Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй
«Так и знал, что день дурацкий».
В глубине зала прозвенел таймер. Март вздохнул, допил кофе и, поменяв табличку на двери на «Открыто», направился к стойке.
Погода у моря переменчива и зависит от направления ветра.
Человеческие сердца тоже.
Поначалу утро было мрачным и хмурым. Прохожие спешили мимо «Маяка», даже не оборачиваясь; неприветливо хмурились, вышагивали, низко наклонив головы из-за ледяного норд-оста, зябко поднимали воротники. Когда на переходе включался красный, то на тротуаре скапливалась толпа. И пока шёл тягостный обратный отсчёт, кто-то обязательно начинал ёжиться от холода и поглядывать по сторонам, явно размышляя, куда бы забежать и чем бы согреться…
«Ну же, – думал тогда Март. – Зайди сюда. Тут же пахнет кофе и выпечкой, и свет такой тёплый, и кресла удобные… Никуда твоя работа не денется».
Но потом снова загорался зелёный, и весь этот пёстрый рыже-коричнево-серый поток утекал дальше.
Обычно прибыль делали три «золотых часа»: сразу после открытия, когда все шли на работу, в обед и вечером. Март уже почти смирился с тем, что на приличную выручку рассчитывать сегодня не стоит, когда наконец звякнул колокольчик над дверью, и девчонка лет тринадцати решительно затолкала в кофейню рослого мужчину с круглым лицом.
«Родственники, – намётанным глазом определил Март. – Отец и дочь? Нет, разница в возрасте маловата. Дядя и племянница?»
– Кася, да не надо мне эту бурду, возьмём на заправке что-нибудь…
Девчонка сердито пнула мужчину по щиколотке и натянула капюшон толстовки на самый нос. Март спешно отвернулся и сделал вид, что ужасно занят.
– Тут хороший кофе! – буркнула она. И добавила, понизив голос: – Дядь Жень, ну возьми! И себе, и папе! У вас сегодня важное дело.
– И что?
– Тут счастливый кофе! – зашептала девчонка, подталкивая его к стойке. – Попроси, чтобы рисунок на стаканчике сделали!
– Зачем, Кась?
– На удачу! Ты не слышал, что ли?
– Нет, – озадачился мужчина. – Ты в такое веришь, что ли?
– Все верят! Все так говорят!
Март наклонился над прилавком, чтобы скрыть усмешку.
«Ну ещё бы. Я сам эту сплетню и запустил».
Это была одна из маленьких хитростей, чтобы выделить «Маяк» среди других кофеен и удержать на плаву с окончанием сезона. Отец посмеивался над его уловками, но не вмешивался… А потом стало ясно, что они работают. Ведь каждому нужно маленькое чудо – верней, надежда на чудо. Чтобы кто-то шепнул: «У тебя всё получится». Подмигнул исподтишка; вручил счастливый билетик.
Именно этим Март и занимался.
– Доброе утро, – сконфуженно произнёс круглолицый мужчина, которого племянница дотолкала наконец-то до стойки. – Э-э… Мне, пожалуйста, один большой капучино, один американо, а этой балбеске что-нибудь сладкое и без кофеина.
– Мне бамбл на вишнёвом соке, декаф, без сиропа, – деловым тоном заказала девчонка, оттеснив дядю в сторону. – Навынос! И на стаканчике что-нибудь нарисуйте.
– Пожелания будут? – улыбнулся Март заговорщически.
И она серьёзно кивнула:
– Что-нибудь хорошее!
Колокольчик снова звякнул. На пороге появилась соседка Вилена, уже без шпица, зато одетая в выглаженный синий костюм и красивое пальто с отложным воротником. За ней почти сразу же, без перерыва, влетела стайка взбудораженно галдящих подростков с дорожными рюкзаками…
Март с облегчением выдохнул.
Кажется, утренняя выручка была спасена.
Прислушиваясь краем уха к разговорам в очереди, он быстро сделал три напитка навынос. На стаканчике с бамблом красовался аккуратно выведенный маркером щенок; на капучино – четырёхлистный клевер на удачу; на американо – глазастый мультяшный автомобиль.
Когда мужчина получил заказ, то смешно округлил глаза, так, что они тоже стали точно мультяшные.
– Что-то не так?
– Нет, э-э… Всё хорошо. Просто… Как вы догадались?
– О чём? – безмятежно переспросил Март.
– Ни о чём, – пробормотал мужчина. И дёрнул племянницу за рукав. – Пойдём, Кась, твой папка нас заждался небось… Слушай, откуда пацан знает? – шепнул он. – Ты его надоумила, что ли?
