Дело утопленниц
– Все хорошо… – Татьяна Сергеевна растерянно посмотрела на мужа.
– Петр Иванович, проснитесь! Ваш фокус не удался!
– Что? – Петр Иванович мелко заморгал, будто не понимая, где он находится. – Что произошло? Что она сказала?
– Петр Иванович, полноте! Все и так достаточно взволнованы. – Игнатий Петрович бросил на жену взгляд, полный тревоги.
Но был в этот момент в комнате еще один человек, который испытал страх даже больший, чем Татьяна Сергеевна. Лицо Анны побелело, и она отчаянно пыталась сделать вдох, но ее легкие словно заполнила ледяная вода, в которой нашла свой покой утопленница. И только господин Семенов заметил внезапную перемену в юной госпоже Мироновой.
Анна попыталась подняться, но ноги ее резко подкосились. Перед глазами все поплыло, и чьи-то руки подхватили ее.
– Господа! Господа! – услышала она взволнованные крики гостей сквозь пелену расплывающегося мира. – Анна Викторовна, что с вами?
– Я так понимаю, это часть представления, – судя по саркастическим ноткам, голос принадлежал господину Мазаеву.
– Да замолчите же вы наконец! Анна! Анна! – Она открыла глаза и увидела перед собой лицо Татьяны Сергеевны. – Принесите уже воды! Разойдитесь, дайте ей воздуха! Скорее, ну же! Попейте.
– Спасибо, мне уже лучше, – мягко отклонила Анна стакан. Сейчас ей меньше всего на свете хотелось видеть воду и тем более пить.
– Может, на веранду? Пойдемте на веранду! – И чета Кулешовых подхватила Анну под руки, помогая ей подняться.
Свежий летний воздух проникал в легкие Анны. Она могла дышать! Какое счастье – делать вдох и снова чувствовать, как тебя переполняют ароматы сада, а не безжизненный холод призрачной реки.
– Что случилось? – спросила подошедшая к ним Ульяна Тихоновна.
– Ничего-ничего, наверное, душно от свечей, – нашла объяснение Татьяна Сергеевна.
– Немудрено с сеансами вашими.
– Как ты себя чувствуешь? – Петр Иванович сжал руку племянницы.
– Все в порядке, просто голова закружилась, – постаралась успокоить дядю Анна.
– Да уж, Петр Иванович, – сказал Мазаев. – Вам удалось произвести впечатление.
– Я ничего не помню! Вы понимаете, когда в медиума вселяется дух…
– Петр Иванович, да будет вам! Представление окончено! – Ульяна Тихоновна фыркнула.
– Вы напророчили мне смерть, – глядя в глаза Петру Ивановичу, произнесла все еще бледная Татьяна Сергеевна.
– Бог мой! – воскликнул Петр Иванович. – Татьяна Сергеевна, простите! Разрешите мне объясниться, прошу! Это всего пара минут! Прошу.
Госпожа Кулешова на секунду замерла в нерешительности, но все же согласилась. Она взяла Петра Ивановича под руку и медленным шагом пошла с ним по парковой дорожке в сторону реки.
– Рада, Анечка, что дядя приехал? – с усмешкой спросила Ульяна Тихоновна.
– Вообще, дядя добрый. Не знаю, что на него нашло, – сказала Анна.
– Фантазер он. – Ульяна Тихоновна недовольно поджала губы. – И всегда любил произвести впечатление.
Вскоре Петр Иванович вернулся и вместе с Анной покинул дом Кулешовых, оставив остальных гостей обсуждать произошедшее. Всю дорогу до дома воспоминания о призраке утопленницы не отпускали Анну. Чтобы отвлечься, она спросила:
– Как там Татьяна Сергеевна?
– Все в порядке. Она не в обиде, – отозвался он.
– А почему же ты тогда вернулся без нее?
– Она захотела побыть в одиночестве.
