«Прошу прощенья за мой польский, но не пошел бы ты…» – отвечаю я ему.
По мере роста технических навыков становлюсь отличным составителем планов экспедиции, руководителем и напарником по команде. Более того, помимо собственно техники, «горная школа» учит меня командной работе, находчивости и усидчивости, которые в конечном итоге пригодятся в тех необычных мирах, в которые я жажду попасть.
Люблю преодолевать трудности в горах и наслаждаться чувством выполненного долга вместе с друзьями. Мне нравится жизнь, полная приключений, и дороги даже те случайные мучительные моменты, когда осваиваю новые навыки, например, редкие случаи, когда оказываюсь во мраке и вынужден разбить бивуак под звездами, чтобы с минимумом снаряжения спускаться при свете следующего дня. Даже если что-то идет не так, а маршруты становятся все более сложными, мы находим лучшие решения, часто набиваем шишки, а затем смеемся над всем этим, возвращаясь к цивилизации и горячему завтраку.
Кроме того, начинаю видеть много общего между экстренной медицинской помощью и скалолазанием.
В работе отделения скорой помощи денверской больницы общего профиля нет недостатка ни в адреналине, ни в травмах. Я учусь внимательно наблюдать за пациентами, спокойно оценивать происходящее и работать с данными (их всегда меньше, чем нужно, особенно когда различные сложные случаи идут потоком), после чего, основываясь на собственных оценках и полученных клинических заключениях вместе с командой скорой помощи принимать критически важное решение о том, как лечить пациента.
И жить с этим решением.
Учусь подсознательно предвидеть возникающие проблемы, хотя и не знаю наверняка, когда и как они проявятся. И работа в скорой помощи, и скалолазание иногда требуют прыжка веры[90 - Под этим термином обычно принимают акт веры во что-то не имеющее доказательства. В настоящее время термин визуализирован в компьютерных играх и фильмах, таких как Assassin's Creed. Сама фраза «прыжок веры» восходит к датскому религиозному философу, психологу и писателю Серену Кьеркегору (1813–1855), у которого она звучала как «прыжок в веру». Французский прозаик, философ и эссеист Альбер Камю (1913–1960) считал, что осознание абсурдности жизни ставит человека перед выбором: принятие, самоубийство или тот самый прыжок в веру. Часто это понятие некорректно переводили как «прыжок веры», поскольку в эпоху постмодерна изначальная фраза была переосмыслена.]: глубоко вздохнуть, не смотреть вниз и быстро принять решение о том, каким будет следующий шаг. Полностью остаться в этом моменте, а следующими несколькими движениями превратить мир во всепоглощающую головоломку, требующую концентрации всех познаний. Мысленно проложить маршрут и действовать с уверенностью, что ноги выдержат, а пальцы схватятся за то, чего глаза еще не видят.
В конце первого года моей работы в Колорадо NASA начинает отбор новой группы астронавтов, и эта новость грохотом отдается в сообществе ASHO. Отправляю заявку и, как только приходит бланк, проверяю надежность своей электрической пишущей машинки, прежде чем его заполнить. Подхожу к анкете с необычной энергией и волнением. Однако она вполне исчерпывающая и включает предоставление рекомендаций, а также запрос о допуске для проверки безопасности – надо указать каждое место жительства. Мой список длинный и содержит экзотические названия: Арканзас, Луизиана, Вирджиния, Сенегал, Ливан, Греция, Иран, Греция, Вашингтон, Калифорния, Массачусетс, а теперь еще и Колорадо.
Честно говоря, не думаю, что пройду настоящее собеседование на астронавта с первого, или, возможно, даже со второго или третьего раза: все кажется слишком недосягаемым.
Я до сих пор остаюсь фанатом-любителем и думаю о том, смогу ли хоть когда-нибудь проникнуть в «верхние слои» NASA. Но потом считаю: астронавты – просто люди, которых иногда отправляют в очень крутые командировки, и собираюсь попробовать стать таким человеком. Если я смогу просто приехать в Хьюстон на первое собеседование, возможно, через несколько лет, у меня будет шанс получить эту работу.