– Нет! Я же говорила, что у него рисунки особенные!
– Но всё-таки как он угадал, что мы машину покупать едем…
«А я не угадал, – подумал Март, оборачиваясь к следующей посетительнице, крайне довольный собой. Ему нравилось вот так случайно попадать в цель. – Просто подумал, что раз вы на машине приехали, то почему бы её не нарисовать».
Настроение начало улучшаться.
Ветер стих; проглянуло солнце.
Спустя примерно час стало не до размышлений о прибыли. Посетители шли один за другим; вдобавок к этому доставка отчего-то приехала раньше, и Март буквально разрывался между тем, чтобы принять по накладной ящик батончиков, и тем, чтобы сделать очередной капучино навынос. Куда-то запропастились картонные «рукава» на стаканчики; банда подростков нагло обчистила стойку, и теперь там не было ни салфеток, ни палочек для размешивания, ни сахара.
Без четверти десять, когда поток немного схлынул и Март спрятался за стойкой, чтобы сжевать наконец сэндвич и выпить воды, в «Маяк» завернула девчонка с зелёными прядками за ушами, зевающая во весь рот, невысокая, в куцей курточке, коротком шерстяном платьице и цветных колготках. С виду ей было лет восемнадцать, не больше. Она часто забегала весной и летом, а затем пропала на несколько месяцев. И вот появилась снова – осунувшаяся, побледневшая и грустная. Вернее, она по-прежнему улыбалась, хохотала, отвечала звонко и весело, но только когда на неё кто-то смотрел.
Но Март видел её настоящую, отражённую в блестящей боковине кофемашины.
Вот и сейчас девчонка, верно, думала, что никто не видит, поэтому шла ссутулившись, а между бровями у неё залегли морщинки.
«Раньше она почти всегда заходила с друзьями, – пронеслось в голове. – А сейчас одна».
Он отложил надкушенный сэндвич, отошёл на пару шагов, пригибаясь за витриной, и нарочно громыхнул молочником в мойке. Досчитал про себя до десяти и лишь затем обернулся.
Девчонка улыбалась и с преувеличенным энтузиазмом изучала меню.
– Привет-привет! – радостно взмахнула она рукой. – А можно мне большой-пребольшой латте на кокосовом?
– Конечно, – кивнул Март. – Сироп добавить?
Девчонка мотнула головой:
– Нет, я сладкое не люблю… А вы можете, ну… – Она застенчиво переступила с ноги на ногу, прижимая к себе рюкзак обеими руками. – Можете нарисовать на стаканчике книжки?
Просьба прозвучала беспомощно и жалко; рука дрогнула, и молочник чуть не полетел на пол.
«Жаль, что я не умею творить волшебство на самом деле».
В груди кольнуло.
– Конечно! – откликнулся Март вслух всё с той же дружелюбной улыбкой, ничем не выдавая своих чувств. – Намечается что-то интересное? Набег на книжный? Охота на редкое издание?
Девчонка напряжённо засопела, а потом призналась нехотя:
– Хочу сесть за учебники. У меня в этом году не получилось поступить. Но в следующем получится!
В горле резко пересохло.
– Да. Обязательно получится. Многие не поступают с первого раза.
«Хотя во всём районе, наверное, только я такой идиот».
– Вот-вот! – с жаром откликнулась девчонка. – Мама мне то же самое сказала! Ну типа поработай пока годик, подумай, куда хочешь идти, никуда твоя учёба не денется… Ой, а это вы котика пристраиваете? – резко сменила она тему и, наклонившись, принялась с деланым интересом разглядывать объявление, наклеенное под стойкой. – Какой хорошенький!
– Нет, не я. А что, хотите приютить?
– Ой, нет, у меня две канарейки, – вздохнула девчонка. – И рыбки. А у брата хомяк Георгий. А вы, ну… правда думаете, что я поступлю?
– Конечно, – не дрогнув соврал Март.
– И это не стыдно? Ну, нигде не учиться?
– Нет. У каждого свой путь.
– Мама тоже так говорит… И всему своё время, да? Самые красивые цветы распускаются позже всех?
– Разумеется. И цветут дольше.
Девчонка просияла, кажется, совершенно искренне:
– Вы очень хороший!
«Вовсе нет, – подумал Март, ощущая, как наваливается усталость. – Я лицемер. И просто забалтываю тебя, чтобы ты пришла сюда и завтра, и послезавтра, и через неделю. И взяла снова огромный латте. И круассан. И несколько батончиков. И бутерброд, а лучше два».
