– Черт с ним, пусть валяется.
Половины часа хватит на то, чтобы спокойно свалить отсюда, не опасаясь очереди в спину. Пулемет, конечно, вывели из строя – палку, забитую молотком в ствол, зае… хм, ну да… замучаются выковыривать, но в «Доме правительства» и без него оружие по всем углам валяется. Бери, не хочу.
– С этой матрешкой что делать будем? Эй, красавица, ты предпочитаешь ужасный конец или ужас без конца?
Марина уловила знакомое слово. Как показалось – только его. Вымученно улыбнулась, но пухлые губы дрожали:
– Как хотите…
– Да никак не надо. У тебя одеться есть во что?
– Там, наверху.
Андрей снял с гвоздя связку ключей, подбросил в ладони, протянул:
– Одевайся и дуй на самый верх. Там запрись и сиди тихо, а то звери и сюда могут добраться.
– А они? Их же съедят?
– Заботливая, блин! – Ключи упали на пол. – Да делай что угодно, хоть на горбу их туда перетаскивай.
Идем, огибая площадь по широкой дуге, и тихо недоумеваем. Чертов город, все у них не как у людей, и даже твареныши, попав сюда, ведут себя неправильно. Не должны хищники маршировать неким подобием строя и тем более не должны собирать лежащих на улицах людей. Но тем не менее делают это – затаскивают в дома и складывают в комнаты. Делают запасы на зиму? Нет, не похоже – не дотянут запасы до зимы без соли и холодильников.
Шучу – никто никого не ест, что самое удивительное. Вот просто берут, хватаясь за одежду зубами, и несут, ничего не отгрызая по пути. Разве что иногда головой жертвы об угол или стену заденут… Мистика! Или галлюцинация, причем общая с Андреем – он видит то же самое. Бред! Уже говорил это? Ничего, повторюсь.
– Пап, слева!
– Угу, уходим.
Прячемся за невысокий бетонный заборчик, ограждающий газон. Крапива, мать ее, лезет в лицо и незащищенные руки. Ну почему у всех трава как трава, а мне обязательно достанется единственный на весь город клочок со жгучими зарослями? А то еще в куст шиповника, с муравейником под ним, залезу. Одно утешает – никому и в голову не придет сюда заглянуть. И обзор хороший. Хотя что я, тварей ни разу не видел?
– Смотри, – шепчет Андрей.
Да, таких действительно еще не видел – два зверя, идущие в центре колонны, крупнее остальных по меньшей мере вдвое, и шкура не серая, уже ближе к серебристой. Рожи отъевшиеся, аж лоснятся, поперек себя шире и просят хорошего кирпича. Не бедствуют, однако, и не перебиваются с редьки на квас. Чем же питаются, уроды? Людьми? Это вряд ли, не думаю, что их осталось столько. Лишь бы детей не нашли – сожрут.
Кажется, сына одолевают похожие мысли – медленно и осторожно поднимает ружье. Нижняя губа прикушена.
– Опусти.
– Да я их… – возражает, но кладет двустволку на землю.
– Стрельнуть недолго. А потом что?
Не отвечает. Чего тут гадать? Этих подстрелим, а остальные набросятся. Ну, успеем по паре дуплетов дать перед героической гибелью, хрена ли толку? Были бы шансы потом удрать – другое дело, но добровольно соглашаться на роль главного блюда торжественного ужина? Увольте.
– Сзади.
Что там еще Андрей разглядел? Медленно оборачиваюсь. Въевшаяся намертво привычка не делать резких движений помогла и на этот раз – появившееся новое действующее лицо нас не замечает. Ну, как сказать, новое… с Петровичем расстались всего полчаса назад и соскучиться не успели. Уж он-то по нам всяко.
– Берем?
– Зачем?
Действительно – зачем? Мужик вроде нормальный, тем более причитающуюся порцию трындюлей получил дважды. Догнать и добавить просто из любви к искусству? Это не наш метод – сначала отпустить, а потом снова поймать и навалять. Ну, допустим, не мы отпускали, сам оклемался после удара прикладом по затылку, но все равно… Шлепает себе и шлепает, никому не мешает, ружьишко вот где-то раздобыл. Если уцелеет в сегодняшней заварухе, приятно будет посидеть с человеком за парой-тройкой рюмочек коньяка. Вспоминая былые передряги. Или у костра, ковшами, как гусары Дениса Давыдова.
Петрович крадется с профессионализмом хорошего охотника, ни один камешек из-под ноги не вылетит, ни одна веточка не треснет. Их, правда, и нет на чистом асфальте, но все равно молодец. Судя по направлению, держит путь к Оке. Оно и правильно, сам бы с удовольствием последовал его примеру, на воде гораздо спокойнее и безопаснее.
– Уйдет ведь. – Андрей смотрит вслед.
– Тебе-то что?
– Не знаю, но на душе как-то погано… Будто кошки нагадили, а теперь скребут, закапывают.
– Это рецидивы интеллигентности, они тоже все кровожадные были.
– Наверное, – согласился сын и кивнул в сторону улицы: – А это их на правозащитную демонстрацию вывели?
Заглядываю поверх его плеча и чувствую, как медленно-медленно встают дыбом волосы и по спине начинают бегать даже не мурашки – боевые слоны Ганнибала.
– Ой, папа… – Лена смотрела на меня растерянно и смущенно, а Санек вообще делал вид, что его здесь нет и не было никогда. – Андрюша… А вы как сюда попали?
– На метлах, блин, прилетели. – Андрей со злостью пнул очередного почитателя, пытавшегося облизать его сапоги. – Признавайся, ты главная на этом шабаше?
Мог бы и не спрашивать, и так видно, с каким почтением к ней относятся твареныши. Ловят на лету любую команду, заглядывают в глаза в ожидании похвалы или хотя бы одобрения, даже комаров плевками сшибают, не разрешая садиться на объект обожания. Вот что теперь делать? Отшлепать бы по заднице за самодеятельность, так ведь поймут неправильно. И сожрут. Или залижут до смерти, союзники хреновы.
Но до чего же дико и неуютно ходить среди тех, кого привык видеть живыми исключительно в прицеле. Умом вроде понимаю, но внутри все протестует, заставляя держать руки поближе к оружию.
– Пап, а мы тут это…
Стараюсь, чтобы в голосе звучал металл, а во взгляде чувствовалась ледяная строгость:
– Я надеюсь, дорогая моя, ты сможешь объяснить, что здесь вообще происходит. И кто такие вот эти вот… э-э-э… существа?
Одноухий зверек у ног дочери сжался в комок и закатил глаза, явно собираясь падать в обморок. Я настолько грозен? Радует. Отцовскую любовь и прочие эмоции оставим на потом, пока – дисциплина, дисциплина, и еще раз дисциплина. Распустились, нельзя из дома отлучиться, как детишки почувствовали свободу и дружно бросились заботиться о беспризорной живности. Ладно бы котенка какого, или там щенка… нет же, умудрились приручить несколько сотен хищных, злобных, ядовитых и прожорливых тварей. Не понимаю, совершенно не понимаю нынешнюю молодежь.
– Я все объясню, пап. – Лена виновато и чуточку жалобно улыбнулась. – Только давай сначала Мишку вытащим, а? А то он у нас в канализации сидит.
– Зачем? – удивился Андрей.
– Не знаю.
– Как это, сама засунула, а теперь не знаешь?
– Он сам залез!
– Хм… показывай.
Сашка наконец-то набрался храбрости (или убедился в отсутствии репрессий) и вылез из-за спины старшей сестры.