– Дядя, скажи, но только честно, ты ведь притворялся? – спросила Анна прямо, надеясь, что эти слова не заденут самого близкого ей человека.
Он тяжело вздохнул:
– Анна, понимаешь, духи капризны. Иногда они не приходят. Но в этом нельзя признаваться публике, ведь это подрывает доверие к спиритизму как к методу, как к явлению.
– Но ты же мог сказать что угодно! Зачем было так пугать Кулешову? – удивилась Анна.
– Ну вот не смог я! Сам не знаю, само как-то вырвалось.
В карете повисла тишина, нарушаемая лишь стуком лошадиных копыт.
– Дядя, – собралась с мыслями Анна, – на сеансе я видела девушку. Ту самую девушку, утопленницу. А рядом с ней тебя. Вы шли по берегу реки. – Анна посмотрела дяде в глаза и прочитала в них страх. – Ты ведь понял, о ком я, верно? Кто она? Что с ней случилось?
Он нервно сглотнул.
– Прости, Аннет, я не понимаю, о ком ты говоришь. Я не знаю, кого ты видела.
Карета остановилась. Петр Иванович вышел первым. Погруженный в мысли, он даже позабыл подать племяннице руку.
– Ты знаешь! Ты знаешь, о ком я говорю. Ты знаешь, что с ней случилось! – Анна поймала его на веранде и перегородила вход.
Он мягко взял ее за руку:
– Анна, прости меня, что вовлек тебя во все это. Но твой дар… он поражает.
– Я от тебя не отстану! Кто это такая? – не собиралась отступаться она.
– Не сейчас, Аннет, давай не сейчас. – Петр Иванович ласково отодвинул племянницу от входа. – Отложим до завтра. Спокойной ночи!
И он вошел в дом, оставив Анну наедине с тишиной ночи.
Постояв мгновение и вглядываясь в кусты, будто ожидая увидеть в них очередное привидение, Анна тряхнула головой и пошла в свою комнату, чтобы попытаться найти ответы в «Книге медиумов».
* * *Книга медиумовГлава 2, страница 43Существование духов не есть система придуманная. Это результат наблюдений. И отрицать его – значит отрицать душу и ее свойства. А спиритизм – это не вертящийся стол или развлечение. Спиритизм полон тайн. Спиритизм – наука о тонких мирах. Мирах, которые может увидеть только истинный последователь спиритуализма.
В тонких мирах нет понятия времени. Есть лишь понятие развитости духа. Чем более развита душа, тем больше времени пребывания в тонком мире ей выделяется. И чем более дух привык к обыденности земной жизни, тем короче его срок пребывания в мире духов. Есть и те, кто в самый короткий срок перерождаются, причем без права выбора и, по сути, принудительно, но не есть насильно. Но есть и те, кто зависает между мирами. Эти духи находятся в растерянности и не могут до конца осознать, куда им нужно двигаться дальше и что их держит между мирами. Это всего лишь развоплотившийся человек, который очень плотно связан с нашим миром. И эта привязанность совершенно не материальная и не эгоистичная, а именно душевная. Будь то сильная привязанность души к месту или к другой душе. Или быстрая внезапная смерть.
Установить контакт между мирами может каждый чувствительный индивидуум, имеющий зачатки медиумизма.
