Коммунизм не предусмотрен

Глава 6. То, что умеют руки

На четвёртое утро Виктор Сергеевич проснулся от стука — негромкого, но настойчивого, с короткими паузами между ударами, будто кто-то за навесом уже давно работал и совершенно не собирался считаться с тем, что остальная часть лагеря ещё спит.

Он несколько секунд лежал, прислушиваясь. Дерево о дерево, потом шорох, чей-то приглушённый голос, снова удар, уже чуть осторожнее. Внутри навеса было серо от раннего света. Максим спал, отвернувшись к стенке, Тимур свернулся под курткой, а тот самый шестилетний мальчик, который за последние три ночи окончательно присвоил себе право перемещаться по чужим спальным местам, теперь лежал поперёк ног Егора.

Сам Егор не спал. Он осторожно показал глазами на ребёнка и шёпотом признался, что уже минут десять не решается пошевелиться: мальчишка наконец уснул, а после вчерашнего концерта у ручья проверять, насколько крепко, ему почему-то не хотелось.

Виктор Сергеевич приподнялся на локте, посмотрел на абсолютно безмятежное лицо ребёнка и едва заметно усмехнулся.

— Переложите аккуратно и всё.

Егор нахмурился.

— Вы вчера не слышали, как он орал, когда Алина ушла к ручью.

— Слышал.

— Тогда почему говорите так спокойно?

— Потому что теперь у вас наконец появился опыт работы с населением.

Егор несколько секунд смотрел на него, потом тихо фыркнул.

— Это вы сейчас специально?

— Совсем немного.

Виктор Сергеевич выбрался из-под шкуры, натянул туфли и вышел наружу.

Источником стука оказался Хольм.

Кузнец сидел у большого плоского камня и правил один из двух топоров. Второй лежал рядом, ещё сильнее затупившийся после трёх дней работы. Хольм зажал топорище между коленями, аккуратно вёл по кромке камнем и время от времени проверял лезвие пальцем. Движения у него были неторопливые, уверенные, без той показной сосредоточенности, с которой человек работает на глазах у начальства. Видимо, за несколько дней он уже начал забывать, что Виктор Сергеевич, по мнению системы и половины переселенцев, должен был быть кем-то вроде хозяина.

— Доброе утро, — сказал Виктор Сергеевич, подходя ближе.

Хольм поднял голову и ответил тем же, ограничившись коротким наклоном. До нормального кивка оставалось совсем немного, и Виктор Сергеевич счёл это успехом.

Он присел рядом и посмотрел на кромку.

— Совсем плохо?

Хольм повернул топор так, чтобы свет падал на лезвие.

.— Кромка мягкая. Работать можно, но на толстом дереве быстро садится. Может, железо такое, может, закалка плохая. Здесь ещё край замяло.

— Исправить сможете?

Кузнец провёл большим пальцем вдоль повреждённого участка, и в его лице появилось то самое сосредоточенное выражение, которое Виктор Сергеевич уже научился отличать от обычной покорности.

— Если нагреть, можно вытянуть кромку заново. Но нужен горн.

Виктор Сергеевич кивнул.

К горну они возвращались третий день подряд и каждый раз упирались в одно и то же. Камень был, глина нашлась, древесины вокруг хватало, кузнец имелся, а мехов не было. Те немногочисленные шкуры, что оставались у переселенцев, ночью лежали под детьми и женщинами, и превращать их сейчас в производственное оборудование было бы решением красивым только в чьём-нибудь отчёте.

— Значит, опять кожа.

Хольм помедлил, а потом неожиданно добавил:

— Или другой способ давать воздух.

Виктор Сергеевич сразу поднял глаза.

— Какой?

Кузнец развёл руками.

— Не знаю. Я всегда работал с мехами.

Ответ был честный, а потому интересный.

Виктор Сергеевич ещё раз посмотрел на топор, потом на костёр. Сам огонь проблему не решал. Для уверенной ковки нужен был жар сильнее обычного открытого костра; с тем, что у них имелось, проще всего было получить его на древесном угле при постоянном притоке воздуха. Мехи были не каким-то обязательным священным предметом из кузнечного набора, а всего лишь устройством, которое этот воздух подавало.

