Дело утопленниц

Глава первая

В уездном городке Затонске настолько редко что-то происходило, что даже рождение щенят у заводчика Кулешова становилось известием всемирного масштаба.

А потому, когда в чудесный день лета 1888 года в город прибыли сразу два новых лица, все общество загудело от волнения. Впрочем, одно из них было не столько новым, сколько хорошо забытым старым. А второе впервые оказалось здесь, чем и заслужило весьма пристальное внимание.

Вот и Ульяна Тихоновна Громова, дама средних лет, по привычке носящая черное, хотя траур по мужу давно закончился, поспешила к подруге обсудить последние сплетни.

– Ах, моя дорогая, добро пожаловать! – радушно встретила ее Мария Тимофеевна Миронова. – Пойдемте на веранду, я уже приказала подавать чай.

Мария Тимофеевна вообще была очень радушной. Едва ли в Затонске можно было найти женщину более приятную и благодетельную.

– Чай на веранде – можно ли о большем мечтать по утрам? – тепло произнесла Ульяна Тихоновна, получив из рук хозяйки чашку с ароматным напитком. И, сделав глоточек, плавно перешла к главной цели своего визита: – Слышали вы новость?

– Какую, голубушка? – с готовностью отозвалась Мария Тимофеевна.

– В город приехал некий Яков Платонович Штольман. Судебный следователь из Петербурга, – заговорщицки произнесла Ульяна Тихоновна.

– Из Петербурга? И что же следователь из столицы у нас забыл?

– Ой, говорят, его со службы уволили за неподобающее поведение. Его видели, – Ульяна Тихоновна понизила голос, – в притоне!

– Какой кошмар! Не те уже порядки. Нынешние нравы с ума меня сведут! – посетовала Мария Тимофеевна. – Вот взять хотя бы мою дочь…

– Да-а-а, – протянула Ульяна Тихоновна. – Как же Анечка выросла. И похорошела.

– Вот именно. Замуж ей давно пора! Двадцатый год уже пошел, а ей бы все книжки читать. Я в ее годы уже была хозяйкой в своем доме.

В этом Мария Тимофеевна нисколько не кривила душой. Чета Мироновых ставилась в пример каждой молодой девушке Затонска как образец идеальной семьи. И действительно, успешная адвокатская карьера мужа и эффективное управление хозяйством жены вызывали уважение.

– Да, Анечка, конечно, не в тебя пошла, – заметила Ульяна Тихоновна. Вроде и поддержала, а как будто с ехидством. – Но не переживай ты так. Где она, кстати?

– Где? Да вот уехали с Петром Ивановичем в парк кататься.

Ульяна Тихоновна явно взволновалась.

– Слышала-слышала, что Петр Иванович вернулся из Парижа.

– Вернулся, – отозвалась Мария Тимофеевна. – Теперь проводит время с Анютой. Соскучилась она по нему.

– Давненько он у нас не был. Лет пять?

– Кажется. Так сразу и не вспомню.

– А что же, так и не нашел себе спутницу в Париже? – В вопросе Ульяны Тихоновны промелькнули легкие нотки надежды.

– Ну, думаю, в спутницах у него недостатка не было. А вот жены – нет, не нашлось. – Отсутствие законной супруги в глазах Марии Тимофеевны представляло собой настоящее преступление. – Между нами говоря, вернулся он совершенно без средств. Так что теперь придется моему Витеньке еще и брата содержать.

– Ой, кажется, едут! – заметила Ульяна Тихоновна мельтешение среди деревьев. – А это что такое?

Молодая девушка в костюме для верховой езды восседала на странном приспособлении, похожем на железного коня с колесами, и крутила педали, заставляя это чудовище двигаться.

– Ах, дядя, какое чудо! Кажется, получается! – раздался ее звонкий голос.

Мария Тимофеевна устало махнула рукой:

– Лучше даже не спрашивайте. Петр Иванович вечно напридумывает всякого. Вот привез Анечке из Парижа какое-то модное изобретение. Учит теперь ее на нем кататься. Немыслимо!

– Какой Петр Иванович затейник, однако! И чем же он теперь будет заниматься?

– Да уж занялся бы чем-то серьезным! А то взбрело ему в голову, что он медиум. Спиритизм – популярное движение в Париже, – передразнила Мария Тимофеевна деверя.

– Что вы такое говорите? Медиум? Это который с духами разговаривает? – заинтересовалась Ульяна Тихоновна.

– Я тоже была премного удивлена. У Кулешовых на днях будет спиритический сеанс.

