Туман над Тунгуской
— В том-то и дело. Потапов говорит — «туман поглотил». Но мы-то знаем, что туман — это лишь прикрытие. Если караван исчезает целиком, значит, его уводят. Лошади, люди, сани — это тонны веса. Они оставляют след. Если следа нет, значит, его либо искусно заметают, либо...
— Либо они уходят по льду, — закончил за него Северов. — В это время года Тунгуска — идеальное шоссе. Ветер на открытых местах выдувает снег до голого льда. Прошёл обоз, через час позёмка всё заровняла.
Волков кивнул.
— Именно. А Воронов, судя по всему, устроил базу в таком месте, откуда лёд просматривается на несколько вёрст.
***
Вышли впятером. Потапова Северов решил взять с собой — «ближе к телу, спокойнее на душе». Жандарм ехал молча, его карабин системы Бердана лежал поперёк седла в чехле из лосиной кожи. Он был профессионалом, и это признавали оба командира.
На второй день пути, не доходя десяти вёрст до Чёрного Камня, Буян, бежавший впереди, вдруг замер. Пёс не зарычал, не залаял — он просто припал к снегу и повёл ушами в сторону глубокого лога, заросшего густым ельником.
— Спешиться, — скомандовал Северов едва слышным шёпотом.
Оставив Митрия с конями в низине, четверо мужчин рассредоточились. Северов и Волков пошли по краям лога, Степан и Потапов прикрывали тыл.
В глубине лога, под навесом из вековых лап елей, они нашли то, что искали. Но это не был лагерь.
Это было кладбище.
Пять пар саней, аккуратно составленных в ряд. Лошадиные туши, уже припорошенные снегом и тронутые волками, лежали в стороне. Но самое жуткое было в другом: товары — бочонки с маслом, мешки с мукой — всё было на месте.
— Они не взяли товар, — прошептал Степан, его лицо побледнело. — Золото?
Волков подошёл к одним из саней.
— Пусто. Выгребли только драгоценный металл и оружие. Остальное бросили. Это не грабёж в обычном понимании. Воронову не нужны мешки с мукой, ему нужно то, что компактно и дорого.
Северов присел у одного из тел каюров. Человек лежал ничком. Артём осторожно перевернул его.
— Чистая работа, Пётр. Один выстрел в затылок. Казнь.
— Смотри сюда, — Волков указал на странные отметины на снегу возле саней. Рядом с отпечатками обычных валенок виднелись чёткие, рифлёные следы от подошвы. Резиновая или кожаная с набойками, но рисунок... он слишком правильный. Для этого века — немыслимо.
Северов почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не мистический, а вполне реальный — холодок встречи с врагом, который обладает технологиями или знаниями, выбивающимися из хронологии 1898 года.
— Потапов, что скажешь? — Северов обернулся к жандарму.
Тот внимательно изучал следы.
— Скажу, что люди эти не из лесу, в такой обуви промысловики и охотнки не ходят, да и у военных обуви с таким рисунком на подошве я не видел! Артём Иванович, странно всё это!
***
— Мы в засаде, — внезапно произнёс Волков. Он не менял позы, продолжая разглядывать следы, но голос его стал сухим и вибрирующим, как натянутая струна. — Артём, сектор на два часа. Скала.
Северов медленно, одними глазами, перевёл взгляд на каменный выступ, нависающий над логом. В лучах заходящего солнца там что-то блеснуло. Не как лучь отражённый от поверхности льда — как линза.
— Вижу блик. Снайпер.
— Всем лежать! — рявкнул Северов, одновременно толкая Степана в снег.
Хлёсткий звук выстрела разорвал тишину тайги. Пуля ударила в полоз саней в десяти сантиметрах от головы Волкова, выбив облако щепы. Это не был звук чёрного пороха. Это был сухой, резкий хлопок бездымного состава, который в 1898 году только-только начинал входить в обиход регулярных армий.
Северов ушёл перекатом за тушу павшей лошади. — Степан, огонь по вершине для острастки! Потапов, обходи слева, прикрой фланг! Пётр, твой выход!
Волков, прижавшись к снегу, уже достал бинокль, выписанный из Питербурга Тягуновым для нужд отряда в пристижном магазине оптики - «Торговый дом Е.М. Гарднера»,
— Он один, — доложил Волков через секунду. — Дистанция триста пятьдесят. Ветер боковой, слабый. Артём, он меняет позицию. У него карабин с затвором прямого хода. Это австриец, «Манлихер».
Северов вскинул свою берданку. Для него, привыкшего к СВД и современным прицелам будущего, это было как пытаться попасть в муху из рогатки. Но опыт — это не только техника, это ещё и чувство момента.
— Вымани его, — скомандовал он Волкову.
Волков сорвал шапку, надел её на палку и чуть приподнял над краем саней. Снова хлопок — шапка отлетела в сторону. В ту же секунду Северов нажал на спуск. Тяжёлая свинцовая пуля берданки ухнула в сторону скалы.
Тишина.
— Попал? — выдохнул Степан, судорожно перезаряжая ружьё.
— Нет, — Северов прислушался. — Спугнул. Он уходит. Профессионал — не ввязывается в бой, если его обнаружили.
***
Они вернулись к коням через час, когда сумерки окончательно поглотили лог. Потапов выглядел озабоченным больше обычного.
— Если у Воронова такие стрелки, ваш отряд из крестьян ляжет в первом же бою, — произнёс он, глядя на Северова.
— Мои «крестьяне» знают тайгу, а стрелок на скале — нет, — отрезал Артём. — Он работал как по учебнику, на открытом пространстве. В лесу его преимущество исчезнет.
Волков подошёл к Северову, когда они уже седлали лошадей.
— Артём, тот стрелок... он не просто ушёл. Он оставил нам знак.
— Какой ещё знак?
Волков протянул ему стреляную гильзу, которую Потапов нашёл на склоне, пока они осматривали периметр. На латуни было выцарапано: «2024».
Северов замер, сжимая гильзу в руке.
— Значит, это не просто Captain Voronov. Это кто-то из наших, Пётр. И он не хочет нас убивать. Пока что.
— Или наоборот, — Волков посмотрел в сторону Чёрного Камня, где в небе разгорались холодные звёзды. — Он приглашает нас на свидание, на которое мы не можем не прийти.
Над Тунгуской поднимался туман. Не тот, аномальный, а обычный, речной, пахнущий сыростью и близким снегопадом. Но этот запах теперь был запахом неминуемой схватки!
Глава 26
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Обратный путь до Нижнего Камня прошёл в тяжёлом молчании. Северов ехал первым, чувствуя кожей спины пристальный, почти физически ощутимый взгляд Потапова. Жандарм не задавал вопросов, но его молчание было красноречивее любого допроса. Гильза с выцарапанными цифрами «2024» лежала в кармане у Волкова, и эта маленькая латунная трубка весила сейчас больше, чем всё золото «Нижней Звезды»
Деревня встретила их привычно, дымом из труб и лаем собак, но для Северова и Волкова этот уютный мир внезапно стал прозрачным и хрупким. Они понимали: если тот стрелок на скале — «свой», то правила игры в 1898 году только что изменились окончательно.
***
Вечером в школьной горнице, которую Надежда Павловна скрепя сердце позволила превратить в «штабную» комнату, горели три свечи. На столе, рядом с картой Фрола, лежала та самая гильза.
Волков рассматривал её через увеличительное стекло, медленно поворачивая в пальцах.
— Почерк механический, — негромко произнёс он. — Нацарапано остриём ножа или шилом, но рука твёрдая. Тот, кто это сделал, не просто хотел нас напугать. Он хотел, чтобы мы идентифицировали его как современника.
— Капитан Воронов? — Северов прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди. — Или кто-то из его группы? Тот пленный на Малом тракте говорил, что Воронов собрал их после «пограничных войн».
— В 1898 году «Манлихер» с оптикой — это оружие из области фантастики для Сибири, — Волков отложил стекло. — Австрийцы только-только начали массово выпускать М1895. Но бездымный порох... Артём, ты слышал звук. Это не чёрный порох, который даёт облако дыма и гулкий бум. Это резкий, сухой хлопок. Скорость пули выше тысячи метров.
— Я видел блик линзы, — подтвердил Северов. — Если у них есть оптика, мы для них — как мишени на полигоне.
В дверь вошла Надежда Павловна с подносом. Она поставила кружки с чаем и вазочку с вареньем, задержалась у стола, глядя на гильзу.
— Вы нашли это там, где «исчезали» люди? — спросила она.
— Да, Надя. Это своего рода приглашение, — Волков накрыл гильзу ладонью.
— Приглашение куда? — Надежда посмотрела мужу в глаза. В её взгляде не было страха, только та самая «наблюдательность», которая когда-то так зацепила Петра.
— Скорее, на переговоры, условия которых нам не понравятся, — ответил Волков.
Северов вышел на крыльцо. Мороз крепчал, звёзды над тайгой были почти осизаемыми, казалось что только надо протяуть руку чтобы дотронуться . Из тени забора отделилась фигура. Потапов.
— Артём Иванович, я ждал вас— голос жандарма был сухим, как треск ломающегося льда. — Я долго служу в управлении. Видел много странного. Но вы с Петром Михайловичем... вы не просто «отставники».
— Потапов, сейчас не время для загадок, — Северов даже не повернул головы.
— Согласен. Поэтому скажу прямо: я буду должен доложить Боборыкину о том, что видел в логу. Рифлёные следы, которых нет в империи. Гильза с непонятной датой. И ваш взгляд, когда вы её увидели, — Потапов подошёл ближе, его серые глаза блеснули в лунном свете.— Вы знаете, кто такой Воронов. И вы знаете, что означает «2024».
Северов медленно повернулся к нему. Внутри него проснулся тот самый майор, который в Афганистане решал вопросы жизни и смерти за доли секунды.
— Докладывай, — ровно ответил Артём. — Но помни: если ты сдашь нас сейчас, ты потеряешь единственный шанс понять, что на самом деле происходит у Чёрного Камня. Боборыкин пришлёт батальон, Воронов уйдёт в туман, а ты останешься с бумажным отчётом в руках. Тебе нужен результат или карьера?
Потапов замолчал. Северов видел, как в голове жандарма идёт борьба профессионала с чиновником.
— Результат, — наконец процедил Потапов. — Но я буду в первой группе, когда вы пойдёте к Камню.
Позже, в новом доме, Северов сидел у печи, наблюдая, как Варвара искусно штопает выдранный клок на его тулупе. Пахло смолой, хлебом и тем особым теплом, которое он научился называть «домом».
— Вы снова уходите, — сказала Варвара, не поднимая глаз.
— Это не просто банда, Варя. Те, кто там, у Камня... они могут разрушить всё, что мы здесь построили.
Варвара отложила шитьё. Её лицо, обычно спокойное и прямое, сейчас казалось напряжённым.
Старики бают что возле Чёрного камня места не хорошие, гиблые— тихо произнесла она. — Не ходи туда, Артём. Пусть Тягунов шлёт казаков.
— Казаки не чего не сделают, только полягут все, — Северов сел рядом и взял её за руку. Её кожа была тёплой, настоящей. — Только мы с Петром понимаем их тактику. Мы должны закончить это сами.
На следующее утро Волков собрал боевую группу. Степан, Митрий и Никита стояли в шеренге первыми с лева. Они уже не были теми крестьянами, которые пол года назад задыхались после версты бега. Их движения стали экономными, взгляды — осознаными. — Слушайте задачу, — Волков развернул схему. — Мы выдвигаемся к урочищу Чёрный Камень. Это будет не поиск и не зачистка. Это будет разведка боем. Противник обладает превосходством в дальности стрельбы и оптике.
— Это как, Пётр Михайлович? — спросил Митрий.
— Это значит, они увидят вас раньше, чем вы их. Ваша задача — не подставляться. Двигаться только в «тени» деревьев, использовать складки местности. Если услышите какой либо звук, или что тостранное — падать немедленно, не дожидаясь команды.
Северов стоял в стороне, проверяя затвор своей берданки. Он понимал: идти против снайпера с опытом будущего, имея на руках группу вчерашних охотников — это самоубийство. Но другого выхода не было. Воронов бросил вызов, и если не принять его сейчас, Нижний Камень станет следующей целью в его кровавом списке.
— Артём, — Волков подошёл к нему, когда бойцы разошлись собирать снаряжение. — Я проанализировал место их стоянки в логу. Они ушли по льду Тунгуски на аэросанях или чем-то подобном. Звук мотора... ты слышал его ночью?
— Нет. Но ветер был сильный, мог заглушить.
— Если у них есть техника, они могут накрыть нас в любой момент.
.
— Значит, пойдём лесом. Старой тропой Фрола, — решил Северов.— Она заросшая, со стороны реки нас не увидят. Над рекой поднималось холодное солнце. Два офицера из будущего, запертые в прошлом, готовились к встрече с призраками своего времени. Они ещё не знали, что в урочище Чёрный Камень их ждёт не только Воронов, но и ответ на вопрос: был ли их переход случайностью или частью чьего-то большого плана.