Резкими росчерками маркера он нацарапал на стаканчике целую стопку книг. А сбоку пририсовал ещё несколько цифр и бумажку с круглой печатью – как будто бы результат тестирования и приказ о зачислении.
– Ой, как миленько! – пискнула девчонка, разглядев рисунок. – Правда, больше на письмо похоже. На пачку писем! Я говорила, что на почте работаю? С осени! У тёти! А почему тут девяносто два? Думаете, я на сто баллов не напишу?
– Думаю, что надо стремиться к реалистичным целям, – подмигнул ей Март. – Да и разве девяноста двух баллов не хватит?
– Хватит, – смешно наморщила она нос. И призналась: – Даже семидесяти хватит… Просто я написала на сорок. Ужас?
– Бывает, – откликнулся Март, вспомнив свои экзаменационные ведомости. Ему как раз требовалась ровно сотня – хотя бы на двух творческих этапах из трёх, иначе с учётом бешеного конкурса можно было и не мечтать о бюджете… В порыве какой-то противоестественной доброты он сдёрнул с витрины кулёк печенья в хрустящем целлофане и положил на стойку: – Вот, возьмите. За счёт заведения.
Она растерялась:
– Ой, спасибо… Мне столько много!
– Значит, угостите друзей, – рассеянно откликнулся Март, прикидывая про себя, как лучше списать это печенье.
Девчонка резко изменилась в лице и на секунду застыла, как истукан.
«Чего такого я сказал?»
– А… да, точно, – пробормотала она, отмирая. – Да, поделюсь с друзьями. С подругой! Она любит печенье! Спасибо. Очень здорово. Ой, мне звонят! – добавила она суетливо и приложила телефон к уху. – Ева, привет-привет! Нет, не разбудила! Я как раз тебя вспоминала! На работу иду! Ты не поверишь, что тут случилось…
Экран телефона всё это время оставался тёмным.
«Врёт, – догадался Март. – Никто ей не звонил… Впрочем, это не моё дело».
Стало неловко.
Именно это в работе с людьми оказалось для него самым сложным, самым тяжёлым – подмечать то, что не предназначено для чужих глаз. Отец посмеивался и говорил: «Так ты художник, у тебя взгляд такой, особый». А мать соглашалась; но она вообще согласилась бы с чем угодно, лишь бы не спускаться в зал. Слишком тяжело ей это давалось. С бухгалтерией она разбиралась ловко, а вот от людей уставала быстро. Когда ей приходилось вставать к кассовому аппарату, хотя бы ненадолго, и болтать с посетителями, потом несколько часов она лежала в тёмной спальне, задёрнув шторы и включив кондиционер, и конечно, не запоминала ни имена гостей, ни любимые напитки.
А вот у Марта это выходило само собой, как и многое другое.
Совершенно не напрягаясь, он замечал, к примеру, что молодой светловолосой женщине в униформе кондуктора вдруг резко разонравились сиропы с резкими запахами, зато её потянуло на солёную карамель. Конечно, само по себе это ничего не значило… В шутку он нарисовал на стаканчике ребёнка с пышным бантом и изрядно смутился, когда через месяц женщина, заказав какао вместо привычного кофе, сообщила, что у неё будет девочка. И добавила:
– А стаканчик тот я помыла и храню.
Точно так же, не желая того, Март видел, что помятый самодовольный мужчина приходит в «Маяк» вечером то с одной девицей, то с другой, и слышал, что каждой он нашёптывает одно и то же, норовя схватить за коленку. И можно было сделать вид, что ничего такого не происходит, все ведь взрослые люди… Но, подавая за столик кофе и десерт, Март не удержался и невинно произнёс:
– Вот, вам и вашей спутнице, как вчера. Кстати, морковный пирог вам понравился? Кажется, ваша спутница ела его с удовольствием…
И потом не без удовольствия прислушивался к разборкам.
Иногда он отмечал то, к чему хотел бы оставаться слепым и глухим. Как женщина средних лет с каждой неделей горбится всё сильнее, как подкрашивает выпадающие брови и прячет залысины под платком… и как сильно от неё пахнет больницей. Или что жилистый старик, который прежде заходил каждое утро и просил сделать «напёрсток крэ-эпкого кофе, как у нас в Сухуме», вдруг пропал.
Как кто-то рассматривает меню, потом проверяет остаток средств и уходит, ссутулившись, точно в попытке стать невидимкой.
Как девочка плачет за столиком в дальнем углу, пока льдинки трескаются у неё в стакане.
Как…
«Это не моё дело, – повторял Март про себя как заклинание. – Это не моё дело, я тут временно, пока не поступлю и не уеду в столицу».
И всё равно каждый раз куда-нибудь влипал.
Наверное, потому, что иначе не умел.
Без четверти одиннадцать в кофейню спустился отец и подменил его на целый час – невиданная роскошь. Март спокойно пообедал наверху, поболтал по телефону с сестрой и посмотрел целых два ролика с младшим племянником. Мелкий ещё толком не умел ходить, зато как-то научился разблокировать планшет и что-то там едва не купил в интернете… Мать затеяла уборку, но в самый разгар мытья полов отвлеклась на новости и теперь сидела на диване, обняв швабру.
– Что-то случилось? – крикнул Март, повязывая фартук и готовясь вернуться в зал. В последнее время новости были такие, что ничего хорошего от них ждать не приходилось. – Всё в порядке?
– А… да, – растерянно откликнулась мать. Явно соврала, но выяснять было некогда – вот-вот должны были привезти свежие салаты и тыквенный суп, надо было спуститься и принять. – Всё хорошо, сына.
«Потом погуглю», – решил Март, справедливо рассудив, что самые важные новости мимо него не пройдут, а то, что пройдёт, не важно.
День, начавшийся скверно, с дурных снов и ссоры, постепенно выправился. В кофейне было пустовато и две трети столиков оставались незанятыми, но утренняя выручка оказалась достаточно весомой, чтобы сейчас не беспокоиться об этом и наслаждаться затишьем…
Да и гости подобрались беспроблемные.
Незнакомый мужчина занял угловой диван, попросил пароль от вайфая и вот уже часа полтора сосредоточенно пялился в ноутбук, сверяя какие-то таблицы. Судя по чемодану под столом, он коротал время до вечернего поезда, иногда заказывая что-то для приличия вдобавок к своему бесконечному стакану американо. Чудаковатого вида женщина в многослойных серо-синих юбках взяла кофе со льдом, как и накануне, и устроилась у окна, медитативно раскладывая карты. Март про себя решил, что она тут на отдыхе: некоторые туристы не любили жару и приезжали к морю не для того, чтоб купаться, а ради свежего воздуха, красивых видов и долгих прогулок по набережной. За самым большим столом сидели подростки лет четырнадцати-пятнадцати, которые корпели над каким-то общим проектом и набрали в складчину снеков и лимонада. Общий чек у них был не очень высокий, но они не шумели и не мешали другим… А ещё сфоткали объявление про котёнка и скинули в классный чат, и это подкупило Марта больше всего.
Голубые просветы в облаках почти исчезли, но и норд-ост наконец унялся. Стало пасмурно, безветренно и сонно. Старое радио то мурлыкало песни, почти неотличимые одна от другой, то бормотало новости – что-то про десять пожарных расчётов и эвакуированных первокурсников. Март сперва насторожился, но затем понял, что речь идёт о столице, и расслабился. Было сонно и тепло; мысли разбегались.
«Может, и себе кофе сделать?»
«…И к погоде. Циклон „Агата“ приближается к побережью. Ночью температура упадёт на десять градусов. Шторм начнётся, по прогнозам специалистов, в шесть утра и продлится…»
– Молодой человек, а можно мне ещё льда?
От неожиданности Март вздрогнул. Странная женщина словно телепортировалась через ползала – вот сидела за столом, тасуя колоду, и вдруг оказалась совсем рядом, выразительно поглядывая поверх очков. В руке у неё был стакан, наполовину пустой; лёд действительно почти растаял.
«Или я правда заснул стоя?»
– А… сейчас, конечно, – отмер он. – Любите похолоднее?
– Ага. Говорят, у меня вместо сердца кусок льда, – предельно серьёзно ответила женщина – ровно таким тоном, каким обычно озвучивают самые уморительные шутки. – А у вас потерянный вид, юноша. Плохо спалось?
«Значит, это даже со стороны заметно».
– Нет, просто заскучал немного. Сезон закончился, стало гораздо спокойнее. Летом у нас тут обычно более шумно, суета, – широко улыбнулся Март и вручил ей стакан, щедро досыпав льда в кофе. – Даже странно как-то… Прошу.