– И вы пойдете?

– Что вы! Чушь какая. Я всех этих новомодных увлечений не понимаю и понимать не хочу. Волнуюсь только, как бы он мою Анечку не взбаламутил.

– Помнится, у нее в детстве были какие-то странности… – Ульяна Тихоновна нахмурила изящные брови, силясь вспомнить.

– Ах, полноте! Дела давно минувших дней. – Мария Тимофеевна на эту тему распространяться не желала. – Ой, а куда это она поехала?

За разговором женщины совсем упустили момент, когда Аня научилась управлять механизмом без помощи дяди. И теперь девушка уверенно направляла своего железного коня к воротам усадьбы.

– Аня! – окликнула Мария Тимофеевна дочь.

– Bonjour, mamán! – отозвалась та.

– Аня! Вернись! Вернись, кому говорю!

Но юная особа уже ничего не слышала.

– Нет, ну это немыслимо! – Мария Тимофеевна возмущенно фыркнула. – И куда она, спрашивается, поехала? На улицу в таком виде!

– Теперь в Затонске разговоров будет на неделю, – заметила Ульяна Тихоновна.

– Это невозможный ребенок!

– Полноте вам переживать, Мария Тимофеевна. – Петр Иванович взошел на веранду. – Ульяна Тихоновна, рад вас видеть в добром здравии.

– Что же вы ко мне не заходите? Уже несколько дней в городе, а своего старого друга так и не навестили, – с укором произнесла госпожа Громова.

– Дела, дела. Сами понимаете. – Петр Иванович не стал придумывать оправданий своему нежеланию приезжать в гости.

– А вы отложите дела. Для хорошего человека всегда можно найти время. Приезжайте, – не отставала Ульяна Тихоновна.

– Благодарю покорнейше за приглашение. Воспользуюсь, как только представится возможность.

– Что же вы творите, Петр Иванович! – вклинилась в разговор Мария Тимофеевна. – Взбаламутили племянницу.

– Ну почему сразу взбаламутил? Анечке очень нравится кататься на велосипеде. И у нее прекрасно получается.

– Ей и шоколад нравится есть по утрам. И у нее это прекрасно получается. Но это же не значит, что стоит дозволять такое!

– Что ж мне теперь, отнять у любимой племянницы подарок, который я сам же и сделал?

– Вот вечно вы сначала создадите проблему, а другим потом за вас ее решать.

– Мария Тимофеевна, право слово, не будьте же вы так строги к дочери, – бросил Петр Иванович и скрылся в доме.

– Вот и как с ним прикажете разговаривать? – обратилась Мария Тимофеевна к подруге с риторическим вопросом.

– Пять лет прошло, а он ничуть не изменился, – сказала в ответ Ульяна Тихоновна с задумчивой улыбкой.

Анна ехала по главной улице города, наслаждаясь ветерком, играющим в ее волосах. «Как чудесно чувствовать, что я жива!» – неожиданно для самой себя подумала она, сделав глубокий вдох.

Слова из приснившегося ей недавно сна все еще крутились в ее голове: «Смерть неизбежна».

Однако приезд дяди, их совместные прогулки и катание на велосипеде помогли немного отвлечься.

– Доброе утро! – крикнула она почтальону, который приносил им письма на дом.

Тот удивленно посмотрел ей вслед.

– Доброго дня! – а это было адресовано Александру Францевичу, главному врачу местной больницы и близкому другу ее отца.

Александр Францевич с уважением кивнул.

И вдруг, проезжая мимо полицейского участка, Анна увидела его – господина из своего сна. Статный, с военной выправкой, высокий мужчина был одет в сюртук и шляпу-котелок. Его челюсть была напряжена, резко очерченные скулы подчеркивали строгие черты лица, а карие глаза смотрели на мир с колючей прямотой. В руках он держал трость и небольшой саквояж.

Мужчина ловко спрыгнул с повозки.

– Багаж доставьте в полицейский участок, – приказал он кучеру глубоким голосом.

Засмотревшись на него, Анна совершенно забыла, что едет на велосипеде. А вспомнила, когда столкновения, казалось, уже невозможно было избежать. Однако незнакомец обладал отличной реакцией и изрядной проворностью, поэтому успел в последний момент отпрыгнуть.

– Excusez-moi! – крикнула ему Анна и, опять отвлекшись, все-таки не справилась с управлением.

Велосипед начал падать, и она соскочила с него, чтобы не полететь на землю.

