Туман над Тунгуской

Глава 29

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Гул моторов на реке нарастал, вибрируя в морозном воздухе и отражаясь от скал урочища. Это был звук из другого мира — хищный, механический, совершенно чуждый первобытной тишине тайги 1898 года.

— Всем в ельник! — скомандовал Северов, перекрывая шум. — Степан, Митрий — забирайте оружие и тащите в избушку Фрола. Потапов, Пётр — уходим лесом, параллельно берегу.

Они двигались быстро. Боцы, хоть и были потрясены видом «автоматических ружей» и грохотом «самодвижущихся саней», работали чётко — сказывались месяцы подготовки. Степан и Митрий, кроме своего оружия — винтовки-бердана, несли трофейные карабины Фёдорова и дополнительные магазины к ним, которые смогли найти.

Северов и Волков задержались у края плато на несколько секунд. Сквозь бинокль было видно, как на лёд Тунгуски выкатились три машины на широких лыжах с огромными винтами в кольцевых насадках. На палубе каждой сидело по трое стрелков.

— Десантная группа, — констатировал Волков, делая пометку в уме. — Вооружение автоматическое. Если они зажмут нас на открытом месте — перекосят всех за шесть секунд.

— Они не пойдут в лес, — Северов кивнул на плотную стену столетних елей. — Винты побьют о ветки. Их стихия — лёд и открытая вода. Наша — бурелом.

Группа соеденилась через час у охотничьей избушки Фрола, скрытой в глубокой складке рельефа. Внутри было тесно, пахло старой хвоей и сыростью не топленной печи. На столе, освещённые тусклым светом масляного фонаря, лежали захваченные трофеи: две портативные рации, папки с чертежами и три автоматических карабина, которые Потапов рассматривал с выражением суеверного восторга и ужаса одновременно.

— Артём Иванович, — Потапов поднял взгляд на Северова. Его серые глаза больше не светились карьерным азартом — в них была плотность человека, осознавшего масштаб катастрофы. — Вы ведь знали про всё это. Про ружья, которые бьют очередями, про сани без лошадей. Вы от туда, от куда пришли они? Вы... их враги?

Северов посмотрел на Волкова. Пётр едва заметно кивнул. Пришло время для окончательной правды, потому что без неё жандарм мог стать слабым звеном в решающий момент.

— Мы не их враги, Прокопий Семёнович, — ровно ответил Северов. — Мы их совесть. Они пришли сюда как мародёры. Они грабят это время, чтобы изменить своё. Обозы, золото, люди — для капитана Воронова это просто ресурсы для его раскошной жизни в другом мире.

— Они сказали, что уходят домой, — вставил Степан.

— Их «дом» — это наше прошлое... или будущее, — Волков развернул захваченные чертежи. — Смотрите сюда. Это схема стабилизации аномалии. Воронов не просто ждёт туман. Он строит «якорь» прямо здесь, у Чёрного Камня. Если он закончит, туман станет дверью, через которую сюда хлынут сотни таких «призраков». И нынешняя Сибирь станет их сырьевым придатком.

Волков ткнул пальцем в один из чертежей.

— Вот корень проблемы. Урочище Чёрный Камень — точка схождения магнитных линий. Завтра на рассвете, в четыре утра сорок две минуты, концентрация озона и статики достигнет пика. Воронов установит на вершине скалы генератор. Это и есть их «билет в прошлое».

— Мы должны уничтожить генератор? — спросил Потапов, инстинктивно проверяя затвор своей берданки.

— Мы должны уничтожить всё и всех, — отрезал Северов. — Если хоть один из них останется здесь с технологиями будущего, история этого мира пойдёт прахом. Мы закроем этот вопрос радикально. Раз и навсегда.

Северов повернулся к бойцам. Митрий, Степан и Никита смотрели на него. В их глазах не было понимания физики времени, но было понимание того, что кто-то пришёл в их дом с большой бедой и злой силой.

— Слушайте задачу, — голос Северова стал сухим и вибрирующим. — У нас есть три автоматических карабина. Пётр, я и Потапов берём их. Вы трое — с берданками. Ваша задача — не лезть в ближний бой. Вы — в прикрытии.