— Выходим в полдень, — скомандовал Северов.
Тайга молчала, но за её белым саваном уже чувствовалось дыхание близкого боя. Война, которую они считали законченной в 2024 году, догнала их в 1898-м.
Глава 27
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.
Тайга за Нижним Камнем приняла их неохотно. В этот раз она казалась не просто холодной, а настороженной, словно сами деревья чувствовали: по их вековым тропам идут люди, несущие в себе знание двух разных эпох.
Северов шёл первым, на широких охотничьих лыжах, подбитых камусом. Старая тропа Фрола, о которой старик рассказывал в своём зимовье, почти полностью исчезла под завалами и молодым ельником. Артёму приходилось буквально прорубаться сквозь плотную стену веток, стараясь при этом не производить лишнего шума. За ним след в след двигались Степан и Митрий, затем — Потапов, и замыкал группу Волков.
Копылова и Сомова оставили в резерве у старой охотничьей избушки для связи и охраны тыла. Дыхание, Митрий, — не оборачиваясь, бросил Северов. — Не хватай воздух ртом, застудишь лёгкие. Дыши носом.
Бойцы слушались беспрекословно. За месяцы занятий они привыкли, что каждое замечание командира — это не придирка, а шанс выжить. Даже Потапов, обычно державшийся особняком, сейчас работал предельно собранно. Его серые глаза постоянно сканировали кроны деревьев — он тоже помнил о «блеске линзы» в логу.
К исходу дня воздух начал меняться. Это не было связано с погодой. Волков, шедший последним, почувствовал знакомое давление в затылке — то самое ощущение «плотного воздуха», которое предшествовало их переходу через туман год назад.
— Артём, стоп, — негромко скомандовал Пётр.
Группа замерла мгновенно. Степан и Митрий тут же разошлись в стороны, перекрывая сектора, как их учили на занятиях по тактике. Потапов присел на одно колено, вскидывая карабин.
— Чувствуешь? — спросил Волков, подходя к Северову.
— Статика, — ответил Артём, потирая ладонью лоб. — Волосы на руках дыбом встают. Мы входим в зону аномалии.
Потапов посмотрел на них с нескрываемым подозрением.
— Какая ещё статика? — прошептал он. — Воздух как воздух, только давит на уши.
— Это и есть признак того, что место гиблое, как говорят старики, — ответил Волков, не вдаваясь в подробности. — Урочище Чёрный Камень уже близко.
Они обустроили ночёвку в глубокой яме под корнями вывороченного кедра. Костёр разводить не стали — в этой части тайги любой дым был бы равносилен смертному приговору. Ели всухомятку: вяленое мясо и сухари, собранные Варварой.
Северов сидел, привалившись спиной к мёрзлому стволу, и крутил в пальцах ту самую гильзу «2024». В свете тусклой луны выцарапанные цифры казались знаками иного мира.
— Пётр, если это Воронов и он из наших... почему он не вышел на связь нормально? — тихо спросил он. — Зачем эти игры с исчезновениями обозов?
— Вспомни, что про него говорил пленный на Малом тракте: «Империя про нас забыла, теперь мы сами за себя». Человек с опытом капитана спецслужб не пойдёт пахать землю. Он создаст свою империю. Обозы — это ресурс. А «2024» на гильзе — это не приглашение к дружбе. Это метка территории. Он даёт понять, что знает, кто мы такие.
— И он знает, что мы придём, — добавил Северов.
— Именно. Мы для него — единственная угроза, потому что мы понимаем его тактику. Все остальные для него — просто декорации.
На рассвете они вышли к краю плато, с которого открывался вид на урочище Чёрный Камень. То самое место, где для них всё началось.
Северов достал бинокль. У подножия массивного скального останца, который местные называли Чёрным Камнем, виднелось движение. То, что они увидели, заставило даже Волкова выругаться вполголоса.
Вокруг камня стояли три крепких сруба, поставленные по всем правилам фортификации: с перекрывающимися углами обстрела и расчищенным сектором перед входом. Но самым диким в этом пейзаже 1898 года была вышка. На ней стоял человек в маскировочном халате, крой которого Северов узнал бы из тысячи. В руках у часового был не гладкоствольный дробовик, а винтовка с длинным стволом и характерным силуэтом оптического прицела.
— Матерь Божья... — выдохнул Степан, глядя в сторону лагеря. — Это что за хоромы? И что у него на ружье прикручено?
