при этом знать, о чем они именно.
Ко всему прочему, некоторые из таких пустяков служат выполнению еще и «кармических» задач, понимание которых, как говорят, помогло бы в решении многих жизненных неурядиц. Но это предмет для куда более серьезного разговора.
Пока же вернемся к обычным, а заодно и к необычным пустякам. В частности, к тем, которые автор все же удосужился запомнить и записать и рассказом о которых теперь надеется развлечь не только себя, но и кого-нибудь из читателей.
Мне стоит предупредить лишь вот о чем. Так как таинственные пустяки вплетены в ткань обыденной жизни и вообще редки и порой незаметны, то и в повествовании моем они появятся далеко не сразу – поэтому наберитесь терпения. А появившись, и впрямь могут показаться некоей случайностью – тогда тем более прошу о терпении. Ибо сказано же мудрецами: случайности, повторенные несколько раз, становятся закономерностью.
И да, пока не забыл. Кому интересно отгадывать загадки, имейте в виду – в книге одна есть, и звучит она просто: почему автор надумал написать эту книжку? С какой целью? Внимательный читатель без труда обнаружит подсказку в одной из глав.
А начну, наверное, с той истории, стать героем которой один из персонажей вряд ли планировал…
Вовка-мудрец и Ричи-сорванец
Таков и был Сократ: <…> нос у него был курносый, глядел он исподлобья, выражение лица у него было тупое, нрав простой, <…> любил посмеяться, не дурак был выпить, любил подтрунить, скрывая за этим божественную свою мудрость.
…А случалось ли вам видеть собаку, нашедшую мозговую кость? (Платон <…> утверждает, что собака – самое философское животное в мире.)
Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагруэль»
Вовка
Ранним сентябрьским утром 2002 года единственная машина, стоящая на маленькой площадке между МКАДом и постом ГАИ, была моя – и вовсе не по прихоти инспектора. Причина была куда приятнее. Я ждал Вовку.
Накануне он задумчиво сообщил по телефону, что наконец-то выезжает ко мне, но только еще не знает, как будет добираться – то ли с кем-нибудь из своих знакомых дальнобойщиков, то ли просто автостопом, если вдруг не будет оказии. Поэтому, скорее всего, довезут его только до МКАДа, где мне и надо будет подобрать этого «красивого, умного и в меру упитанного мужчину в самом расцвете сил». Правда, в какое именно время это произойдет, ему неизвестно. Но в одном он уверен – до полудня точно доберется!
Хотя велика вероятность, что он может оказаться там и в 8 утра.
А раз так, то именно с этого часа мне его и надо будет караулить.
На мой осторожный вопрос, доводилось ли ему слышать что-нибудь о поездах и автобусах (не говоря уж о самолетах), он сказал, что не ищет легких путей и, в отличие от некоторых сибаритствующих остряков, знает массу способов путешествовать бесплатно. Да вот хоть даже, к примеру, пешком.
А все из экономии. Выйдя на свободу после пяти лет колонии, он уже как второй год перебивался случайными заработками, и билеты от Курска до Москвы были для него немыслимой роскошью.
Москва, быстро оправившаяся от кризиса 1998-го года, охотно вбирала в себя всех без разбору со всех уголков страны: и тех, кто грезил о богатствах, и тех, кто бежал от нищеты. Так почему бы и Вовке было не попытать счастья?
И затягивать с этим дальше было нельзя: до меня доходили слухи, что после тюрьмы он с головой погряз в каком-то сектантстве и долго ни с кем из прежней жизни не хотел общаться. Весьма похоже на депрессию, а с ней шутки плохи, если вовремя не распознать.
Идея вырвать его хоть и из привычной, а все же губящей среды овладевала мной все больше и больше – при том, что я еще толком не знал, как решить две взаимозависимые задачи: одна – уговорить Вовку покинуть свою курскую берлогу, другая – найти ему работу.
Но было бы желание, как говорится.
В скором времени я узнал, что один мой приятель расширяет сеть своих магазинов на строительных рынках и набирает туда новых сотрудников. Сомнений не было – это знак. Вовка по моей рекомендации заочно был сразу принят на работу, о чем я и поспешил сообщить, позвонив в Курск его родителям – телефон был только у них дома.
По радостным ноткам в голосе Вовкиной мамы было понятно, насколько это своевременно.
* * *
И вот вам результат. Я второй час сижу в машине, высматривая Вовку в каждом свернувшем с МКАДа грузовике, и, слушая вполуха музыку, гадаю – каким увижу его нынче? Тут было где разгуляться воображению: ведь ожидаемой встрече предшествовала многолетняя разлука с почти полным забвением друг друга.