План был прост и по-десантному дерзок. Северов знал, что Воронов будет ждать нападения со стороны леса, поэтому основная группа захвата пойдёт... со стороны скалы.

— Там обрыв метров сорок, — заметил Степан.

— «Если парень в горах не ах...» — процитировал Волков строки из песни В. С. Высоцкого.

— То тогда да, — закончил Северов, доставая из заплечного мешка моток прочной, промасленной верёвки. — Мы с Петром спустимся сверху, прямо на крышу центрального сруба. Потапов, ты прикрываешь с фланга. Степан, твои люди создают шум у ворот. Воронов решит, что это лобовая атака «деревенских», и выведет всех стрелков на периметр. В этот момент мы будем уже внутри.

Ночь перед боем была неестественно тихой. За стенами Фроловой избушки мороз давил под пятьдесят. Северов сидел на лавке, наблюдая, как Волков снаряжает магазины захваченных карабинов.

— Ты думаешь о Варваре? — не оборачиваясь, спросил Волков.

— О ней, — признался Артём. — И о том, что если мы завтра не закроем эту дверь, её мир исчезнет.

— Он не исчезнет, — Пётр защёлкнул магазин. — Мы здесь не для того, чтобы наблюдать. Мы здесь для того, чтобы воевать за свой дом. Даже если этот дом в 1898 году.

Волков посмотрел в маленькое оконце. Звёзды сияли холодно и ясно. Где-то там, за невидимой гранью, был 2024 год с его суетой и ложью. А здесь, в заснеженной тайге, была правда. Суровая, ледяная, но единственно верная.

— Пора, — сказал Северов, вставая. — Потапов, поднимай парней. Выходим к Чёрному Камню. Нам нужно занять высоту до рассвета.

Тайга замерла в ожидании финала. Призраки прошлого и будущего сошлись в одной точке, и завтрашнее солнце должно было осветить только одного победителя.

Конец двадцать девятой главы

Глава 30

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Предрассветное небо над урочищем Чёрный Камень налилось тяжёлым свинцом. Воздух стал настолько плотным, что казалось, его можно резать ножом; статика щипала открытые участки кожи, а волосы на затылке стояли дыбом.

Северов и Волков, затаившись на скальном выступе, наблюдали за финальным актом трагедии. Внизу, в центре укреплённого лагеря, гудел мощный генератор, создавая вокруг себя дрожащее марево. Капитан Воронов и его ближайший помощник стояли у самого пульта управления. Даже отсюда Северов видел холодный расчёт в движениях своего «коллеги» из будущего.

— Они уходят, Артём, — тихо произнёс Волков, не отрывая глаз . — Воронов понимает, что мы лишили их внезапности. Ресурс генератора на исходе.

Внизу Воронов поднёс к губам рацию. Его голос, усиленный динамиками базы, разнёсся над ущельем:

— Всем постам! Держать периметр любой ценой! Я ухожу в Точку за подкреплением. Пять минут — и мы вернёмся с группой зачистки. Стоять до конца!

— Циничная тварь, — процедил Северов. — Он знает, что подмоги не будет. Он просто бросает их как заслон.

Воронов и его напарник шагнули в эпицентр марева. Вспышка озона ослепила на мгновение, и когда зрение вернулось, площадка у пульта была пуста. Капитан исчез, оставив своих бойцов умирать в 1898 году ради спасения собственной шкуры.

II. БОЙ БЕЗ ВЫБОРА

Оставшиеся бойцы группы Воронова, веря в обещанное возвращение командира, открыли шквальный огонь. Автоматические карабины захлёбывались в бешеном ритме,

— К бою! — рявкнул Северов. — Пётр, Потапов — за мной!

Они пошли на штурм. Это уже не была «охота на соболя» — это был встречный бой профессионалов. Бойцы ССО, оставленные в прошлом, сражались с фанатизмом обречённых. Они отказались сдаваться, когда Волков предложил им жизнь. На каждое предложение бросить оружие обороняющиеся отвечали длинными очередями.

— Они не остановятся! — крикнул Волков, перезаряжая трофейный карабин. — У них приказ и вера в Воронова. Придётся закрывать вопрос окончательно.

