Чёрная сова
Сергей Трофимович Алексеев

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 19 >>

Граница с Казахстаном охранялась условно, а в горах и вовсе была даже не обозначена. Карт сопредельной территории не было, тащиться наугад, бездорожьем, да еще ночью – безумие. Турист наконец-то встал на ноги, натянул теплую куртку Севы Кружилина и осмотревшись, капризно надулся:

– Где мой единорог?… На этом коне не поеду!

– А куда ты денешься?

Кое-как запихав вегетарианца на круп танцующей кобылицы, Терехов сел в седло и они наконец-то поехали. Лошадь почуял и солидный груз на спине, и жесткую руку наездника, смиренно и тяжело пошла крупным шагом, только все еще озиралась и тихонько кого-то звала. Турист вцепился в заднюю луку седла и первые сотни метров мотылялся сзади, как мешок. Показалось, езда вытряхивала из него остатки дури, и выяснилось, он не плохо ориентируется на местности, поскольку начал спрашивать, почему едут на север, когда надо в Казахстан, на юг. Соображал, откуда дует ветер! Потом вдруг засмеялся и сообщил доверительно:

– Если на заставу едем, мне все равно ничего не будет! Деньги-то я спрятал! С меня взять нечего! Так что лучше в Аршаты. Там с тобой рассчитаюсь. Двести баксов дам и атлант вправлю.

Андрей принял это за бред и резко его осадил, приказал держаться крепче и не крутить головой, иначе мол, ссажу и топай пешим. Тут еще на благо Терехова, вегетарианца начало мутить, он закряхтел, заперхал горлом, норовя блевануть прямо на спину и получив тычка локтем, надолго успокоился.

Кобылица сама переходила то на рысь, то на шаг, дышала тяжеловато, однако все-таки везла. Снегу выпало на вершок и таять он не собирался, ледяной северный ветер гнал поземку, можно было очень легко перескочить дорогу. Пассажира все же вытошнило, пришлось остановиться, отчистить бок лошади и дать туристу снежный ком, чтоб закусил. Следить за направлением он уже был не в состоянии, жалобно скулил и опять понес бред про Ланду, которая будто бы скачет у них по пятам и надо от нее оторваться. Иначе, мол, обоим будет кирдык, поскольку черная сова стреляет из лука отравленными стрелами.

За час они одолели примерно половину пути, и подморенная серая выдохлась, начала останавливаться, с морды падала пена. Терехов спешился, пересадил туриста в седло, вставил ноги в стремена.

– Только держись крепче! – приказал, встряхивая безвольное, грузное тело. – Навернешься – каюк атланту!

Турист на окрики еще реагировал, вцепился в луку обеими руками, а Терехов взял кобылицу в повод и побежал. Наезженные грузовиками, колеи он в буквальном смысле узрел ступнями ног: был бы верхом – проскочил. Бежать по дороге было легче, чем по прибитой снегом, траве, болотистым участкам и каменным высыпкам, пассажир тоже, вроде бы приноровился к ритму, а облегчившуюся серую и вовсе приходилось переводить на шаг. Она словно чуяла близость заставы и шла теперь крупной рысью.

Подготовка, полученная в погранучилище на бесконечных марш-бросках по пересеченной местности, в ночное время и с ориентированием, пригодилась, когда в начале девяностых после выпуска Терехов оказался в запасе, а на работу брали разве что в бандитские охранные структуры. А он все же надеялся вернуться в погранвойска, полагал, что дело в государстве поправиться, офицеров вновь призовут на службу, поэтому не хотел пачкаться в криминальных ЧОПах. Была возможность поступить в консерваторию, поскольку природа наградила идеальным музыкальным слухом и неплохим голосом, но учиться больше не хотелось, да и уже первый сын Егор родился, семью надо было кормить. Вот тогда и достал почти забытый диплом топографа, легко устроился в одну из дочерних фирм Газпрома, думал, временно, на год-другой. Работать пришлось вахтовым методом, на Ямале, и в условиях, о которых мечтал с юности – в полевых экспедициях. Геодезиста, как волка, кормили ноги и выносливость: прежде чем прокладывать газопроводные нитки от скважин к насосным станциям, надо было прощупать подошвами многие сотни километров болотистой тундры. И он делал это с удовольствием: физические нагрузки неожиданным образом создавали радостное ощущение наличия души в теле.