Анна растерянно посмотрела на мужчину, в которого едва не врезалась. Он саркастично поднял бровь, развернулся и пошел в сторону полицейского участка. И в этом развороте Анне снова почудилось что-то знакомое. Ночь, река, мужчина в котелке с тростью. И вновь в голове: «Смерть неизбежна».

«Не может этого быть!» – подумала Анна, начав перебирать пальцами выбившуюся из прически прядь. Она всегда так делала, когда впадала в задумчивость.

Яков Платонович Штольман был человеком простым. Он верил в торжество науки в современном мире и старался искать во всем лучшее. По крайней мере, в те редкие моменты, когда не искал очередного негодяя.

А потому даже когда волею судьбы и одной казавшейся ему прекрасной дамы он был сослан за сотни верст от родного Петербурга в уездный городок, то не пал духом, намереваясь залечить душевные раны в тиши затонских вод и лиственных лесов.

Но, к сожалению, и здесь покой мог только сниться.

Стоило ему выйти из повозки, как за спиной послышались перешептывания, а несколько зевак и вовсе не постеснялись уставиться на него.

Но довершило картину не самого радушного приема едва не случившееся столкновение с прелестной юной барышней, с чего-то вздумавшей, что ей под силу управлять велосипедом.

– Excusez-moi!

Ее юный голосок заставил его обернуться. Хрупкое создание с широко распахнутыми глазами лазурного цвета. Она уставилась на него, словно увидела призрака.

Штольман знал, что должен подбежать к ней и помочь отряхнуть ее слетевшую соломенную шляпку, но медлил. Ее забавный наряд и испуганное лицо вызывали улыбку. Он и не думал, что встретит столь эксцентричную особу в провинциальной глуши. Но с велосипедом ей все же стоит быть аккуратнее.

«Ну и чудачка!» – покачал он головой и поспешил по своим делам.

А дел было немало. Сначала следовало снять меблированные комнаты, чтобы было где остановиться, пока его не переведут обратно в столицу или пока он не отчается настолько, что решит купить собственное жилье в Затонске. Затем необходимо отобедать, а то с момента последнего приема пищи прошло уже столько времени, что Штольман сомневался, ел ли вообще.

Наконец, решив бытовые вопросы, он отправился в полицейский участок, чтобы представиться новому начальнику – здешнему полицмейстеру.

В участке работа, как обычно, кипела. Когда Штольман вошел внутрь, его тут же остановил один из городовых в белом мундире:

– Чем могу служить?

– Доложите полицмейстеру, что прибыл Штольман Яков Платонович, – спокойно ответил он.

– Ждите, сейчас доложу. – Полицейский направился к кабинету начальника, уверенно чеканя шаг. По всему участку раздавался стук каблуков его сапог.

Чтобы скоротать время, Штольман подошел к окну и выглянул на улицу. Оказаться в таком городе, как Затонск, не было пределом его мечтаний. Но и здесь вполне можно обустроиться. Провинциальная жизнь имеет свои прелести. Никакой суеты и интриг! А значит, и никаких тяжких преступлений.

От этой мысли Штольман взгрустнул, ибо работу свою он любил и зачах бы без интересных расследований. Оттого и прислушался он невольно к одному из допросов:

– Диву даюсь, откуда в людях эта непреодолимая тяга взять то, что плохо лежит. И ведь не ими положено! – громко рассуждал дознаватель – молодой кудрявый мужчина с аккуратными усиками. – Ладно. Что же получается? Он выбежал из дверей – и наутек?

– Ага, – поддакнул неприметный паренек в серой ремесленной одежде. – А я смотрю, дверь взломана, люди бегут, городовой…

Парень так крепко сжимал шапку в руках, что напрашивались два вывода: либо у него была патологическая боязнь людей в униформе, либо он стискивал кулаки, чтобы случайно не ляпнуть лишнего.

– Особые приметы никакие не запомнили?

– Не-а, – помотал головой свидетель.

– А ты, стало быть, мимо шел? – продолжал дознаватель.

– Мимо, – опять согласился парень.

– Живешь неподалеку?

– Не, в слободке живу.

Штольман шумно втянул ноздрями воздух и мысленно обругал дознавателя, которому следовало бы помнить, что каждый свидетель – потенциальный обвиняемый! И если хочешь затеряться, то лучше всего просто встать в толпу.

– В дом заходил?

– Не, это зачем же мне? – Паренек еще крепче скрутил шапку в руках. – Тот как выскочил, как побежал. А тут тетка какая-то вопит: «Держи вора!» Ну, я там, значит, и стоял.

