Дело утопленниц

Жаль, что обе горничные и лакей, работавшие вчера, уехали домой, в пригород, на выходной. Придется найти и опросить их позже.

Чтобы поучить помощника, Штольман решил пока не говорить об улике и узнать, как тот будет размышлять.

– Мотива пока не вижу, – намекнул он.

– Но ведь спали они в разных спальнях! – возразил Коробейников.

– И о чем это нам говорит?

– Получается, проблемы у них были.

– Ну были и были. Это не мотив.

– Почему же нет? Мог ведь Кулешов жену приревновать?

– Мог. Черт их знает, этих мужей: полжизни живут раздельно со своими женами, а потом за интрижку убить готовы.

– Вот! Видите, бывает же! – обрадовался Коробейников. – Да и алиби у него нет!

– Все бывает, Антон Андреевич, – улыбнулся Штольман и достал улику из кармана. – Но не в нашем случае.

Коробейников взял записку и прочел ее:

– Смерть неизбежна… И что это значит?

– Это значит, Антон Андреевич, что вы сейчас пойдете в управление и поднимете дело пятилетней давности, о котором упоминал городовой, когда мы стояли на берегу. И поищете там все, что только сможете. Чувствую я, что между этими делами есть связь.

– Будет сделано, – кивнул Коробейников и шустро побежал в сторону полицейского управления.

«А я пока наведаюсь к господину медиуму», – подумал Штольман и улыбнулся, рисуя в воображении встречу с очередным шарлатаном, якобы разговаривающим с духами.

* * *

Семья Мироновых почти в полном составе, за исключением Петра Ивановича, который так и не вышел из библиотеки, обедала на веранде. Тепло летних дней пока еще позволяло наслаждаться едой на свежем воздухе.

– Все это, конечно, весьма печально, – констатировал глава семейства. – Нужно будет завтра съездить к полицмейстеру и узнать подробности дела.

– Во всей этой истории печально то, что наша дочь оказалась в ней замешана! – возмутилась Мария Тимофеевна. – И каким образом! Сначала этот скандальный сеанс. Потом вся эта ворожба на реке.

– Maman! – недовольно отозвалась Анна.

– А что maman? Что maman? Я говорила тебе, что не надо к Кулешовым ходить? Просила тебя забыть все эти твои детские игры? Весь город теперь судачит, что ты ведьма!

– Люди вечно что-то говорят, – пожал плечами Виктор Иванович.

– Вот видишь! Папа прав, – довольно улыбнулась Анна. – Это ты вечно наслушаешься глупостей от госпожи Громовой, а потом считаешь, что всем в городе заняться нечем, кроме как меня обсуждать.

– Аня! Как ты можешь так говорить? Ульяна Тихоновна – уважаемая дама. К тому же моя подруга. И сейчас она у нас в гостях. А если бы она сейчас вернулась от Петра Ивановича и услышала, как ты о ней отзываешься? Это же абсолютно неприлично!

– Анечка, ты не права, – прервал разгорающуюся ссору отец. – Ты не должна так волновать свою мать. Она ведь переживает за тебя, за твою репутацию. Ты представитель уважаемого семейства и должна понимать, какие обязательства это на тебя накладывает.

Анна хмуро кивнула. С отцом она редко спорила: с адвокатом лучше не вступать в дебаты.

– Витенька, а ты кого-то ждешь?

Вопрос мамы отвлек Анну от ковыряния вилкой в тарелке. Она подняла глаза. По дорожке от ворот к их дому шел знакомый ей следователь.

– Вроде нет. – Виктор Иванович привстал, чтобы разглядеть, что за господин к ним пожаловал.

– Добрый день! – Гость поднялся на веранду. – Яков Платонович Штольман, следователь. Я хотел бы поговорить с господином Мироновым.

– Миронов Виктор Иванович, – представился отец, важно расправив плечи.

– Мне нужен Петр Миронов, – улыбнулся краешками губ Штольман.

– Мой брат? А по какому вопросу?

– Я расследую обстоятельства гибели жены господина Кулешова. Хотел бы задать ему несколько вопросов.

– Но позвольте, при чем здесь Петр? Я, видите ли, адвокат.

Штольман и сам уже знал об этом от Анны. А если бы и не знал, то точно догадался бы по манере господина Миронова держать себя. Цепкий, уверенный, четко знающий свое дело.

– Формальность. Всего пара вопросов, – честно, но без лишних деталей объяснил Штольман.

– Прасковья, – обратился Виктор Иванович к вынесшей самовар горничной, – посмотри, пожалуйста, разговаривают ли еще Ульяна Тихоновна и Петр Иванович в библиотеке. И если да, попроси их закончить поскорее. И пусть Петр Иванович спустится в мой кабинет.

Прасковья кивнула и скрылась в доме.

– А что же вы все стоите? Присаживайтесь, пожалуйста, – радушно пригласила хозяйка дома следователя за стол и подала ему руку для поцелуя. – Мария Тимофеевна, супруга Виктора Ивановича.