Для разговора с духом вам потребуется лишь одна его личная вещь. Возьмите ее в руку и мысленно вокруг себя представьте прозрачный кокон. Постарайтесь выйти за пределы этого кокона, соприкоснитесь мыслями с усопшим…
Книга медиумовГлава 3, страница 69Чтобы увидеть дух, вам нужно будет в темное время суток по углам комнаты расставить тонкие восковые свечи, а самому сесть в центре комнаты. Если свечи по углам комнаты начнут сильно трещать, коптить или менять цвет пламени на зеленый или голубой, то ждать встречи вам осталось недолго…
Книга медиумовГлава 7, страница 132Сутопленниками же методы взаимодействия немного отличны. Для того чтобы увидеть дух утопленника, вам нужно использовать зеркало. Опустите его в воду – так, чтобы в нем можно было увидеть отражение. Шорох, неожиданный порыв ветра или холод будут свидетельствовать о наличии посторонних гостей рядом с вами…
* * *Весь остаток ночи Анна крутилась в постели, так и не сумев толком поспать. Ее глаза ни на секунду не сомкнулись, а все мысли были лишь о том, как бы еще раз увидеть девушку, которая явилась на сеансе в доме Кулешовых, и узнать о ней больше. Анна надеялась, что в этот раз удастся набраться храбрости и заговорить с ней. Ждать больше не было ни сил, ни желания.
И как только солнечные лучи рассеяли полумрак в комнате, Анна выскользнула из дома под предлогом утренней прогулки на велосипеде, даже не дождавшись, когда Марфа позовет ее к завтраку. В кармане жакета Анны лежало маленькое зеркальце…
Утренний туман все еще окутывал окрестности Затонска. Запах цветов и прелой травы ощущался намного ярче в свежем утреннем воздухе.
Анна сама не заметила, как быстро добралась до реки. Сейчас сердце ее ускоренно билось в груди не только из-за энергичной поездки. Она соскочила с велосипеда и сбежала к берегу. Анна чувствовала, что находится всего в нескольких шагах от какой-то тайны. Тайны, которую река тщательно скрывала от жителей маленького городка.
Затаив дыхание, она опустилась на колени и, не отрывая глаз от глади реки, погрузила маленькое зеркальце в воду.
– Ведьма! – вдруг разрушил ее сосредоточенность детский голос.
Анна подняла взгляд: из кустов на берегу на нее смотрели круглыми глазами два мальчика лет семи и десяти.
– А ну кыш! А то прокляну! – крикнула она им в шутку.
Мальчики шутки не поняли и побежали по берегу с громкими испуганными криками. Ну и поделом им. Будут знать, как ведьмой называть!
Она вернулась к своему занятию и вновь погрузила зеркальце в реку. На секунду Анне показалось, что она переселилась в глубину мутных вод и увидела мертвые бесцветные глаза, глядящие прямо на нее. Загробный ветер обдал пылающее лицо Анны, и вода задрожала. На поверхность реки всплыла утопленница.
Сердце Анны замерло, и она отпрыгнула назад от безжизненного тела, выронив из рук зеркало. Лицо утопленницы показалось смутно знакомым. Анне даже подумалось, что она видела его буквально вчера.
– Татьяна…
Глава вторая
Берег реки был полон народу, как в день стирки. Только к воде никто, кроме городовых, подходить не решался.
Штольман стоял на причале и вглядывался в бледное как мел лицо молодой женщины, отчаянно пытаясь сложить отдельные детальки головоломки, которые никак не подходили друг к другу.
«Утопленница, – мысленно протянул Штольман. – Глаза плотно закрыты, значит, не сопротивлялась и не боролась за жизнь. Откуда же у молодой женщины столько отчаяния, чтобы так жестоко наложить на себя руки?»
– По собственной воле вошла в воду.
Встревоженный голос Коробейникова вывел Штольмана из задумчивости.
«Либо она уже была мертва, хотя следов борьбы нет», – мелькнула в голове Штольмана новая мысль. И темные глаза его снова пробежались по бездыханному телу.
– Красивая, – подметил Коробейников надломленным голосом, прикрыв лицо утопленницы белой тканью. Не так уж долго работал он в полицейском участке, чтобы привыкнуть к смерти.
Штольман же видел перед собой уже не просто красивую женщину, покинувшую этот мир раньше срока, а дело, которое необходимо раскрыть. А красота едва ли может стать мотивом. Хотя…
– Говорят, жена заводчика Кулешова, – продолжил Коробейников уже более уверенно. – Никаких признаков насилия нет. Видно, сама на себя руки наложила…
– Я тут припомнил, – неожиданно сказал городовой, – что несколько лет тому назад здесь тоже одна барышня утопилась. От чувств.