— Это смерть прикручена, Стёпа, — мрачно ответил Северов. — Оптика. Он видит твои глаза на расстоянии в триста метров.
Потапов, взяв бинокль у Артёма, долго всматривался в лагерь. Его лицо стало серым.
— Теперь я вижу, что вы имели в виду под «другой выучкой», — сказал жандарм. — Эти люди не просто грабят. Они здесь окопались. А вон там, за срубом... это что стоит?
В стороне от домов, под навесом, стояло нечто на лыжах с большим пропеллером сзади.
— Аэросани, — констатировал Волков. — Кустарные, но рабочие. Двигатель, скорее всего, снят с какой-нибудь паровой машины и переделан под керосин. У Воронова в группе есть отличный механик.
— Работаем по плану «Б», — Северов убрал бинокль. — Штурмовать это в лоб — самоубийство. Пётр, ты прав: они ждут нас на льду. Лес — их слабое место, они к нему не привыкли, слишком полагаются на свою технику и оружие.
— Что предлагаете, Артём Иванович? — спросил Митрий, сжимая свою берданку.
— Разведку боем. Нам нужен «язык». Но не просто боец, а кто-то из верхушки.
В этот момент со стороны базы донёсся резкий, сухой звук мотора. Аэросани, изрыгая клубы сизого дыма, выкатились из-под навеса. На них сидели двое.
— Уходят в сторону реки, — заметил Волков. — Видимо, на разведку.
— Или к нам в гости, — добавил Северов. — Пётр, бери Степана и Митрия. Заходите со стороны болота, там Фрол отмечал проход. Я и Потапов остаёмся здесь. Будем выманивать снайпера на вышке.
— Это риск, Артём, — Волков посмотрел на напарника.
— Риск — это наша работа. Иди. Если возьмёте кого-то в лагере, дай сигнал — два выстрела с интервалом. Когда Волков с парнями скрылся в ельнике, Северов повернулся к Потапову.— Сейчас проверим твою стрелковую выучку, Прокопий Семёнович. Нужно, чтобы снайпер на вышке поверил, что я — просто заплутавший охотник.
— И подставиться под пулю? — прищурился Потапов.
— Иногда приходится рисковать. Я пойду открыто, ты страхуешь из-за того валуна. Когда он выстрелит, я упаду. Он решит, что попал, и на секунду расслабится. Это будет твой единственный шанс снять его.
— С берданки по вышке? Дистанция метров двести пятьдесят.
— Ты сам говорил: результат или карьера, — Артём смотрел ему прямо в глаза. — Делай.
Северов вышел из леса, тяжело опираясь на палку, с берданкой за плечом, как измождённый охотник. Он чувствовал кожей перекрестье прицела. Воздух вокруг Чёрного Камня вибрировал, статика щипала кожу. Сработало третье чувство: за мгновенье до выстрела Северов резко сместился в сторону. Хлёсткий звук выстрела разорвал тишину. Пуля взбила снег в сантиметрах от ноги Артёма. Он картинно взмахнул руками и рухнул в сугроб, замирая. На вышке часовой действительно подался вперёд, В ту же секунду из-за валуна грохнула берданка Потапова. Снайпер на вышке качнулся, схватился за перила и медленно сполз вниз.— Один есть, — прошептал Северов, поднимаясь из снега.
Но радость была недолгой. Из сруба выскочили ещё трое. В руках у них были не охотничьи ружья, а автоматические карабины — «Фёдорова» или что-то очень на них похожее, чего в 1898 году не могло существовать физически.
Справка - Карабин Фёдорова - (Калибр: 6,5 мм (патрон 6,5Ч50SR — японский «Арисака»). Длина: 1040–1045 мм (чуть больше метра). Длина ствола: 520 мм. Магазин: коробчатый, на 25 патронов. Темп стрельбы: ~600 выстрелов в минуту. Эффективная дальность: до 600 м, практическая — 300–400 м.)
Продолжение следует.
Глава 28
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ.
Звук очередей из автоматических карабинов в тишине сибирской тайги 1898 года звучал не просто чужеродно — он казался звуком разрываемой ткани самого мироздания. Это был не гулкий рокот дымного пороха и не сухой хлопок одиночного выстрела «Манлихера». Это был захлёбывающийся, механический ритм смерти, который Северов и Волков слышали в Грозном, в Панджшере и на полигонах своего родного времени.
— Вниз! — рявкнул Северов, хватая Потапова за шиворот и вминая его в глубокий снег за массивным валуном.