– Очень приятно. – Штольман галантно поцеловал пальцы Марии Тимофеевны.

– А это наша дочь Анна.

– Мы уже знакомы. Снова здравствуйте, Анна!

– И вам не хворать, – отозвалась Анна не очень-то вежливо.

– Как это знакомы? – удивилась госпожа Миронова.

– Познакомились сегодня утром у реки, – пояснил Штольман. – Ваша дочь нашла тело погибшей Кулешовой.

– Ах да! Наша Аннушка вечно притягивает к себе всякого рода неприятности, – недовольно бросила Мария Тимофеевна. – Какая ужасная трагедия, конечно! До сих пор поверить не могу, что Татьяны, нашего доброго друга, больше нет с нами.

– Петр Иванович ожидает в кабинете, – прервала разговор Прасковья.

На веранду вышла дама в траурном черном платье. Штольман привычно подметил ее плотно сжатые губы и чуть трясущиеся руки, будто женщина была сильно встревожена и в то же время чем-то недовольна. Хотя как тут будешь довольной, когда подругу вытащили мертвой из реки.

– А это Ульяна Тихоновна Громова, друг нашей семьи, – пояснила Мария Тимофеевна.

– Очень приятно, – кивнул Штольман и уже хотел последовать за горничной к Петру Ивановичу, как его остановил господин Миронов:

– С вашего позволения, я как адвокат хотел бы присутствовать при разговоре.

– Не возражаю, – согласился Штольман.

* * *

– Итак, вы предсказали госпоже Кулешовой смерть, – подытожил десятиминутный разговор Штольман.

– Не я, – твердо возразил Петр Иванович.

Штольман усмехнулся: «Ну, если ему так охота притворяться медиумом, сыграем по его правилам».

– Хорошо, не вы. А что было дальше?

– Дальше? Дальше сеанс завершился, и все разбрелись.

– А точнее?

– Я предложил Татьяне совершить прогулку, – признался Петр Иванович.

– Зачем?

– Была необходимость, – кратко ответил медиум. Но после некоторого раздумья все же решил пояснить: – Мне показалось, что сеанс произвел на нее неприятное впечатление. Я посчитал необходимым его развеять и объяснить, что предсказание не есть приговор.

Штольман иронично вскинул бровь:

– То есть вы все-таки предсказали ее смерть?

Виктор Иванович, до того ходивший взад-вперед, остановился и внимательно посмотрел на следователя, будто оценивая, насколько этот человек действительно может верить в предсказания.

– Да поймите вы, это был не я, а дух! Она была так расстроена. Я всего лишь хотел оправдаться, разъяснить, что слова, которые вылетели из моих уст, мне не принадлежат.

– И куда же вы пошли?

– Не отвечай, – влез в диалог Виктор Иванович. – Ты не обязан.

– Но почему же? Я хочу и могу ответить, – возразил Петр Иванович. – К реке. Мы пошли к реке.

Виктор Иванович недовольно отвернулся к окну и едва заметно ударил ладонью по подоконнику.

– Когда вернулись?

– Видите ли, вернулся я один. Потому как Татьяна Сергеевна сказала, что желает побыть одна. Я ее оставил и ушел. А затем мы с племянницей уехали.

В словах Петра Ивановича чувствовалась некая недосказанность, которая весьма взволновала Штольмана.

– И, я так понимаю, госпожу Кулешову вы больше не видели?

– Нет, больше не видел.

– А в каких отношениях вы с ней были?

В комнате повисла неловкая пауза. Глаза Петра Ивановича забегали, будто его поймали на чем-то незаконном. А Виктор Иванович даже развернулся от окна и посмотрел на брата в ожидании ответа.

– Отвечайте, не томите.

– Ну, скажем так, – Петр Иванович тщательно подбирал слова, – у нас были отношения романтического свойства. Я бы, пожалуй, так их охарактеризовал.

– То есть вы были любовниками? – перевел с иносказательного на русский прямой Штольман.

– Кхм… Ну да, – подтвердил медиум, а Виктор Иванович закашлял и несколько раз моргнул от неожиданности.

– И что случилось на берегу? – Останавливаться на достигнутом Штольман не собирался.

– Мы просто поговорили. Затем она сказала, что собирается пройтись…

– И вы оставили даму одну ночью в пустынном месте?

– Она настаивала. Она сама настаивала!

Штольман видел: Петр Иванович и сам не рад, что оставил возлюбленную.

– Значит, все-таки поссорились.

– Я полагаю, мой брат достаточно помог следствию и больше ему добавить нечего, – вновь влез в разговор Виктор Иванович и, оторвавшись от окна, встал у брата за спиной.

– Согласен. Я вынужден задержать вас, господин Миронов, по обвинению в убийстве.

– Но послушайте, это ведь чушь! Я убийца? Это же вздор! – Петр Иванович обернулся к брату в поисках поддержки.

Тот посмотрел на него нахмурившись, но в защиту все-таки выступил:

– Ваши обвинения безосновательны.