Этого, впрочем, было мало. Знать, что нужен поток воздуха, и суметь собрать надёжное устройство из жердей, глины, верёвки и того скудного набора материалов, который у них вообще имелся, — две совершенно разные задачи, а вторую Виктор Сергеевич пока решать не умел.

Он машинально провёл большим пальцем по подбородку.

Хольм уже научился узнавать это выражение и теперь наблюдал за ним с лёгкой настороженностью.

— Что?

— Думаю. Сам горн мы сложим, а вот воздух пока остаётся проблемой. Можно придумать много способов, но придумать — не значит сделать. Обещать вам мехи без кожи к обеду я не буду.

Хольм кивнул с неожиданным облегчением. Видимо, люди его мира тоже знали мастеров, которые обещали быстрее, чем умели.

За спиной послышался сонный голос:

— Я не знаю, что вы сейчас придумали, но у вас опять то самое лицо.

Максим стоял у навеса, ещё босиком, обхватив себя руками от утреннего холода. Волосы торчали во все стороны, толстовка была надета кое-как, а взгляд уже цеплялся за Хольма, топор и костёр с подозрением человека, который слишком хорошо знает, чем обычно заканчивается чужое инженерное любопытство.

Виктор Сергеевич обернулся.

— Какое лицо?

— Когда вы смотрите на вещь и через полчаса выясняется, что игра неправильно представляла себе устройство мира.

— А я надеялся, это просто умное лицо.

Максим зевнул и пожал плечами.

— Одно другому не мешает.

Хольм перевёл взгляд с одного на другого и, когда Максим наконец заметил собственные босые ноги и ушёл обратно к навесу, спросил:

— Он сердится?

Виктор Сергеевич посмотрел мальчишке вслед.

— Нет. Когда Максим сердится, он говорит раза в два больше.

Хольм несколько секунд переваривал ответ, а потом неожиданно рассмеялся.

---

После завтрака выяснилось, что вчерашний порядок действительно работает.

Не идеально, не так быстро, как хотелось бы, но впервые за несколько дней люди начали распределять задачи без постоянного ожидания, пока Виктор Сергеевич посмотрит в нужную сторону.

Марта сама пересчитала остатки еды, сверилась со своими зарубками и сразу сказала женщинам, сколько можно использовать до вечера. Гарт и Невен ещё до рассвета договорились, кто идёт проверять силки, а кто остаётся заниматься мясом. Хольм забрал одного мужчину к инструментам, Элиас собрал людей на строительство, а женщина, которая вчера жаловалась на воду, сама договорилась с двумя местными подростками, что те по очереди будут носить горшки.

Виктор Сергеевич заметил это не сразу.

Он стоял возле строящегося укрытия, следил, как двое мужчин выравнивают стойки, и вдруг понял, что уже минут пятнадцать никто не подошёл к нему с вопросом.

Ощущение оказалось странным.

Даже слегка тревожным.

Слишком долго он привык работать там, где тишина означала либо редкое чудо, либо то, что проблема ещё просто не успела дойти до его кабинета.

Даша некоторое время наблюдала за ним, потом усмехнулась:

— Вам, по-моему, уже неуютно. Никто пять минут не спрашивает, что делать.

— Пятнадцать.

Она повернула голову.

— Вы ещё и считали?

— Я наблюдал.

Даша улыбнулась, но без привычной издёвки.

— А если они научатся всё делать сами, что будете делать вы?

Виктор Сергеевич посмотрел на неё с совершенно серьёзным видом.

— Наконец займусь своей работой.

— А какая у вас здесь работа?

Он уже открыл рот и вдруг понял, что готового ответа нет.

В Москве всё было понятно. Инженер-механик. Начальник участка. Ремонт, производство, люди, план, снабжение, техника, документация и бесконечные вопросы, которые никто не считал своей обязанностью решать, пока каким-то образом не выяснялось, что решать их должен именно он.

Здесь не было участка.

Станков тоже.

Даже стола пока не имелось.

Виктор Сергеевич оглядел людей у каркаса и чуть пожал плечами.

— Вот как раз выясняю.