В разгар схватки из бокового сруба выкатился боец с гранатой в руке. Потапов, жандарм, который ещё вчера мечтал о карьере и орденах, среагировал быстрее всех. Он не стал укрываться — он бросился наперерез, прикрывая собой замешкавшегося Митрия.

Грохнул взрыв. Следом ударила автоматическая очередь со стороны вышки. Потапов рухнул, прижимая руки к груди, из-под которой мгновенно забила тёмная, густая кровь.

Северов, охваченный холодной яростью штурмовика, ворвался в центр лагеря. Короткие, выверенные очереди поставили точку в сопротивлении. Последний боец Воронова упал у входа в генераторную, так и не дождавшись обещанного спасения.

III. КОНЕЦ ПРИЗРАКОВ

— Пётр, генератор! — крикнул Артём.

Волков уже был у пульта. Его пальцы, помнящие технику будущего, быстро переключали тумблеры.

— Я перегружаю контур. Когда рванёт — здесь не останется ничего, что ищейки из Иркутска могли бы изучить. Ни чертежей, ни машин.

— Делай!

Они едва успели оттащить раненого Потапова за массивные валуны. Урочище содрогнулось от беззвучного, ослепительного удара. Это не был взрыв пороха — это был коллапс энергии. На месте генератора и срубов образовалась оплавленная воронка, от которой исходил едкий запах озона. Вся аппаратура, аэросани, автоматическое оружие — всё превратилось в бесформенный шлак. Вопрос о вмешательстве из будущего был закрыт. Радикально. Навсегда.

Дорога до Нижнего Камня заняла, казалось, вечность. Потапова несли на импровизированных носилках. Мороз давил, но казалось, что сама тайга расступается перед ними, признавая их победу.

Его занесли в избу Черкасова. Варвара молча принялась за перевязку, но её взгляд, встретившийся со взглядом Северова, говорил яснее слов: не жилец. Пули малого калибра из автоматического оружия превратили внутренности жандарма в месиво, недоступное медицине 1898 года.

В скоре Потапов открыл глаза. Сознание вернулось к нему — ясное, как морозный рассвет. Он посмотрел на Северова и Волкова.

— Я видел... всё видел, — прошептал он, с трудом выталкивая слова. — Вы... вы солдаты. Настоящие.

Волков наклонился к нему, его голос был предельно серьёзен:

— Прокопий Семёнович. Послушай меня внимательно. Ты поступил как герой. Ты спас парня. Но то, что ты видел у Камня — это яд. Если ты оставил рапорт о «чудесах», сюда придут люди из Петербурга. Они уничтожат эту деревню, они замучат Черкасова и Варвару, ища дорогу в небо. Ты этого хочешь?

Потапов судорожно вздохнул. В его глазах отразилась борьба, закончившаяся полным пониманием.

— Сумка... в ней рапорт. Написал... банда дезертиров... просто банда. — Он попытался улыбнуться. — Скажите Боборыкину... я исполнил свой долг.

Рука жандарма обмякла. В избе повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в печи.

Волков вышел в горницу к бойцам — Степан, Митрий, Никита и остальные сидели бледные, потрясённые увиденным. Грохот автоматического оружия и взрыв генератора всё ещё стояли у них в ушах.

— Слушайте меня, —Сказал Волков — Потапов погиб, защищая закон от обычных бандитов. Это наша правда для всех. Если хоть один из вас проговорится о «небесном огне» или «самострелах» — вы убьёте своих матерей и сестёр. За это знание власть уничтожит любого. Мы зарываем эту тайну здесь, в этой избе.

Он достал свой нож и положил на стол. Рядом Степан положил свой.

— Клянёмся, — сказал Степан, и его голос не дрогнул. — Никогда. Никому.

Северов стоял у окна, глядя на рассвет . Враг ушёл в туман, предав своих, но оставив этот мир в покое. Они остались — два офицера из будущего, ставшие стражами этого времени. Навсегда.

Глава 31

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

Стеариновая свеча на столе Волкова оплывала тяжелыми каплями, отражаясь в чернильной глади. Пётр Михайлович писал медленно, выверяя каждое слово. Отчёт для пристава Тягунова должен был стать безупречным надгробием для правды. В официальных строках не было места ни озоновому запаху генераторов, ни захлебывающемуся лаю автоматических карабинов, ни призрачному мареву, поглотившему капитана Воронова.

«...Группа дезертиров, укрепившаяся в урочище Чёрный Камень, оказала ожесточённое сопротивление, — скрипело перо по плотной бумаге. — Используя преимущество в позиции и значительный запас пороха, преступники инициировали серию подрывов при попытке захвата. В ходе завязавшейся перестрелки жандарм Потапов проявил исключительное мужество, закрыв собой рядового ополчения, и погиб как герой».

Волков отложил перо. В его голове всё ещё стояла картина: Потапов, захлёбывающийся кровью, и его последний, осознанный взгляд. Жандарм умер героем, и Волков был полон решимости закрепить этот статус в анналах империи. Это был не просто акт милосердия — это был единственный способ похоронить тайну под слоем государственных наград.

— Пётр, — в комнату тихо вошла Надежда Павловна. Она поставила на стол кружку горячего чая. — Этот отчёт... он очень важен? Ты бы отдахнул, какие сутки уже на ногах - не громко проговорила она.

— Сейчас он важнее всех дел, Надя, — Волков устало потёр переносицу. — Бой — это физика, а рапорт — это история. Как напишем, так и будет жить эта земля. Если я ошибусь в одном абзаце, сюда придут люди, которые не оставят здесь камня на камне.

В этот момент за окном раздался тревожный лай собак. Спустя минуту в сенях послышались тяжёлые шаги, и в дверь гулко постучали.

На пороге стоял вестовой Тягунова — молодой казак, чьё лицо было покрыто инеем, а у лошади, привязанной у калитки, круто вздымались бока от стремительной скачки— Пётр Михайлович! — выдохнул казак, протягивая пакет, запечатанный красным сургучом. — Приказ от Прокопия Семёновича. Срочный!

Волков вскрыл конверт. Короткие строки приказа заставили его глаза сузиться:

«Северову и Волкову немедленно, в составе всей группы, принимавшей участие в ликвидации банды у Чёрного Камня, явиться в Покровский острог. В Иркутск ушло донесение о гибели Потапова. Коллежский советник Боборыкин уже в пути. Будет проводить личное дознание каждого участника. Тягунов».

Волков медленно сложил лист.— Началось, — негромко произнёс он, глядя на Надежду.

Через десять минут в избе Северовых уже горели огни. Артём, только что вернувшийся из леса, слушал Волкова, не снимая полушубка. Варвара стояла у печи, и её рука непроизвольно сжалась на рукояти ухвата.

— Боборыкин — это не Тягунов, — Северов мерил горницу широкими шагами. — Эта жандармская лиса будет искать нестыковки. Потапов был его человеком, его «глазами» внутри нашего отряда. Смерть такого агента требует не просто рапорта, а дознания.

— Он будет говорить с ребятами поодиночке, — Волков посмотрел на Артёма. — Степан, Митрий, Никита... Они дали клятву, но они не профессиональные разведчики. Боборыкин умеет задавать вопросы так, что правда сама вылезит наружу.

— Значит, у нас есть один день, чтобы превратить их в монолит, — отрезал Северов. — Варвара, собирай мешок. Пётр, поднимай парней. Выходим через час.

Дорога до острога превратилась в импровизированный допрос. Северов и Волков ехали по бокам от саней, в которых сидели притихшие Степан, Митрий и Никита.

— Слушайте меня, — Волков говорил негромко, но его голос перекрывал свист ветра. — Боборыкин спросит: «Какой был звук выстрела?». Митрий, что ты ответишь?

— Громкий, Пётр Михайлович... Как из фузеи! — Митрий старался казаться уверенным, но голос его дрожал.

— Нет. Ответ должен быть один: «Шум боя, господин советник. Грохот, крики, дым — ничего не разобрал». Чем меньше деталей вы дадите, тем меньше зацепок у него будет.

— А если спросит про Потапова? — подал голос Степан.

Северов наклонился к нему с седла.

— Скажешь правду: «Погиб как герой». Закрыл тебя собой от бандитской пули. Это правда, Стёпа. Всё остальное — про машины, про свет с неба — забудь. Если скажешь хоть слово — погубишь всех, и свою мать в Верхнем Камне. Власть таких свидетелей не отпускает.

Степан кивнул, и Северов увидел, как челюсти парня сжались. Клятва, данная на крови и иконе, начала прорастать в нём холодным, взрослым спокойствием.

Острог встретил их непривычной суетой. У дома Тягунова стояла дорожная карета на высоких полозьях — дорогая, министерская, с гербами на дверцах. Во дворе дежурили двое жандармов в парадных мундирах, чьи холодные взгляды мгновенно вычленили из толпы «людей Тягунова».

Сам Тягунов встретил их в коридоре. Он выглядел постаревшим на десять лет.

— Приехали... — он пожал руки Северову и Волкову. — Боборыкин в ярости. Он считает, что я подставил Потапова под пули из-за своей некомпетентности. Сейчас он принимает ротмистра Загряжского. Вы — следующие.

— Загряжский? — Северов напрягся. — Ротмистр? его же там не было!

— Он единственный, кто может подтвердить ваши заслуги своим весом, — шепнул Тягунов. — Но Боборыкин чует ложь за версту. Будьте осторожны. Он будет искать любые зацепки. Он не верит, что банда дезертиров могла так эффективно противостоять профессионалам.

Дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел Загряжский. Старый ротмистр был бледен, но держал спину прямо. Проходя мимо Северова, он лишь едва заметно кивнул, и в этом жесте Артём прочитал: «Я свой рубеж удержал».

— Северов! — раздался из кабинета резкий, сухой голос Боборыкина. — Войдите.

Северов посмотрел на Волкова, поправил портупею и шагнул в логово жандармского лиса. За дверью начинался бой, в котором пули были заменены словами, а ставкой была сама их жизнь в этом времени.

Глава 32

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ.

Кабинет пристава в Покровском остроге, обычно пропитанный запахами дегтя и махорки, сегодня изменился. Тяжелый сладковатый аромат дорогого табака и тонкий шлейф гербовой бумаги вытеснили привычные запахи фронтира. Афанасий Игнатьевич Боборыкин сидел не за столом, а чуть в стороне, в глубоком кресле. Освещали его лишь пара свечей и тусклый зимний свет, пробивающийся сквозь обледенелое окно.

Когда Северов вошел, Боборыкин не поднял головы. Он методично перелистывал страницы последнего рапорта, который успел написать Потапов. Артем встал в центре комнаты, расправив плечи. Тело двадцатитрёхлетнего парня излучало ту самую «военную выправку», которую невозможно было скрыть никаким крестьянским тулупом.

— Садитесь, Северов, — негромко произнес Боборыкин. Его голос был сухим и шелестящим, как старая бумага. — Я читал о вас. Герой «Нижней Звезды», усмиритель «лешего»... Тягунов от вас в восторге. Но скажите мне: как получилось, что мой лучший агент, опытный жандарм, погиб в стычке с кучкой дезертиров, в то время как вы и ваши... курсанты не получили ни царапины?

— Потапов погиб как солдат, — ровно ответил Северов, глядя Боборыкину прямо в глаза. Он использовал «взгляд офицера» — тот самый взгляд человека, видевшего слишком много смертей, чтобы тушеваться перед чиновником. — В бою пуля чины не выбирает . Был подрыв, завязалась свалка в густом дыму. Потапов закрыл собой парня, который замешкался при входе. Это был поступок человека чести.

Боборыкин резко поднял голову. Его глаза за стеклами пенсне сузились.

— О подрыве... В отчете сказано, что «преступники инициировали серию взрывов значительного запаса пороха». А вы привезли раненого Потапова, у которого раны были не от пули берданки, а крошечные отверстия. Что вы на это скажете?

Северов почувствовал, как внутри него сработал предохранитель. Это был «допрос с пристрастием», и Боборыкин бил в самые слабые места легенды.

— У дезертиров могли быть какие-либо неизвестные нам заряды и австрийские штуцеры с бездымным порохом. Мы видели у них «Манлихеры». Более мне добавить нечего. Я, Афанасий Игнатьевич — гренадёр. Моя задача — нейтрализовать врага. Анализ — это к Петру Михайловичу.