И Терехов так втянулся в новую старую профессию, что спустя шесть лет, когда его вызвали в военкомат и предложили вернуться в вооруженные силы, он словно о барьер запнулся. Оказался не готов начинать другую, некогда желанную судьбу, да еще с лейтенантов, когда походная, экспедиционная, уже определилась и вросла в образ жизни. В армии это опять командиры, начальники, приказы и полное подчинение, когда тут воля вольная, особенно если ты уже доказал, что можешь работать самостоятельно, качественно – вообще никакого надзора! И зарплата со всеми надбавками на два порядка выше, чем офицерская: когда с женой разошелся, за три года квартиру купил в центре Новосибирска.

Его и к академикам послали, зная, что в ЮНЕСКО не будет никаких претензий…

Конечно, самолюбие слегка подтачивало веру, однако встреча с Репьевым его вдохновила самым неожиданным образом: посмотрел на застаревшего капитана и окончательно успокоился. Погранучилище можно было считать тренировочной базой, особым периодом закалки боевого духа и совершенства тела, способных выживать в любых условиях. Если такой блестящий выпускник прозябает на захудалой алтайской заставе и ждет минимальной пенсионной выслуги, то что стало бы с Тереховым, согласись он надеть погоны?

Вдали уже замаячили огни на заставе, когда пассажир все-таки сверзся с лошади и тяпнулся плашмя в подтаявшую снежную кашу. Поерзал, кое-как поднялся на четвереньки, но встать на ноги уже не смог. Терехов завалил его поперек седла, притянул ремнем к лукам, как притягивают мешок.

– Голова… – промямлил тот.

– Терпи, казак! Уже близко.

Часовые на постах не спали, и вероятно, отслеживали всякое передвижение в приборы ночного видения. Застава поднялась "в ружье", на вышке вспыхнул прожектор, точно осветив Терехова с лошадью в поводу.

– Свои! – закричал он и прикрылся рукой от слепящего луча.

Двое подбежавших погранцов наставили автоматы с примкнутыми штык-ножами.

– На землю! Вниз лицом!

– Я Терехов! – ложиться в лужу даже в химзащите не хотелось. – Геодезист! Академия наук, Газпром… Зовите Репьева!

Один вскинул автомат, готовый идти в штыковую, второй дал предупредительный выстрел вверх, а от заставы бежали еще двое, с овчаркой на поводке.

Погранцы не раз приезжали к нему на точки, перевозили экспедиционное имущество, дрова, пили чай и знали "ученого" в лицо. Но тут действовали по уставу не взирая на личности.

– Балбесы. – сказал им Терехов, и не выпуская повода, стал укладываться на землю.

Подбежавшие солдаты сдернули с седла туриста и шмякнули его в грязь. Кто-то из них вырвал повод из руки, а кобылица почуяла, что на свободе – встала на дыбы, ловко развернулась, и прыгнув в сторону, исчезла из прожекторного пятна.

– Придурки! – прорычал Терехов. – Ловите кобылу!…

И затылком почуял хищный оскал овчарки.

Все это подчеркнуто-жесткое задержание напоминало учебную отработку действий, и если не считать случайно отпущенной лошади, то тренинг прошел успешно. Через минуту догадка подтвердилась, ибо в потоке света оказался Репьев с секундомером на шее и видом футбольного судьи, показывающим красную карточку.

– Справились на уд! – заявил он. – Задержанных в кутузку!