«Они что, сговорились все? – мысленно воскликнул Штольман. – Шекспировских драм перечитали?»
– Внимательно осмотрите берег, – вслух отдал он поручение. – Мне нужны любые следы!
– Следы? Какие следы? – не смог скрыть удивления Коробейников. – Она ведь сама утопилась!
– А кто так сказал?
– Так очевидно же!
Штольман еле сдержал себя в желании демонстративно закатить глаза, но вовремя вспомнил, что он слишком хорошо воспитан для этого.
– Антон Андреевич, – спокойным тоном с наставническими нотками начал Штольман, – в такой службе, как наша, ничего не бывает очевидно. Любое предположение надо доказать. Или опровергнуть. А что нам может помочь доказать или опровергнуть?
Из Коробейникова будто выдули всю уверенность.
– Улики? – спросил он тускло.
– Именно! А потому ищите улики. Может, она обронила что. Судя по всему, утопленница провела в воде несколько часов. Определите скорость течения реки и место, где она упала. В общем, ищите – и обрящете, Антон Андреевич.
– Понял, – кивнул Коробейников, признавая оплошность.
– Кстати, а кто нашел тело? – спросил Штольман у стоящего поодаль полицейского в белом мундире.
– Так это… – Тот суматошно забегал взглядом по зевакам и наконец указал пальцем на уже знакомую Штольману девушку: – Вот она! Барышня на колесиках!
Штольман невольно улыбнулся такому необычному определению. Про велосипеды в Затонске явно не слышали, а потому новый вид транспорта привлек всеобщее внимание. Как и его хозяйка.
«А ведь это именно она чуть не сбила меня по прибытии в город!» Штольман почему-то даже не удивился.
– Барышня! Прошу прощения, это ведь вы нашли тело?
Штольман неспешно поднялся на берег, не сводя глаз с девушки. Она смотрела на него, как кролик на удава, но старалась не показывать своего волнения. Даже подбородок вскинула повыше, чтобы казаться увереннее. Такая реакция показалась Штольману забавной.
– Мне сказали, – продолжил он, – что тело утопленницы нашла барышня на колесиках!
– Да, это я ее обнаружила. Анна Викторовна Миронова, – с достоинством представилась она.
– Яков Платонович Штольман, следователь, – учтиво ответил он.
Барышня машинально кивнула в знак приветствия, придерживая рукою соломенную шляпку, но та все равно съехала набок.
– Вы знали утопленницу?
– Да. Мы были знакомы, – упавшим голосом ответила она.
– Когда вы виделись в последний раз?
– Это что – допрос? – Анна нахмурила брови.
– Нет, Анна Викторовна, – поспешил сгладить ситуацию Штольман. – Мы же сейчас не в моем кабинете.
– Вчера, – сдалась она. – Вчера вечером мы были у Кулешовых на званом ужине.
– А ничего странного не заметили в ее…
– Нет, – ответила Анна быстрее, чем Штольман успел закончить вопрос.
Она явно солгала, о чем красноречиво говорили ее плотно сомкнутые губы и отведенный в сторону взгляд.
– Когда разошлись? – продолжил он.
– В половине десятого.
– Благодарю вас! – сказал Штольман и неожиданно для самого себя продолжил: – А я видел вас на велосипеде в городе!
– А я вас тоже видела. – Она хихикнула и вдруг заторопилась: – Простите, мне пора.
– Я ведь могу снова вас увидеть? – внезапно спросил Штольман и тут же на себя разозлился: как он мог такое ляпнуть? Увидев смятение в ее глазах, он поспешил объясниться: – Вдруг у меня появятся вопросы по делу.