— Пётр Михайлович... Да, ваш военный ученый, — Боборыкин откинулся на спинку кресла. — В отчете, с которым я ознакомился, он утверждает, что банда была организована по принципу регулярных стрелковых подразделений. Что ими руководил некий «Воронов». Откуда у простых бродяг такая выучка?

— Воронов — бывший офицер, — Северов придерживался линии, выработанной Волковым. — Он собрал вокруг себя отчаявшихся людей и обучил их тому, что знал сам. В Сибири много тех, кто умеет стрелять, но под началом профессионала они превращаются в армию. Мы уничтожили их базу именно потому, что они стали слишком опасны для уезда. Боборыкин долго молчал, постукивая пальцами по столу. Затем он нажал на колокольчик.— Пригласите господина Волкова. А вы, Северов, можете идти. Но пока не уезжайте из острога.

Волков вошел в кабинет с тем спокойствием, которое Боборыкин стал уже ненавидеть. Петр Михайлович выглядел как ученый, но двигался с грацией хищника. Он сразу заметил рапорт Потапова на столе и понял: жандарм не подвел. Последние слова умирающего стали их главным щитом.

— Пётр Михайлович, — Боборыкин жестом пригласил его сесть. — Ваш отчет для Тягунова — образец каллиграфии и логики. Но в нем есть лакуна. Вы описываете уничтожение «главного узла сопративления» банды. Но когда казаки прибыли на место, они нашли лишь оплавленную воронку в скалах. Камень... он буквально поплыл, как воск. Какой порох может это сделать?

Волков поправил воротник. Он включил режим «ученого из Петербурга», который так раздражал местных, но вызывал доверие у столичных.

— Афанасий Игнатьевич, я увлекаюсь химией. Судя по всему, банда Воронова использовала не только порох, но и гремучую смесь на основе селитры и древесного спирта — так называемый «адский коктейль», который разрабатывали для нужд горнозаводских работ в Маньчжурии. При детонации в закрытом пространстве сруба температура достигает критических величин.

— И что же, по вашему, стало причиной взрыва? — Боборыкин подался вперед.

— Мы инициировали его, чтобы лишить противника технического преимущества, — парировал Волков. — Потапов понимал риск. Его гибель — трагедия, но благодаря ему мы спасли уезд от банды, вооруженной по последнему слову техники, пусть и кустарной.

— Техники... — Боборыкин достал из ящика стола странный предмет. Это был обломок печатной платы, который Северов случайно пропустил при зачистке воронки. — Это нашли в снегу на месте взрыва. Рифленый металл, странные зеленые прожилки... Что это, Волков? Сердце Волкова пропустило удар, но лицо осталось каменным. Он взял обломок, сделав вид, что изучает его через монокуляр.

— Похоже на часть декоративного ларца или восточной шкатулки. Воронов грабил обозы с китайскими товарами. Взрывом могло деформировать что угодно. Это просто мусор, Афанасий Игнатьевич. Настоящая опасность была в людях, которых мы нейтрализовали.

Весь вечер Боборыкин вызывал к себе курсантов. Степан Горбатов вошел в кабинет, сжимая в руках шапку. Он помнил клятву на крови и иконе.

— Рассказывай, парень, — Боборыкин старался говорить мягко. — Как погиб жандарм?

— Как герой, ваше превосходительство, — Степан изобразил на лице ту самую деревенскую простоту, которой Северов его учил для таких случаев. — Дым был... Густой, едкий. Стреляли много. Потапов меня толкнул в сугроб, а сам... — Степан шмыгнул носом, и эта деталь — искренняя горечь по погибшему товарищу — сработала лучше любых аргументов. — Герой он был. Настоящий.

Митрий и Никита повторили ту же историю, только на свой манер, что не меняло сути. Боборыкин искал трещины в их показаниях, но «Особый отряд» стоял монолитом. Клятва, данная в доме Северова, оказалась крепче жандармских допросов.

Поздним вечером Тягунов, Северов и Волков собрались в трактире «У переката». Боборыкин уехал в свои пенаты, оставив за собой шлейф подозрений, но так и не найдя улик для ареста.