– А тебе неуд, товарищ капитан! – проворчал Терехов, вставая. – Лошадь отпустили! А если на ней взрывчатка? Наркотики, оружие? Как нас учили?…

Жора отлично знал, кого положил в грязь лицом, но тут сделал вид, будто не ожидал и обрадовался.

– Терехов, ты что ли?!

– Нет, Шаляпин…

– Что тебя по ночам носит?

– Нарушителя тебе привез! А тут такая встреча…

И по тону Репья лишний раз убедился, что он отлично знал, кого ночью несет на заставу, но провел тренинг по задержанию, дабы унизить Терехова.

– Не знал, Андрей! – стал оправдываться насмешливо. – Дозор засек, доложил… Да не обижайся ты! Кого привез?

– Сам разбирайся, – огрызнулся Терехов. – Больной он, на всю голову… Кобылу теперь ловите!

– Где Мундусов? – засуетился Жора. – Ну-ка живо догнать, поймать, привести!

Солдаты подхватили невменяемого, но все-таки живого туриста и поволокли на заставу. Репьев приобнял Андрея.

– Ну, пошли, Шаляпин, у меня баня горячая. Погреемся, снимем первый парок! Мы со снегом начинаем каждый вечер топить. Наряды приходят со службы и в парную! Уже традиция… И ни одного заболевшего! В смысле, простудой. Так что милости прошу. В любой вечер!

Его словоохотливость выдавало переживаемое чувство вины: все-таки совесть была, почуял, что переборщил со своими приколами.

– Пешком не набегаешься. – проворчал Терехов. – А мою лошадь твои бойцы проворонили!

– Ничего, изловят. – заверил однокашник. – Кобыла – не девица… Ну, прости. Ну прикололся я! Заодно тренинг для бойцов…

Он еще курсантом прикалывался подобным образом, за что его, лучшего из лучших, чуть не выперли из училища. Об этом курсовые офицеры любили вспоминать. Спасли Доска Почета, трудолюбие, учеба на отлично и чистая карточка взысканий. Однажды по уговору будто бы поссорился с однокурсником, демонстративно бросил перчатку в лицо и вызвал на дуэль. Стрелялись в присутствии двух секундантов, холостыми – оба "случайно" промахнулись. Оказывается, смысл поединка был совершенно неожиданный, хотел выявить таким образом стукачей на курсе. Выявил: на сто человек оказалось всего двенадцать, которые успели доложить о предстоящем поединке, и трое еще попали под подозрение.

В теплом предбаннике был накрыт скромный по военным меркам, стол – чай в электрическом самоваре, бутерброды, вареные яйца и печенье. Подчиненные отлично знали вкусы и привычки командира: дело в том, что в училище Репей был известен еще, как вечно жующий курсант. Это вкупе с пристрастием к приколам, подъему тяжестей, чтению и учебе. Беспощадные физические упражнения требовали постоянной подпитки и он всегда что-нибудь ел. Этот неутоляемый голод тоже делал его известным, а сам Жора оправдывал такую страсть трудным детством, мол, на помойке вырос. Можно было, говорят, ночью разбудить и предложить любую пищу – съест и снова уснет. Особенно любил вареные яйца, и когда его курс выпускался, младшие товарищи подарили семьсот штук – каждый по одному. Хотели по паре, но в ближайших магазинах Голицыно закончились яйца.

Пока Репей раздевался, успел очистить и съесть между делом три, при этом ни на секунду не умолкая. Четвертое прихватил в парную. Терехов выпутался из мокрой химзащиты, одежды и нырнул следом за ним. В первый миг показалось прохладно, хотя от каменки изливался тугой, осязаемый зной.

– Нет, я в самом деле не знал, что ты идешь! – клятвенно заверил Жора с яйцом во рту. – И это не прикол. Во-первых, откуда у тебя конь? А дозор сообщил – идут двое, с завьюченной лошадью. Контрабандисты…

– Коня же твои служивые поймали! И привязали возле палатки…
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 9 ... 19 >>