– Покажешь?
– Пошли.
Я поднялся с твердым намерением вбить Иваныча в землю по самые уши, потом вытащить, перевернуть и вколотить уже по пятки, но вниз головой. Кузькина мать любимой тещей покажется, обещаю! Инициативу, значит, решил проявить? Ну-ну… и за нее тоже огребет.
– И где же он? – Я повертел головой, осматривая пустынный берег и не менее пустынную реку.
– Не знаю. – Дочь оглянулась на сидящего сзади белого зверя и недоуменно пожала плечами. – Вася говорит, что Пафнутий тоже не отзывается.
– Какой Пафнутий?
– Пафик. – Лена решила, что этим все объяснила. Но добавила: – Который за вашим Иванычем следил.
– Наверное, сбежал.
– Такого не может быть, для них выполнение приказа важнее жизни. Надо еще поискать.
Ага, куда уж больше-то? И так бродим целый час, и хоть бы какой толк. Ни следов, ни хрена… рация тоже молчит.
Бабах!!! Выстрелы где-то выше по течению.
– Это он! – кричит Андрей, срываясь с места в карьер.
– Погоди!
Не успеваю – этот лось ломится вперед сквозь кусты, а дети дружной толпой устремляются за ним по проложенной просеке. Им, молодым, хорошо – включил моторчик в заднице, да и поскакал. А тут годы берут свое, на пятом десятке и дыхалка сдавать начинает, и общее состояние скоростям не способствует. Не то чтобы совсем укатали сивку крутые горки и пора отправлять на махан, побегаю еще. Но не с резвостью напуганного сайгака. Куда торопиться?
Оказалось – есть куда. Выстрел за кустами… еще один… Вылетаю на открытое пространство, забыв про одышку и хрипы в груди. Бля-а-а, знакомые все лица!
– Не ждал? – Петрович отступает спиной к резиновой лодке, прижимая пистолет к голове самого младшего, Мишки. Тот из вредности полностью расслабился и обмяк, бородачу приходится тащить его почти волоком. – Бросай оружие, Чертобой!
Как в голливудском боевике. Там тоже плохие парни всегда берут заложников и заставляют хороших копов положить пистолеты на землю. Только лежащий с перерезанным горлом Никитин не похож на декорацию, слишком натуральная и не картинная поза.
– Сдавайся, и я гарантирую тебе жизнь.
– Спасибо, конечно. – Этот хмырь откровенно смеется. – Уж как-нибудь без гарантии обойдусь.
– Урою падлу. – Андрей сидит на песке, зажав руками кровоточащее колено. – Сейчас встану и урою.
– Заткнись уж, урывальщик. – Петрович ногой столкнул надувнушку в воду. – Всем отойти! Отойти, я сказал! И тварей уведите!
Делаю шаг назад.
– Еще!
Второй шаг.
– Не злите меня! – Он садится в лодку, продолжая удерживать Мишку. – И давайте без глупостей – высажу мальчишку на той стороне Оки, потом заберете.
Рядом стало как-то непривычно пусто, пропали вечно суетящиеся звери. Струсили и разбежались?
– Гады!
Вопль раздается одновременно со свистом воздуха, выходящего из порванных баллонов. Вода у берега вскипела от выныривающих зубастых морд. Остальное тоже выныривало. Но именно морды с зубастыми пастями были заметны больше всего. Щелкнул вхолостую боек пистолета… Ну да, у нас же оставалось всего два патрона к «ПМ».
– Гады! – повторяется Петрович, пытаясь отбиться от рванувших в атаку хищников. Поздно – кто-то уже прыгнул на спину и вцепился в шею. Нелепый взмах рукой, и в нашу сторону летит что-то круглое. – С-с-суки!
Отчетливо слышу хлопок взрывателя. Граната падает точно между Леной и младшими… Сейчас…
Господи, никогда и ничего не просил! Сегодня прошу – дай успеть!
И уже падая, почувствовав даже сквозь бронежилет рубчатый кругляш под животом, шепчу:
– Спасибо… я успел.
Эпилог
Теплый ветерок играл букетом полевых ромашек, стоящим в обыкновенной железной банке. Все так, как в песне, слышанной когда-то – простые железные кресты с овальными фотографиями, невысокая синяя ограда…
Совсем юная, но уже с проблесками седины в толстой косе девушка сидит молча, лишь рука незаметно для самой себя поглаживает зверя, положившего голову ей на колени.
«Вот мы и одни остались, Вася».
«Все когда-нибудь умирают».
«Я знаю».
«Но сделать это так, как сделал твой отец, дано не всем».
«Я знаю. Но мама…»
«Они жили долго и умерли в один день. Это плохо?»
«Могли бы жить».
«А сейчас?»
«Что?»
«Они живут в вас. А твоя мама слишком любила отца, чтобы оставаться одной».
«Обычный инфаркт».
«Обычная любовь».
«А мы?»
Зверь надолго задумался, не находя нужных слов. Потом улыбнулся: