– Эй, ты за мной? – Крик задремавшего было, но разбуженного близкой стрельбой Никитина заставил вздрогнуть. – Эй, на берегу!
Владимир Иванович нетерпеливо приплясывал в лодке, отчего та едва не черпала бортами, и махал руками, стараясь привлечь внимание.
– Греби сюда! – Бородач в ответ поднял над головой двустволку. – Тут уже безопасно.
– Я мигом!
Миг растянулся на долгие двадцать минут – зацепившийся за какую-то корягу якорь не хотел подниматься, и после нескольких безуспешных попыток пришлось обрезать мокрую веревку. «Чертобой будет ругаться, – промелькнула мысль. – Ну и пусть. Сделаю ему другой, или вообще штук тридцать – хоть обожрись этими якорями!» Но вот, наконец, последний резкий гребок, и надувнушка зашуршала носом по песку.
– Тебя Михалыч прислал?
– Ага, и он тоже, – усмехнулся незнакомец. – И привет просил передать. Нужен?
– Привет-то? Давай сюда! – Никитин улыбнулся удачной шутке. – А то все письма мелким почерком…
– Какие еще письма?
– Не понял… разве это не ты на берегу писал?
– Ах, эти…
– Ну! – обрадовался Иваныч и полез за пазуху. – Выпить хочешь?
– Да как-то…
– На задании нельзя? Служба, понимаю.
– Да вроде того.
– А я все-таки причащусь за знакомство. Стакана вот только нет, но и так сойдет.
Он отмерил пальцем половину из оставшегося в бутылке и, привычным жестом поднеся к губам, изобразил статую юного пионера-горниста из парка культуры и отдыха.
– Приятного аппетита! – Нож полоснул по открытому горлу, и бородач сделал шаг в сторону, чтобы не запачкаться брызнувшей кровью. – Пить вредно, мужик.
Никитин упал на спину и быстро затих, а ленивые волны накатывались на берег, слизывая большое бурое пятно, расползающееся на мокром песке. Незнакомец заглянул в лодку, довольно рассмеялся и, обернувшись, бросил:
– Запасливый ты дяденька был. Извини, мы не представлены… зови меня просто Петровичем.
Глава 20
– Эти? – Петрович показал на вколоченный в дверной косяк гвоздь с висящей на нем связкой. – Только там уже нет никого.
– Не понял. – Андрей ухватил пулеметчика за грудки и рывком приподнял над полом. – Что значит, никого? Куда детей подевали, уроды?
– Отпусти его.
Сын отшвырнул начинающую задыхаться жертву на диван, где уже сидела зареванная Марина. Правильно, зачем портить внешний вид человека, который может еще пригодиться? Если будет молчать, тогда, конечно, чуток подрихтуем – конвенции нас, увы, не сдерживают, все исключительно на нашей порядочности. Предполагаемой порядочности.
– Где, кто и когда?
Внимательно смотрю на Петровича. Он потирает рукой шею, но держится невозмутимо – не чувствует за собой никакой вины?
– Сбежали мальчишки сегодня ночью, Николай Михайлович.
– Я слышал только про одного.
Собеседник усмехнулся:
– Этого оказалось достаточно. Потом он вернулся…
– И?
– Через подвальное окошко залез внутрь, в подъезд, спер ключи… не забыл вернуть на место, кстати… А на обратном пути ребятишки хорошо прибарахлились в оружейной комнате. Естественно, об этом молчали и не докладывали наверх. Кому охота признаваться?
– Думали, само рассосется?
– Да ничего не думали, просто отложили проблему на потом и оказались, как видите, правы. По методу Ходжи Насреддина – или ишак сдохнет, или падишах.
Информация, мля… И где теперь искать этих маленьких варваров, вооруженных, но опасных в первую очередь для самих себя? Были бы в городе только люди – и горе побежденным! Но тут еще неизвестно откуда взявшиеся твареныши… пипец. Ружья в руках дадут чувство защищенности и всемогущества, в этом возрасте быстро переходящие в наглость. Проблема, да, и как решать, не знаю. И кто бы подсказал?
Андрей молчит и уходит к окошку, где в задумчивости начинает постукивать кулаком по деревянному подоконнику. Широкая доска не выдерживает насилия и трескается вдоль.
– Черт!
– Переломаешь тут все.
– Я не про это. Твари уходят!
Не может быть, такое не в их привычках – если почуяли и взяли след, то будут идти до последнего. Последнего хищника или последней жертвы.
– Врешь?!
– Смотри сам.
Да, действительно уходят. Отступают организованно, только у открытого канализационного колодца на самом краешке площади толпится десятка два зверьков. Арьергард? Бред, для этого нужно иметь хоть какой-то разум, а пока за тварями подобного не замечено – одни инстинкты, при полном подчинении мозгов желудку и хватательному рефлексу. Только жрать, жрать и жрать…
– Сейчас я их достану. – Петрович уже у пулемета.
Когда успел? На полу россыпь стреляных гильз, тем не менее подошел неслышно, как осторожный и опытный хищник. Да он такой и есть – не хотелось бы повстречаться на узкой тропинке. То, что купился на наш дешевый спектакль с перемазанными рожами и замотанной в портянку рукой, случайность, обусловленная усталостью после ночного дежурства. Не верю в обычного пулеметчика. Роль, маска, из-под которой то и дело проглядывает настоящее лицо.
Вот только куды же ты супротив лома, болезный? Ну, не лом, конечно… тот у Андрея в руках пострашнее будет, но прикладом по затылку тоже хорошо бывает. И надежно.
– Вязать его, пап?
– А ты как думаешь?
– Минут тридцать и так полежит.