Тут-то Штольман и не выдержал:

– А что это вор на улицу выбежал? Он ведь мог через окно да огородами.

– Да какие ж там огороды? Окна в стену выходят, тупик, – сразу же выложил свидетель.

– Тупик… – многозначительно протянул молодой дознаватель. – Погоди, ты же только что сказал, что в дом не заходил. Откуда ж знаешь, что там тупик?

– Ну это… – делано задумался паренек из слободки, но характерной дрожи в голосе, присущей всем, кого поймали на лжи, ему скрыть не удалось. – Известно ж. Тупик там.

– Я бы советовал вам осмотреть ближайшие кусты, где сей господин наверняка и сбросил украденное, – подытожил Штольман.

Свидетель, точнее, уже подозреваемый, весьма разозлился:

– А ты там был, господин хороший? Это кто вообще такой? Что это он?

– Попрошу вас не вмешиваться! – строго сказал дознаватель, сверля Штольмана взглядом.

– Вы продолжайте, продолжайте. – Штольман отвернулся обратно к окну, но его слова сильно задели молодого служащего.

– Я без ваших указаний разберусь! Не нарушайте порядок! – И дознаватель грозно хлопнул ладонью по столу.

Штольман обернулся через плечо: а ведь совсем молоденький еще парень, но удар уверенный. Чувствовались в молодом человеке волевая натура и желание служить правопорядку, однако хватки, конечно, не хватало.

Ответить Штольман не успел: в коридор вышел уже знакомый ему городовой и произнес:

– Господин полицмейстер просит вас!

Штольман направился к двери, но по пути успел услышать, как дознаватель, обращаясь к парню с шапкой, произнес:

– С тобой, голубчик, разговор теперь будет особый.

Значит, аргументы к сведению все-таки принял.

Войдя в кабинет полицмейстера, Штольман невольно отметил необжитость помещения. На первый взгляд, тут был полный порядок: большой стол напротив окна, чтобы удобнее было работать при дневном свете, шкаф для хранения бумаг, стулья для посетителей и чайные приборы на случай беседы. Но всему этому как будто бы не хватало души и индивидуальности хозяина.

– Штольман Яков Платонович, надворный советник. Имею честь представиться по случаю прибытия на новое место.

Высокий и широкоплечий полицмейстер был уже далеко не молод: пышные седые усы и поредевшие волосы выдавали его почтенный возраст.

– Добро пожаловать, Яков Платонович. С каких таких радостей столичного сыщика перевели в нашу глушь? – с легкой иронией спросил полицмейстер.

– Знаете, я всегда мечтал служить в провинции, – как можно правдоподобнее солгал Штольман.

– А у меня вот иные сведения.

– Что ж, никакой тайны в моем переводе нет. Если вам все известно, отрицать не буду.

– Да уж известно. У меня, знаете ли, тоже есть свои источники. – Полицмейстер вдруг улыбнулся и уже с большей теплотой произнес: – Для меня главное, что не по политическим мотивам вы у нас оказались.

– Не по политическим, это точно, – ответил Штольман, опустившись в кресло для посетителей.

– Я, разумеется, знаком с вашим послужным списком. Надо сказать, впечатляет. Тесновато вам у нас будет после столицы. Чиновник по особым поручениям сыскного отделения департамента полиции – и вдруг провинциальный сыщик! Хотя у нас тоже бывают случаи заковыристые. Без дела не останетесь.

– Надеюсь оправдать ожидания, – вежливо ответил Штольман.

– И давайте без чинов. Иван Кузьмич Артюхин, – протянул ему полицмейстер руку через стол.

Штольман пожал ее, после чего Артюхин поднялся.

– А это, кстати, не мой кабинет, а ваш. Занимайте место. И подберите себе помощника. У нас есть несколько опытных сыскарей.

– А что насчет молодого дознавателя, который сейчас в приемной?

– Это вы про Антошу Коробейникова? – удивился Артюхин. – Так он без году неделя у нас.

– Но все же, если вы не против…

– Как вам будет угодно. Я позову его. Добро пожаловать и удачи вам!

– Благодарю!

Оставшись в одиночестве, Штольман принялся постепенно выкладывать на стол вещи из саквояжа, удивляясь, что багаж еще не доставили, хотя он расстался с ямщиком почти час назад. Под руку попались карты, и он ловко перемешал колоду. Каких только навыков не приобретешь, работая чиновником по особым поручениям!

В дверь постучали.

– Да?

На пороге появились городовые с его багажом, а следом за ними уже знакомый Штольману молоденький паренек.