Яркое солнце, прозрачное небо, бесконечный поток машин перед глазами и сухой холодный ветер, гоняющий серую пыль по асфальту, – все выглядело как некая сцена, предваряющая появление главного героя, и придавало изрядной драматичности моим размышлениям о превратностях судьбы…
* * *
Прошло 28 лет с той поры, когда я вдруг сдружился с Вовкой буквально в последний, выпускной год школы. Что, кстати, вряд ли бы произошло, не вмешайся провидение в лице Сереги – старинного приятеля, увезенного в загадочную Сибирь обычным семиклассником, а через год вернувшегося оттуда свободолюбивым вольнодумцем.
А надо понимать, что это был конец 1970-х, когда под мудрым руководством КПСС[1 - Что-то вроде нынешней КПРФ по смыслу и «Единой России» по значению.] страна с названием СССР парадным маршем вошла в эпоху застойного социализма, отгородившись от всего мира «железным занавесом». Все, что залетало к нам «оттуда», объявлялось вредным и даже преступным – а потому и запретным.
Ага, запретное? Значит истинное! Спросите любого ма?лого пятнадцати лет, и он вам это подтвердит. Вот и я тогда со всей силой подросткового бунтарства жаждал новых истин и готов был принимать их все подряд, особенно, если они вызывали осуждение у взрослых.
Дело было за наставником – и тот не заставил себя ждать. Серега, напитавшийся сибирской фронды, независимый от любого чужого мнения, осведомленный обо всех веяниях западной культуры, безоговорочно стал для меня самым авторитетным человеком. И даже больше: он стал моим гуру, проводником в запретный мир рок-музыки и философии Вудстока – явлений, точно не совместимых с моральным обликом «юного строителя коммунизма», как величали «мо?лодежь»[2 - Так тоже величали в устной речи некоторые партийные работники – с легкой руки Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева.] в передовицах газеты «Правда» или в программе «Время».
Все это определило и те признаки, по которым мы теперь легко делили людей на своих и чужих. Длинные волосы, наряд, способный украсить гардеробную любого клоуна и умение отличить The Beatles от The Rolling Stones – и такому человеку можно было даже не открывать рта: безо всякого сомнения, это был наш человек.
Но как-то раз Серега меня озадачил. В своей обычной манере – эдакой, знаете, лениво-безразличной, как и положено гуру, – как бы между прочим, он сообщил мне, что один наш одноклассник, с которым мы до сей поры не общались, совсем не тот, кем кажется.
– Интересный чувак, если чё, – медленно сказал он гитаре и медленно поднес медиатор к струнам, из которых ме-е-дленно извлек замысловатый аккорд. – Он все сечет, прикинь…
Речь шла о Вовке, если чё. Я только рот открыл – какая муха Серегу укусила? С чего он взял, что этот неуклюжий молчаливый ботаник «интересный»? Дальше – больше. Оказалось, что для такого поразительного умозаключения ему достаточно было всего разок покурить с Вовкой за школьными мастерскими! Вот вам еще в чем вред курения: начинаешь якшаться с кем попало за этим делом.
Неудивительно, что итогом стал меморандум о намерениях развивать общение – и не только на перекурах. По моему мнению, Серега сильно ошибался, собираясь так бессмысленно тратить наше время. Но это ж был мой гуру. И он был настойчив. Так что я послушно поплелся с ним на уже договоренную встречу с явным недоразумением по имени Вовка.
Но ошибался как раз таки я.
Оказалось, что большой, толстоватый и необщительный очкарик, сидевший за первой партой, был широко образованным и свободомыслящим интеллектуалом, за нелюдимостью которого таилось снисходительно-ироничное отношение к окружающим. В том числе и к нам с Серегой – как ему, в свою очередь, казалось, пустоголовым хиппи, в отсутствие достоинств придающим слишком большое значение внешнему виду.
Да уж, в этом вопросе нас разделяла пропасть.
Мы считали внешнюю атрибутику крайне важной частью манифестации. Длинные волосы, из-за которых нас не раз изгоняли из школы, ушитые в тугой обтяг цветные рубашки, короткие штаны-колокола с неприлично низкой посадкой, красные (желтые тоже хороши) носки, импортные «шузы» на толстой подошве – только в таком облачении можно было вступать в борьбу с мещанско-бюрократическими устоями мира «взросляков».