Свинцовый рой вжикнул над головами, сбивая ледяную корку с камня и превращая ближайшую молодую сосенку в щепу. Потапов, чей боевой опыт ограничивался стычками с бродягами и каторжниками, замер, прижав карабин к груди. Его глаза, обычно стальные и холодные, сейчас были полны первобытного ужаса перед оружием, которого не должно было существовать в природе его мира.
— Артём Иванович... что это?! — прохрипел он, когда стрельба на секунду стихла. — Это не ружья! Ружь так стрелять не могут!
— Это — смерть, если будешь высовываться, — отрезал Северов, проверяя затвор своей берданки. Тяжёлая пуля калибра 4,2 в стволе казалась сейчас смехотворно медленной против скорострельности врага. — Работай по моей команде. Один выстрел — и сразу меняй позицию. Они слишком полагаются на автоматику, скоро перегреются и заклинят.
На другом конце лагеря Волков, Степан и Митрий замерли в ельнике. Грохот боя у скал дал им необходимое прикрытие.
— Пётр Михайлович, там дьявольщина какая-то творится! — прошептал Митрий, крестясь дрожащей рукой. — Гром небесный!
— Это техника, Митрий. Секретная инженерия, — Волков говорил короткими, рублеными фразами, вводя учеников в состояние боевого транса. — Смотрите на меня. Мы заходим в «мёртвую зону» за крайним срубом. Степан — левый угол, Митрий — правый. Огонь открывать, только если увидите цель на близком расстоянии.
Волков вытащил свой нож. В его голове уже заработала боевая машина и остановить её было не возможно: трое стрелков вышли из центрального сруба, двое на аэросанях ушли к реке, снайпер на вышке снят. Значит, в лагере осталось максимум двое-трое. Но это были не просто «лихие люди». Это были специалисты. Они скользнули к срубу. Воздух здесь был пропитан запахом сгоревшего бездымного пороха — кислым, резким, знакомым до боли. Северов приподнялся над валуном ровно на секунду. Один из нападавших в белом масхалате как раз менял магазин. Характерное движение — отстегнуть, вставить, дослать патрон в патронник. «Автомат Фёдорова, прототип или реплика?» — мелькнула мысль. Но размышлять было некогда. Берданка Северова ухнула, выплюнув облако дыма. Пуля попала противнику в плечо, разворачивая его и отбрасывая назад.
— Потапов, огонь по второму! — скомандовал Артём.
Жандарм, пересилив страх, высунулся и выстрелил. Его пуля прошла мимо, но заставила второго стрелка нырнуть за угол дома. Третий нападавший открыл подавляющий огонь, заставив Северова снова прижаться к камню.
— У них магазины на двадцать пять патронов, — крикнул Северов Потапову. — Как замолчит, значит, пошёл на перезарядку!
Внутри лагеря Волков сработал как тень. Он вошёл в крайний сруб, бесшумно и стремительно перекатившись через дверной проём в противоположный угол. Осмотревшись, продолжил осмотр со страховкой — как на тренировке. В большой комнате пахло керосином и оружейным маслом. На столе лежали чертежи, выполненные на качественной плотной бумаге, и портативная рация — громоздкая, на лампах, но вполне рабочая.
У окна стоял молодой парень с автоматическим карабином наготове. Волков не стал стрелять, чтобы не привлекать внимания возможных противников. Короткий рывок, захват за шею, удар рукоятью ножа в висок. Человек в серой куртке осел на пол, не успев даже вскрикнуть. Снаружи раздался сигнал — два выстрела с интервалом. Группа Северова начала отход, выманивая врага под огонь Волкова.
Северов и Потапов отступали к лесу перебежками. Автоматчик, видя, что «охотники» бегут, потерял осторожность. Он выскочил на открытое пространство, поливая лес очередями.
— Сейчас! — Северов вскинул руку.
Из-за угла сруба хлестко ударили две берданки Степана и Митрия. Стрелок в камуфляже дернулся, его карабин вылетел из рук, чертя дугу в воздухе. Он рухнул лицом в снег.
Последний нападавший, поняв, что лагерь окружён профессионально действующим противником, бросил оружие и вскинул руки.
— Не стреляйте! — закричал он. Голос был молодой, сорванный от напряжения.
Через десять минут лагерь был взят. Степан и Митрий, тяжело дыша, стояли над захваченными автоматами, боясь к ним прикоснуться. Потапов, придя в себя, уже обыскивал убитых, методично выворачивая карманы.