Через пару месяцев после того, как я отправил свою анкету, мне позвонила Тереза Гомес из Офиса отбора астронавтов и, к моему большому удивлению, сообщила, что Хьюстон хочет встретиться со мной для собеседования: анкета чудесным образом оказалась на вершине кипы. Мой график работы в больнице общего профиля в Денвере настолько плотный, что не могу отлучиться на первую неделю собеседований, которую мне предлагают, и это пытка. Трудно вырваться на целую неделю; я должен так перетасовать график со своими друзьями-ординаторами, чтобы обменяться сменами и совершить поездку.
Месяц провожу в беспокойном ожидании, а затем направляюсь в Космический центр имени Джонсона, чтобы получить шанс стать настоящим астронавтом. Когда меня вызывают в NASA, обнаруживаю, что вошел в группу из 22 кандидатов в астронавты. Ни хрена себе, я здесь! Это уже за гранью крутости.
Я в восторге от моих конкурентов – летчиков-испытателей, опытных ученых и видных инженеров – и сразу осознаю: это крепкие орешки.
Все они, вероятно, могут стать выдающимися астронавтами (за исключением одного крайне занудного ботаника, который очень умен, но слишком старается удивить всех своими познаниями; кроме эксцентричности в нем есть что-то, отбивающее всякое желание провести вместе с ним 6 месяцев в тесной консервной банке). Это состоявшиеся, опытные, умные, веселые и обаятельные люди. У меня нет шансов. В результате хочу просто потусить с ними и узнать как можно больше, чтобы вернуться в следующий раз и получить эту работу.
NASA размещает нас в маленькой унылой гостинице прямо у ворот Центра Джонсона, каждое утро посылает за нами минивэн и присматривает за всем, что мы делаем. Наша первая встреча с Дэном Бранденстайном[91 - Дэниел Чарлз Бранденстайн (англ. Daniel Charles Brandenstein) – астронавт США, капитан ВВС США (на 1992 г.), участник 4 полетов на шаттлах – STS-8, STS-51-G, STS-32, STS-49, один из трех астронавтов, кому довелось пилотировать 4 разных корабля данной серии.], ветераном программы «Спейс Шаттл» и действующим начальником Управления астронавтов, а также с Джоном Янгом[92 - Джон Уоттс Янг (англ. John Watts Young; 24 сентября 1930–5 января 2018) – астронавт США, капитан 1-го ранга ВМФ США в отставке, человек с самой яркой и многогранной космической карьерой в истории: он – первый и единственный, кто управлял космическими аппаратами 4 разных типов – Gemini, командным модулем Apollo-10, лунным модулем Apollo-16 и кораблем Space Shuttle. Кроме того, он дольше всех других астронавтов прослужил в NASA – 42 года.], который участвовал в первой пилотируемой миссии «Джемини» и был первым человеком, который в одиночку облетел Луну по орбите во время экспедиции «Аполлон-10», а позже, будучи командиром «Аполлона-16», ступил на лунную поверхность. Позже он дважды командовал полетами космических челноков, в том числе самой первой дерзкой миссией по их запуску. Эти парни – живые легенды, и я благоговею перед ними.