Женщина наклонилась через стойку, накрывая стакан ладонью, и таинственно шепнула:
– Хотите, нагадаю что-нибудь весёлое? Например… – Она жестом фокусницы извлекла карту из рукава и торжественно продемонстрировала Марту. – Вот! Неожиданная встреча! Судьбоносная!
Стало смешно.
«Встреча. В кофейне, через которую за день проходит сотня человек, если не больше».
– Спасибо, – ответил Март, подыгрывая гостье. Ему это ничего не стоило, а ей, похоже, приятно было изображать великого экстрасенса. – Буду внимательно смотреть по сторонам, чтобы не упустить судьбу.
Сказать ещё что-то он не успел – снаружи взвизгнули тормоза, раздался вдруг резкий, громкий звук удара и оглушительно заверещали клаксоны.
В груди всё точно оборвалось.
– Вот это да, – пробормотал мужчина с ноутбуком, приподнимаясь со своего места, чтобы лучше видеть. – Тысяч на сто ремонт, не меньше. И куда она смотрела-то?
Подростки повскакивали с диванов, взбудораженно загалдели; кто-то достал телефон и начал снимать.
…Март сам не понял, когда успел выбежать на улицу.
Светофор на перекрёстке был дурацкий – одновременно включался и зелёный для пешеходов, и стрелка на поворот направо, а разросшийся олеандр загораживал обзор. Местные знали об этой особенности, но иногда кто-то выруливал на скорости… В прошлом году на столбе появился венок: пожилая женщина угодила под колёса такси. Март её, можно сказать, знал: она в пятницу вечером частенько заглядывала в «Маяк», чтобы взять чай с крыжовником и вчерашний яблочный пирожок с уценкой.
Именно Март тогда был первым, кто добежал до перехода и вызвал скорую.
И тем, кто успел сфотографировать такси, прежде чем испуганный водитель вдавил по газам и скрылся с места происшествия.
«Только бы никто не погиб».
Сперва сердце у него ухнуло в пятки: он увидел белый каршеринг, накренившийся знак, смятый капот и вздувшуюся подушку безопасности… И лишь потом осознал, что в машине никого нет. Высокая блондинка в красном свитере стояла на коленях прямо на мостовой, крепко прижимая к себе ребёнка в джинсовом комбинезоне, удивительно тихого.
«Надо скорую вызвать, наверное, – оторопело подумал Март. – А… телефон под стойкой остался».
– Как вы? Помощь нужна? У вас есть травмы… что-нибудь болит? – спросил он, подбежав к женщине. – Подняться сможете? Вы сильно ударились? Как ваш, э-э… сын? В порядке? – добавил он неуверенно, покосившись на курточку с роботами и ракетами и зелёные кроссовки. С чужими детьми у него всегда было сложно, особенно с такими, кудрявыми, как ангелочки. – Или это дочка?
– Вася! – звонко представился ребёнок, нисколько не помогая, а только ещё больше всё запутывая. – Хочу пить! Мам, дай попить… Ну дай!
Женщина наконец выпрямилась и чуть отстранилась от ребёнка; руки у неё дрожали, а лицо было бледное в прозелень.
– Я… я в порядке, просто сработали подушки безопасности…
– Мам, пить! Дай пить, я хочу!
– Я отвлеклась, чтобы достать бутылочку, а там была собака на дороге, и…
– Пить! Мама, дай сок с динозаврами!
– Василиса, прекрати, у меня и так голова болит, – пробормотала женщина; нос у неё чуть покраснел – возможно, из-за подушки безопасности. – Сок в машине остался… надо, наверное, знак поставить и в полицию позвонить… и в каршеринг… Куда вообще полагается звонить, если авария?
Девочка Вася стратегически оценила обстановку, набрала побольше воздуха и разревелась. У блондинки затряслись губы и по щекам тоже слёзы потекли. Где-то на периферии звякнул дверной колокольчик.
«Надеюсь, это не кассу у меня выносят», – пронеслось у Марта в голове, и стало смешно, а потом стыдно за неуместное веселье.
А потом он глубоко вздохнул и громко предложил:
– Давайте, я помогу. Знак сейчас выставим. Попить можно у меня в кофейне. И позвонить тоже. Врач не нужен? Сможете подняться?
Женщина замерла на секунду, потом заторможенно кивнула и встала.
Дальше было легче.
Март помог блондинке – её звали Арина – забрать из машины вещи и установить оранжевый сигнальный треугольник на дороге, а потом проводил в кофейню. За время его отсутствия никто не разнёс зал и не вынес кассу. Наоборот: один из школьников, рыжий парень, подежурил у стойки, объясняя гостям, куда делся бариста.