– Мой отец – адвокат, – ответила Анна с вызовом, будто испугавшись, что ее хотят в чем-то обвинить. – Впрочем… вам всякий укажет наш дом, если нужно.
Она уже хотела было уехать, но очередной вопрос Штольмана ее задержал:
– А вы точно доедете на велосипеде? Может, вас проводить?
Она обернулась и снова хихикнула. И чем дольше улыбалась Анна, тем сильнее Штольман испытывал неловкость.
– Я имел в виду, – Штольман почувствовал, что опять говорит какую-то несуразность, – что могу послать с вами городового.
– Не переживайте. Я не сбегу.
Она быстро вскочила на велосипед, и Штольман услышал треньканье велосипедного звонка в знак прощания.
– Яков Платонович! Яков Платонович! – Коробейников бежал по берегу, привлекая своими криками внимание собравшихся зевак.
– Что такое, Антон Андреевич? Ну-ну, спокойнее, спокойнее. Дышите.
Но Коробейников никак не мог отдышаться и захлебывался в собственных словах:
– Я тут это… мальчишек местных… к поиску привлек.
– Так, и?.. – Штольман заинтересовался.
– Фух! – выдохнул Коробейников и восстановил-таки дыхание. – Так вот, мальчишки эти на берегу вон что нашли. Говорят, ведьма обронила от испуга, когда колдовство сработало.
С этими словами Коробейников протянул следователю небольшое зеркальце. Штольман покрутил находку в руках и заметил гравировку на задней стороне: «Анна Миронова».
И все-таки что-то эта барышня скрывает!
* * *Весть о трагической смерти жены заводчика Кулешова быстро разнеслась по маленькому городку. Каждый старался придумать свою версию случившегося. Предполагали, что это может быть трагическая случайность: Татьяна оступилась на скользком берегу. Поговаривали, что могло иметь место добровольное наложение на себя рук. Мол, утопилась бедняжка из-за печали: жизнь с мужчиной, который намного старше, ее наверняка удручала. А кто-то твердил, что сам Кулешов, будучи страшным ревнивцем, причастен к смерти жены. Ведь о том, что Татьяна даже после замужества продолжала пользоваться успехом у мужчин, разве что глухой не слышал.
Вот и Мария Тимофеевна с Ульяной Тихоновной уже придумали свои объяснения.
– Господи, ужас-то какой! – всплескивала руками Мария Тимофеевна. – Зачем же она так? Зачем?
– Верно говорят, смерть безжалостна! – вторила ей Ульяна Тихоновна. – Жалко, когда умирают молодые.
– Очень жалко. – Мария Тимофеевна промокнула краешки глаз расшитым платочком. – Очень!
– Ходят слухи, – полушепотом продолжила Ульяна Тихоновна, придвинувшись ближе к собеседнице, – будто у Татьяны был одновременно роман и с господином Мазаевым, и с господином Семеновым. Вот они госпожу Кулешову и не поделили!
– Какой позор! – неодобрительно покачала головой Мария Тимофеевна.
– Да-да! Бедный Игнатий Петрович.
– Аннушка! – окликнула Мария Тимофеевна дочь, которая, словно ужаленная, пробежала мимо беседки, где и сплетничали женщины. – Куда ты так несешься?
Но Анна даже не обернулась, словно разом и онемела, и оглохла.
– Бедная ваша девочка, Мария Тимофеевна. Совсем на ней лица нет. И немудрено, она же труп-то и нашла.
– Что вы такое говорите? – нахмурилась Мария Тимофеевна.
– Как? Да вы не в курсе? – театрально вскинула брови Ульяна Тихоновна. – Анечка ведь у реки колдовала. Надеюсь, не она своими увлечениями беду накликала.
Мария Тимофеевна совсем побледнела. Она никак не могла понять, на кого злилась сильнее: на дочь – за то, что та опять занялась этой мистической ерундой, или на подругу – за то, что та даже посочувствовать не может искренне.