Достопримечательности окружают: изящные Т-38[93 - T-38 Talon – американский двухместный сверхзвуковой учебно-тренировочный самолет фирмы Northrop, используется в основном для подготовки пилотов, а также астронавтов NASA. Один из летчиков NASA установил рекорд, налетав 9200 часов на T-38.] ожидают пилотов в ангаре Эллингтон-Филд; гигантский крытый бассейн, погружаясь в который астронавты в скафандрах приобретают нейтральную плавучесть и тренируются для выхода в открытый космос. Настоящие действующие астронавты ходят по залам и время от времени разговаривают с нами. Помню, как повстречал Кэти Салливан[94 - Кэтрин Дуайер Салливэн (англ. Kathryn Dwyer Sullivan) – американский астронавт, геолог, служила военным океанографом, первая американка, вышедшая в открытый космос. Участвовала в трех миссиях (STS-41-G, STS-31, STS-45).] из миссии по развертыванию космического телескопа Хаббла – я заметил ее, когда она шла через ангар Эллингтон-Филд и улыбалась. Возможно, она вспоминала свой первый удивительный визит в это место в надежде стать астронавтом. Быстро подхожу к ней и здороваюсь. Она очень любезно разговаривает с этим случайным неизвестным ASHO, и это заставляет меня почувствовать, что «звезды становятся ближе».
В промежутках между информационными брифингами и осмотром достопримечательностей проходят многочисленные медицинские процедуры, в том числе медосмотры и психологические обследования, бесконечные сканирования, сдача галлонов крови и страшная проктосигмоидоскопия[95 - Проктосигмоидоскопия, иначе ректороманоскопия – метод медицинской диагностики с визуальным осмотром слизистой оболочки прямой кишки и, в некоторых случаях, дистальных отделов сигмовидной кишки. Исследование осуществляется с помощью специального прибора, ректороманоскопа.] – эту процедуру проводит приветливая медсестра Мона. «Скажи «Сыыыыр»», – дразнит она меня, когда я смотрю на подготовленный ею шланг невероятной длины, который должен пройти снизу вверх сквозь мои внутренности.
С трепетом обращаюсь к доктору Хайну, врачу, выполняющему процедуру: «Обязательно остановитесь, когда изнутри увидите мои зубы».
Потею от страха и надеюсь, что они не найдут ничего такого, из-за чего я могу сойти с дистанции, и стараюсь быть самым крутым. Подготовка астронавта обходится в миллионы долларов, поэтому NASA выполняет все эти тесты, чтобы убедиться, что набирает только людей, которые останутся здоровыми в течение многих лет и многих миссий.
В одном из тестов используется большой круглый надувной предмет, похожий на белый пляжный мяч. «Личное спасательное средство» PRE[96 - PRE (англ. Personal Rescue Enclosure, или Rescue Ball) – устройство для транспортировки астронавтов из одного корабля системы Space Shuttle в другой при аварии на орбите. Имело надувную гермооболочку, состоящую из трех слоев газонепроницаемой ткани с окошком и «молнией», которую астронавт мог открывать и закрывать. Было изготовлено в качестве прототипа и никогда не использовалось на практике.] было якобы изобретено, чтобы транспортировать астронавта без скафандра из одного челнока в другой в случае чрезвычайной ситуации. Шарик диаметром всего 34 дюйма (86 см) позволял одному из членов экипажа свернуться калачиком в темноте и продуманным способом обеспечивал подачу воздуха для дыхания. Меня подключили к ЭКГ и велели залезть внутрь, чтобы можно было проконтролировать мою способность справляться с клаустрофобией.
«Ныряй внутрь и дай нам знать, о чем думаешь», говорит техник.
Скрючиваю свое длинное тело в позу эмбриона и спрашиваю: «Нельзя ли включить мне MTV?».
Обычно сложно понять реакцию на новые, экстремальные ситуации, но для меня это не составляет большого труда: ощущая комфорт и уют (и это при том, что застрял на неопределенное время внутри чего-то размером с мяч для гимнастических упражнений), я быстро расслабляюсь и засыпаю. Вместо того чтобы колотиться изо всех сил от стресса, сердце замедляет биение до 40 ударов в минуту. Поскольку я заснул, понятия не имею, сколько времени провел внутри. Наконец, молния расстегивается, мне протягивают руку и трясут меня за плечо. Улыбки лучше слов говорят мне, что я прошел испытание. Ни малейших признаков клаустрофобии.