– А на подработку возьмёте? – нахально попросил он, когда Март поблагодарил его за помощь.
Первым порывом было ответить, что сезон закончен и лишние руки – лишние траты – в «Маяке» больше не нужны, но почему-то с языка сорвалось другое:
– Сколько тебе лет?
– Ну… четырнадцать.
«Это он у меня спрашивает?»
– Разрешение от родителей принеси, тогда поговорим.
Парень просиял и вернулся за стол к своим; вся компания взбудораженно загалдела.
В компанию, где была арендована машина, удалось дозвониться примерно с пятой попытки; в автоинспекцию – почти сразу, однако приехать инспектор обещал не раньше чем через час. Надо было возвращаться на кассу, но у Арины до сих пор тряслись руки… Март скрепя сердце попросил отца подменить его ещё ненадолго и вызвался помочь с оформлением документов. Помощь в основном заключалась в том, чтобы отвлекать Василису, которая хотела всё одновременно: планшет, сок, сладкую булочку, фломастеры и кораблик из салфетки. А ещё – клеить стикеры с котиками везде, куда только можно дотянуться.
Стикеров у неё было много.
Во имя спасения стола, стульев, витрины и подоконника Март поделился своим скетчбуком и даже нарисовал маяк. И чаек. И море вокруг. И кипарис в багряном уборе. И котика, гуляющего по пляжу. И яхту…
– А вы неплохо рисуете, – сказала вдруг Арина. Она уже немного успокоилась, закончила оформлять документы для каршеринговой фирмы и теперь грела руки о чашку с горячим шоколадом. – Там, в альбоме, были скетчи. Это ваши?
Март неожиданно смутился, точно его застали врасплох.
– Ну… они старые, прошлогодние, – начал оправдываться он зачем-то. – Я давно не практиковался. Времени как-то нет.
– Сезон, – понимающе улыбнулась Арина. – У меня тётка держит бутик-отель, так вот летом она даже до моря дойти не успевает. Дела, дела… Вот и мы к ней ездим осенью, когда людей поменьше. А вы, наверное, студент?
Об этом спрашивали чаще, чем хотелось бы, – скорее всего, из-за кудрей и худощавого сложения, которые делали его младше с виду. Но всякий раз сердце ёкало и появлялся кислый привкус во рту.
– Нет, – ответил Март виновато. Надо было бы на том и закончить, но отчего-то страшно не хотелось разочаровывать эту красивую, чересчур внимательно слушающую Арину. И Ваську, которая следила за разговором, открыв рот, тоже. – Я, гм, отучился у нас тут в художественном училище.
– Дизайн? – отчего-то живо заинтересовалась Арина.
– Живопись, – сказал Март, чувствуя себя отчего-то наивным дураком. – Я… мне… В общем, мне советовали учиться дальше, и я поехал штурмовать столицу. Ни курсов, ни репетиторов… Думал, что сам справлюсь, раз в училище был на хорошем счету. А там на вступительных поставили творческие испытания, ну, помимо основных экзаменов. Пришлось рисовать бюст Цезаря…
– И вас посадили за боковой стол, где ракурс невыгодный, – как-то чересчур понятливо кивнула Арина.
«Она сама художница, что ли?» – промелькнула нелепая мысль, и Март отогнал её подальше.
– Да, вроде того, – подтвердил он. – Сказали, что на рисунке получился не Цезарь, а покойный министр культуры. И что рука у меня вялая.
Арина прыснула со смеху, прикрывая рот ладошкой:
– Представляю, они такое могут… Получается, вас на творческих завернули?
– Ну да, общие у меня были очень даже ничего. Не сто баллов, но близко к тому. Увы, в остальном я недотянул, – признался Март больше самому себе, чем ей. – Всё-таки провинциальное художественное училище и серьёзный институт – это разные уровни.
Разговор стал откровенно неловким. Захотелось найти какую-нибудь уважительную причину, чтобы закончить его и вернуться к работе, но тут Арина вдруг нахмурилась и осторожно отобрала у дочери уже изрядно заклеенный котиками скетчбук. Аккуратно пролистала с самого начала, внимательно разглядывая рисунки…
Заброшенный, полуразрушенный мост в горах, утопающий в зелени; живописный берег, чайки и старая лодка на камнях; извилистый спуск к морю – брусчатка, полосатый тент ресторана и старушка, прикорнувшая в тени с кошкой на коленях.
Призрачный маяк, выступающий из тумана.