Но определиться она так и не успела: Ульяна Тихоновна неожиданно сменила тему.
– А ведь Петр Иванович еще не в курсе?
– Да нет, наверное, – пожала плечами Мария Тимофеевна. – Он как проснулся, еще не выходил из библиотеки.
– Ах, это так ужасно! Нужно рассказать ему. Боюсь представить, как он отреагирует. Ему точно понадобится поддержка.
– Как и нам всем. Как и нам всем.
* * *– Она мертва! – выкрикнула Анна, как только вбежала в небольшую семейную библиотеку.
От неожиданности из рук Петра Ивановича выпала книга, которую он увлеченно читал.
– Кто? – удивленно спросил он.
– Татьяна!
– Какая Татьяна?
– Татьяна Сергеевна Кулешова.
– Что ты такое говоришь? Этого быть не может! – не поверил он.
– Я… Я сама нашла ее тело в реке.
У Анны вдруг закружилась голова, и она ухватилась за спинку кресла, чтобы не упасть прямо посреди комнаты.
– Анна! Анна! – Петр Иванович, побледнев, вскочил с кресла и встряхнул ее за плечи, чтобы хоть как-то привести в чувство. – Как ты ее нашла?
– Я… я просто хотела вызвать дух утопленницы. Я взяла зеркальце и отправилась на реку. Все как в книге! – Анна говорила путано: рассказ возвращал ее в тот момент, когда она обнаружила тело.
– Этого не может быть! Не может! – Петр, закрыв лицо руками, осел в кресло и начал бормотать что-то невнятное. – Как? Как это могло случиться?
– Это я хотела спросить у тебя. – Анна опустилась на колени перед креслом и взяла дядюшку за руку. – Ведь ты вчера напророчил ей смерть. А после вы вдвоем ушли в парк.
Он поднял глаза на племянницу, но будто совсем ее не видел. Казалось, он был мыслями далеко-далеко отсюда.
* * *Знакомство с местным медицинским экспертом Александром Францевичем было весьма полезным с точки зрения раскрытия дела Кулешовой.
Теперь сомнений быть не могло: Татьяну Сергеевну убили. Тупым тяжелым предметом нанесли удар по голове и уже мертвую скинули в воду. Об этом явственно свидетельствовали рана на затылке и отсутствие воды в легких.
Александр Францевич оказался гораздо более компетентным специалистом, чем можно было бы ожидать от уездного доктора. Он даже смог установить примерное время смерти Татьяны – между десятью часами и полуночью. Так что Штольман остался весьма доволен своим посещением медицинского учреждения.
Теперь на очереди был визит к мужу убитой – Игнатию Петровичу. Коробейников уже должен был ждать на месте, так что Штольман запрыгнул в повозку и поехал в дом Кулешовых.
«От десяти до полуночи… Довольно поздно для прогулки. Особенно для замужней дамы, – размышлял он в дороге. – Если только не гулять с любовником. Эх, жаль, что я тут без году неделя – не успел еще узнать всех местных сплетен. Надо бы навести справки об убитой…»
Повозка остановилась возле довольно богатой усадьбы. Фасад украшали колонны в античном стиле. «Как несовременно, – невольно пронеслось в голове Штольмана, привыкшего к столичной роскоши. – Ампир давно не в моде. Впрочем, пока от столицы до провинции дойдет…»
Дальнейшие его размышления об архитектуре прервал Коробейников:
– Яков Платонович! Мы уже заждались! Пойдемте, Игнатий Петрович готов принять нас в своем кабинете.
На всем пути до кабинета Штольман внимательно подмечал каждую деталь. Картины в стиле передвижников, фортепиано в малой гостиной, бронзовые и гипсовые скульптуры наподобие работ Антокольского – у госпожи Кулешовой явно была тяга к искусству. А у ее мужа – к деньгам, чтобы оплачивать увлечения жены. В доме даже было электричество! Не каждый человек, даже очень состоятельный, мог себе такое позволить.