Даша некоторое время молчала, потом спросила неожиданно тихо:

— Страшно?

Он повернулся к ней уже внимательнее.

— Что именно?

Она провела большим пальцем по краю дощечки, явно решая, стоит ли продолжать.

— Ну… вообще всё. У вас там остались люди, которые, наверное, сейчас просто не понимают, почему вы не пришли домой и куда делись.

Она тут же замолчала, словно сама услышала, насколько тяжёлой получилась фраза.

Виктор Сергеевич заметил, как напряглись её плечи.

Он вдруг слишком ясно представил кухню с оставленным чайником, дверь квартиры и понедельничный участок, где кто-нибудь обязательно спросит, почему Лавров опять опаздывает, а потом поймёт, что он вообще не пришёл.

За эти четыре дня он почти не позволял себе думать об этом. Не потому, что не хотел, а потому что каждый час рядом возникала проблема, которую нужно было решить раньше, чем она успеет стать бедой.

В каком-то смысле проблемы спасали.

Не оставляли места воображению.

— Четыре дня, — сказал он наконец.

Даша подняла глаза.

— Что?

— Уже четыре дня.

Она кивнула.

— Я знаю. Просто ощущается как вчера.

— Мне тоже.

Несколько секунд они стояли молча.

Потом Виктор Сергеевич продолжил уже спокойнее:

— Страшно, конечно. Только толку от этого немного. Вернуться домой я сейчас не умею, а накормить людей, сделать крышу и попытаться починить топор умею хотя бы примерно. Поэтому занимаюсь тем, на что могу повлиять.

Даша чуть улыбнулась.

— Вы даже переживаете как на работе.

Виктор Сергеевич нахмурился.

— Это как?

— Сначала чините всё, до чего можете дотянуться, а то, что починить нельзя, складываете куда-то в голову и делаете вид, что вернётесь к нему потом.

Он несколько секунд обдумывал услышанное.

— Возможно.

— Современный человек, наверное, сказал бы, что сначала надо прожить чувства.

Виктор Сергеевич задумался, потом чуть усмехнулся.

— Может, и правильно. Только я пока не понимаю, как это делать по расписанию. У нас топор тупой.

Даша рассмеялась, но уже через секунду покачала головой.

— Нет, вот сейчас вы специально.

— Совсем немного.

Улыбка у неё стала мягче.

— Всё равно всё время не получится не думать.

Виктор Сергеевич посмотрел в сторону леса и кивнул.

— Я знаю.

На этот раз ни он, ни она не стали переводить разговор в шутку.

---

С зерном всё оказалось менее определённо.

Тимур ещё вчера отделил несколько зёрен и устроил два простых опыта: часть положил во влажную ткань, остальные посадил в рыхлую землю недалеко от ручья.

Утром ничего не проросло.

Максим, увидев лица остальных, сразу предупредил, что меньше суток для такого вывода вообще недостаточно, и Виктор Сергеевич неожиданно обнаружил, что впервые за всё время полностью согласен с ним прежде, чем тот успел закончить фразу.

— Вот сейчас вы сказали нормальную вещь, — сообщил он.

Максим присел возле маленькой метки в земле и посмотрел на него снизу вверх.

— Спасибо. Очень ценю, что на четвёртый день получил официальное подтверждение своей нормальности.

— Не торопитесь. Подтверждение временное.

Тимур, сидевший рядом, осторожно развернул влажную ткань и всмотрелся в зерно.

— Ростков пока нет, но оно набухло.

Виктор Сергеевич присел.

— Значит, воду принимает. Ждём дальше.

Максим улыбнулся.

— А если оно нормально прорастёт, но система всё равно не даст нам поле, пока мы не откроем нужную технологию?

— Тогда хотя бы будем знать, что зерно живое. Поле — следующая задача.

Максим прищурился.

— Сертификат нормальности ещё действует?

— На испытательном сроке.

Тимур тихо рассмеялся и уже собирался снова завернуть зерно, когда Максим вдруг замер.

Он ещё секунду назад улыбался, но теперь словно не договорил шутку до конца. Улыбка осталась только на губах, а взгляд ушёл куда-то мимо Тимура.