– Вы вызывали меня?

– Да, проходите. Антон… Как вас по батюшке?

– Антон Андреевич. Коробейников.

– Антон Андреевич, вам, наверное, Артюхин уже сообщил, кто я и почему вас пригласил?

Говоря это, Штольман продолжил разбирать саквояж. За картами последовала лупа – неотъемлемый атрибут сыскного дела. После лупы шел перочинный нож с разными отмычками. Коробейников провожал внимательным взглядом каждую вещь.

– Так точно-с.

– Тогда расскажите о себе, чтобы я мог составить представление, с кем имею дело.

– Учился в городской гимназии Затонска. После служил письмоводителем на почте месяцев пять. Потом билетным кассиром на пристани, но совсем не долго. И после этого у купца Хомутова пять месяцев работал в конторе. И в управлении хозяйственной части пожарной охраны.

Пока Коробейников перечислял, Штольман достал из дорожной сумки свой любимый револьвер. Стальной корпус, удобная деревянная рукоятка, точный прицел – выполнен на заказ, в подарок за особые заслуги перед короной.

– Богатый жизненный опыт. Стало быть, город знаете?

– Да, как свои пять пальцев, – не ради хвастовства, а с неподдельной гордостью ответил Коробейников.

– Вижу, в полицию пришли по зову сердца. – Штольман посмотрел ему прямо в глаза.

– Так точно-с! – Коробейников взгляд выдержал. Явно не лукавил. – Чувствую в себе призвание служить закону и общественному благоденствию.

– Похвально. – Такое стремление вызвало у Штольмана улыбку, напомнив ему о годах собственной юности, когда он еще мог верить, что переловит всех бандитов и избавит мир от преступности. – Что ж, Антон Андреевич, послужим вместе?

– Почту за честь!

– Тогда начнем с малого. Помогите мне с багажом разобраться.

– С удовольствием!

Штольман подошел к тяжелому сундуку и открыл крышку.

– Держите. Только аккуратнее! – Он передал Коробейникову коробку внушительных размеров.

– А что это? – крепко ухватился Коробейников за коробку, боясь уронить.

– Это фотографический аппарат. – Штольман достал из сундука несколько баночек и альбом. – А это – пластины и химикаты для проявки фотографий.

– Но фотография – это ведь очень дорогое занятие, – подивился столичным причудам Коробейников.

– Я упростил процесс по методу Левицкого, и теперь это занятие стало гораздо дешевле, – пояснил Штольман.

Дрожащими руками Коробейников приоткрыл коробку, и к его ногам упала фотокарточка. Аккуратно поставив коробку на стол, он поднял снимок.

Молодая женщина с привлекательным лицом и выразительными глазами смотрела на Коробейникова, слегка приподняв краешки чувственных губ в игривой улыбке.

– Ваша супруга?

– Я не женат, – сухо ответил Штольман.

– Любовница? – полушепотом спросил Коробейников, не в силах обуздать любопытство.

«Любовница… Слишком порочно для нее», – подумал Штольман.

Когда-то она околдовала его одним взмахом длинных ресниц и умело повелевала им. Он стал пешкой в ее жестоких играх. И ничего не мог поделать с собой.

Штольман вырвал снимок из рук растерянного Коробейникова. Чиркнула спичка. С маской полного безразличия на лице Штольман наблюдал, как горит фотография женщины, из-за которой он здесь оказался.

– Антон Андреевич! – поставленным голосом обратился Штольман к изумленному помощнику. – Впредь прошу не обращаться ко мне с такими вопросами. Ваше дело – помогать мне расследовать преступления, а не копаться в моем прошлом.

Коробейников сглотнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в дверь постучали, а секундой позже в кабинет влетел полицейский:

– Ваше благородие, осмелюсь доложить! Убийство!

«Слишком долго! – с тоской думал Штольман, сидя в повозке, что везла его к месту преступления. – Пока доедем, все улики затопчут или разберут на сувениры!»

И правда, как только повозка остановилась, он увидел толпу зевак, окружившую дом. Полицейские старались никого близко не подпускать, но разве ж людское любопытство имеет границы? Ничто так не привлекает внимание обывателей, как смерть. Особенно чужая.

Не теряя ни минуты драгоценного времени, Штольман выскочил из повозки и поспешил к дому. Коробейников старался не отставать.

– Расступись, расступись! – приказал собравшимся поглазеть городовой. – Ваше благородие, сюда, пожалуйста! Вот убитый – Федор Иванов, тридцати пяти лет от роду, ремесленник.