Тем не менее, собеседования – это самое главное. Хорошо, что можно расслабиться в PRE, а также «кристально чистым» предстать перед врачами и психологами, но отборочная комиссия желает оценить нас лично. Чтобы сохранять спокойствие и непринужденность, продолжаю говорить себе, что это всего лишь «тестовый прогон». Собеседования проводятся в непримечательном одноэтажном стандартном блоке, пристроенном к спортзалу и жилым помещениям в задней части космического центра. Проходя через двойные стеклянные двери, я с радостью вижу улыбающееся лицо Терезы, которая царствует в маленькой приемной с серым казенным ковром и парой диванов. Окон нет. Брошюры с описанием космического центра и процесса отбора астронавтов на кофейном столике в зоне ожидания помогают скоротать время.
Нас вызывают по одному в крошечный конференц-зал без окон, обитый сине-серой тканью, с несколькими маленькими фото стартующих шаттлов на стенах. Два длинных стола расположены в форме буквы «Т», вокруг столов сидят мужчины и женщины, которых я немедленно узнаю, поскольку очень их уважаю.
Среди них Кэролин Хантун (директор по астробиологии и космической медицине Космического центра имени Джонсона), Дуэйн Росс (управляющая службой отбора астронавтов), а также астронавты Джон Янг, Ри Седдон[97 - Маргарет Ри Седдон (англ. Margaret Rhea Seddon) – астронавт NASA, совершила три космических полета на шаттлах (STS-51D, STS-40 и STS-58) в качестве специалиста полета, врач.], Хут Гибсон[98 - Роберт Ли Гибсон (англ. Robert Lee "Hoot" Gibson) – астронавт NASA, совершил 5 космических полетов на шаттлах (STS-41B, STS-61C, STS-27, STS-47 и STS-71). Один из трех астронавтов, кому довелось пилотировать 4 разных корабля семейства Space Shuttle.], Джефф Хоффман[99 - Джеффри Алан Хоффман (англ. Jeffrey Alan Hoffman) – астронавт NASA, совершил 5 космических полетов на шаттлах (STS-51D, STS-35, STS-46, STS-61 и STS-75), в качестве специалиста полета, а также 4 выхода в открытый космос.] и Дик Кови[100 - Ричард Освальд Кови (англ. Richard Oswalt Covey) – астронавт NASA, совершил 4 космических полета на шаттлах (STS-51I, STS-26, STS-38 и STS-61), полковник ВВС США.]. Мне указывают на пустое кресло в окружении интервьюеров.
Хут просит рассказать о моем летном опыте. Я с детства мечтал управлять летательными аппаратами, и научился летать на самолете в мединституте, поэтому с большим волнением рассказываю о фантастическом путешествии через всю страну, которое только что совершил с приятелями, вылетев из Денвера в Теллерайд, штат Колорадо, затем в Гранд-Каньон, в Долину Смерти и обратно. Когда меня спрашивают, как, по моему мнению, можно достичь успеха, я подчеркиваю свою веру в важность самоотверженного труда, настойчивости, командной работы и везения. Дик спрашивает, что было бы, если бы я получил стипендию Родса[101 - Стипендия Родса (англ. Rhodes Scholarship) – международная стипендия для обучения в Оксфордском университете. Учреждена в 1902 году Сесилем Родсом для студентов из Британской империи, США и Германии.]?
«В таком случае я был бы очень горд, – отвечаю я. – Но я и сейчас очень горд. Судя по невероятному стечению людей, с которыми пришлось общаться на этой неделе, большинство из них, вероятно, кандидаты в выдающиеся астронавты».