Наконец добрались до кабинета. Его убранство отличалось бо́льшим аскетизмом: господину Кулешову собаки были интереснее, чем картины.
– Ах! Это вы. Заходите, заходите. – Хозяин дома не стал даже вставать с кресла.
«И сколько ему лет, интересно? На вид раза в два старше жены», – тут же оценил Штольман.
– Вот так… Была – и нет ее. А ведь ничто не предвещало. Ничто! – Голос господина Кулешова надорвался, но он собрался и продолжил: – Вчера ведь гости были. Она шутила. Смеялась.
– А кто гости? – сразу поддержал разговор Штольман.
– Только самые близкие друзья и знакомые, – тут же заверил его муж убитой. – Громова. Мироновы. Семенов, учитель. И Мазаев, художник.
– А Семенов и Мазаев – это ваши друзья?
Ох, не похож этот пожилой господин на того, кто стал бы дружить с людьми искусства…
– Что вы! Это друзья Татьяны. Она, знаете ли, любила окружать себя, как бы это сказать, странными личностями, – подобрал господин Кулешов весьма меткое определение. – Один художник, другой стихоплет.
– И вас это не беспокоило? – удивился Штольман.
По опыту он знал, что чаще всего убивают самые близкие и по самым бытовым причинам. Например, из ревности. А потому в его листе подозреваемых Игнатий Петрович сейчас стоял на первом месте.
– Помилуйте! – возмутился господин Кулешов. – Моя жена – порядочная женщина! Была. Это все невинный флирт, не более.
– Ну хорошо, а вас не смутило, что вашей жены всю ночь не было дома? – задал Штольман главный вопрос, который волновал его с момента приезда сюда.
Игнатий Петрович замялся. Видимо, тема все-таки была весьма деликатной.
– Видите ли, у нас с женой разные спальни. Я ушел к себе раньше. А утром, когда она не вышла к завтраку, я не стал ее беспокоить. А потом приехал городовой… – Он прервался и тихо всхлипнул.
– Я прошу прощения, – неожиданно вступил в разговор Коробейников, и Штольман удивленно поднял бровь. – Может быть, вы помните, было ли вчера что-то необычное?
«Не так уж плохо для вопроса свидетелю. Но, конечно, еще есть чему поучиться», – отметил Штольман.
Лицо господина Кулешова прояснилось.
– Да, был один странный момент. Вы знаете, Татьяна захотела провести спиритический сеанс, ну а я не стал возражать. В город как раз вернулся Петр Миронов, он ведь медиум. И вот он-то и напророчил моей жене неминуемую смерть. Глупость, да и только. Был момент общей неловкости.
«Хм… А вот это уже интересно, – подумал Штольман. – Анна Миронова обнаруживает труп, мальчишки находят ее зеркальце, а ее дядя вообще смерть убитой напророчил. Любопытное совпадение получается, а совпадения в расследовании – потенциальная улика!»
– Что ж, спасибо вам, Игнатий Петрович. В интересах следствия не могу разглашать все детали, но одно известно точно – ваша жена не совершала самоубийства, – сообщил Штольман.
– Это что же получается – Татьяну убили?
– Именно так. А теперь позвольте опросить также ваших слуг? Вдруг кто-то что-то видел.
– Да-да, извольте.
* * *Спустя час с лишним Штольман и Коробейников вышли от Кулешовых.
– Поверить не могу, чтобы Кулешов мог убить свою жену! – высказал мысли вслух Коробейников.
А Штольман уже знал, что не мог. При осмотре комнаты убитой обнаружилась весьма любопытная улика – записка с угрозами от неизвестного. «Смерть неизбежна!» – именно так было написано печатными буквами, поэтому вычислить по почерку отправителя не представлялось возможным.