На пути к этому моменту мне очень помогли невероятно щедрые люди, и я благодарен за возможность 90 минут провести в этом крошечном темном конференц-зале, чтобы попытаться достичь главной цели моей жизни. Я ждал этого момента с самого детства, и покидаю Хьюстон, чувствуя себя так, словно сделал все возможное. Понятия не имею, вошел ли я в число претендентов, но рад, что был частью группы действительно потрясающих людей. И каждый из них хочет иметь свой скафандр[102 - Явная отсылка к научно-фантастическому роману Роберта Хайнлайна «Имею скафандр – готов путешествовать» (англ. Have Space Suit – Will Travel).]. Теперь пришло время ждать. И мечтать.
Глава 8
Кабаны в Хьюстоне
«Существует единственный способ проделать большую работу – полюбить ее. Если вы к этому пока не пришли, подождите. Не суетитесь. Сердце поможет вам узнать интересное дело, когда вы с ним встретитесь»
– Стив Джобс из речи перед выпускниками Стэнфордского университета, 12 июня 2005 года.
Денвер, штат Колорадо, 1992 год
Каждый раз, когда звонит телефон, думаю, что это должен быть тот самый звонок.
Из-за тяжелой нагрузки (наплыв пациентов) некоторые дежурства в отделении скорой помощи длятся по 36, а то и по 48 часов. Невозможно выйти, запрыгнуть в джип, и долго-долго ехать домой. Волнуюсь во время очень длинных смен: может быть, ОНИ пытаются дозвониться до меня прямо сейчас? Каждый раз, возвращаясь с работы, испытываю беспокойство, сворачивая на крутую узкую грунтовку. «Успокойся, не торопись…» – говорю я себе, влетая в дом, чтобы проверить автоответчик.
Я по-прежнему занят работой, скалолазанием, катанием на лыжах; кроме того, провожу время со своей новой девушкой, Гейл, медсестрой педиатрического отделения. Мы знакомимся на свидании вслепую, и я узнаю, что она переехала из Бостона в Колорадо, чтобы научиться кататься на лыжах. Мне нравится ее спокойствие и сдержанность, а также едкое чувство юмора. Познакомившись, выходим поесть суши и застреваем за разговором на несколько часов. «Как собираешься жить дальше?» – спрашивает она.
Делаю паузу.
Надо ли ей говорить? Я до сих пор не привык рассказывать о мечте всей своей жизни. Может быть, пиво действует, но таки решаюсь выплеснуть то, что накопилось: «Я хочу пройти программу неотложной медицинской помощи, но больше всего на свете я хочу летать в космос».
Гейл молча смотрит на меня. Позже я узнаю, что дома она позвонила маме по поводу нашего первого свидания.
«Никогда не поверишь, чем этот парень хочет заниматься».
«Хм?»
«Он хочет быть астронавтом!»
«Встречаются же чудики…» – говорит ее мама.
Но хотя отношения с Гейл помогают отвлечься, я все еще жду. И жду. И снова жду. Никогда не умел так упорно ждать. Январь. Февраль. Март проходит, а я до сих пор не знаю вердикта: «Так быть или не быть астронавтом?»[103 - В оригинале Astronaut, or Astro-Not?]
Немного обнадеживают сообщения от друзей и членов семьи: по их словам агенты правительственного Управления кадровой службы (УКС)[104 - Управление кадровой службы OPM (англ. United States Office of Personnel Management) – независимое агентство федерального правительства США, которое управляет персоналом на государственной службе федерального правительства.] наводили обо мне справки, пытаясь определить, все ли написанное в моем заявлении – правда, и можно ли мне выдавать допуск к секретной информации и «ключи от шаттла»? Агенты безупречны в своих поисках, они даже разговаривают с давними бывшими подругами, о которых я разумно не упоминал. Но УКС ловко раскапывает дополнительные связи, беседуя с друзьями, коллегами и членами семьи. Даже доктор Эмили Мори-Холтон, мой наставника из Центра Эймса, утверждает: к ней в офис заглядывало УКС, чтобы расспросить обо мне.
Агент УКС: «Как вы думаете, стоит ли его нанимать?»
Эмили: «Нет, конечно!»
«Почему нет?»
«Он слишком хорош для NASA».