– Следствие во всем разберется, – пообещал Штольман. – Если вы, Петр Иванович, невиновны, то вам ничего и не грозит. Но в сложившихся обстоятельствах я не могу не задержать вас.

– Я обжалую ваши действия! – заявил Виктор Иванович.

– Это ваше право. – Что-что, а эту фразу Штольман слышал гораздо чаще, чем хотелось бы. И редко когда для жалоб были реальные основания. – Собирайтесь, Петр Иванович. Жду вас на улице.

Штольман поклонился и вышел из кабинета. А братья остались вдвоем, как и стояли.

Как только следователь закрыл за собой дверь, Виктор Иванович обошел брата и закричал ему прямо в лицо:

– Ты что делаешь? Ты что делаешь?! Ты же практически признался в убийстве! Зачем надо было рассказывать про эту прогулку?

– А что мне скрывать? – непонимающе ответил Петр Иванович. – Все видели, что мы ушли вдвоем. Все видели, что вернулся я один. Я не хочу врать. И я не буду врать!

– Врать-то не надо, но и выкладывать все так сразу ни к чему.

– Я невиновен. Не-ви-но-вен! – по слогам повторил Петр Иванович, надеясь, что так он будет звучать убедительнее.

Но, видя, что брат ему не верит, направился к выходу из кабинета.

– Теперь это еще предстоит доказать! – понеслось ему вслед.

* * *

Когда Штольман вышел на веранду, Анна тут же вскочила с места и подбежала к нему.

– Анна! – прикрикнула на нее Мария Тимофеевна.

– Господин следователь, вы же не подозреваете моего дядю? – спросила Анна, глядя ему в глаза.

Штольман не выдержал и отвел взгляд.

– Но это же нелепо. Просто нелепо! Дядя не мог никого убить.

«Какая верность. Какая любовь к дяде», – заметил про себя Штольман и вытащил из кармана зеркальце, найденное на берегу.

– А все-таки, что вы делали у реки? – с этими словами он протянул зеркальце Анне.

– А это не ваше дело! – огрызнулась она и вырвала зеркало из его рук.

На мгновение между ними повисла тяжелая пауза, нарушаемая только пением птиц и взволнованным дыханием Марии Тимофеевны и Ульяны Тихоновны, которые наблюдали за сценой со стороны, но усиленно делали вид, что им все равно.

Обида в глазах Анны молнией ударила в сердце Штольмана. Туда, где, как ему казалось, уже давно ничего не осталось.

Анна обогнула его и забежала в дом.

Он развернулся и проводил взглядом ее фигурку в костюме для верховой езды. А после тряхнул головой, прогоняя наваждение.

* * *

Анна твердо верила: дядя невиновен. А потому решила еще раз вернуться на реку и попробовать отыскать то, что не смогли найти полицейские. Доказательство того, что Штольман ошибается.

Ее руки ходили ходуном, колени дрожали, но Анна уверенно держала курс на то самое место, куда другая барышня ее возраста никогда бы не осмелилась вернуться, да еще и в полном одиночестве. Добравшись до реки, она торопливо соскочила с велосипеда, посмотрела по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и, прикрыв глаза, произнесла:

– Дух Татьяны Кулешовой…

Не успела Анна договорить, как ледяной ветер обжег нежную кожу ее лица. Встретиться еще раз с призраком она хоть и желала, но явно не была готова. Анна отшатнулась, когда напротив нее появилась утопленница.

Татьяна смотрела задумчиво, словно пыталась понять причину беспокойства. Некогда прекрасное лицо теперь было изуродовано страшной смертью. От ужаса сердце Анны на миг перестало биться.

Он писал мне. Писал каждый день, и я с трепетом в груди читала каждое аккуратно выведенное им на бумаге слово. Я хранила все его письма.

И ту записку я тоже сохранила! Убийца оказался прав: смерть неизбежна! Но разве можно принять ее как данность и смириться, когда тебя так безжалостно и быстро лишили твоего счастья? Нет… Никогда!

Да, в смерти есть смысл, иначе ее не было бы. Материи, энергии и вечные скитания… Полно! Мне нет дела до них! Отдайте мне мое женское счастье, которое украли! Отдайте…

– Помогите мне, – рискнула обратиться к ней Анна. – Помогите мне найти то, что он упустил, и я в ответ помогу вам отыскать покой.

Сильный порыв ветра ударил Анне в лицо, хотя даже листва на деревьях не шелохнулась, а небо засияло яснее прежнего.

Татьяна подняла руку и указала в сторону старого дуба, который рос на самом обрыве реки. И через мгновение исчезла, словно ее и не было.

Анне потребовалось время, чтобы снова сделать глубокий вдох, и, как только ее легкие перестали пылать огнем, бросилась туда, куда указала Татьяна. В зарослях высокого камыша под высоким дубом она отыскала мужскую трость.

– Кровь! – воскликнула Анна, проведя пальцем по красному потеку на рукоятке. И невольно улыбнулась.

Это был тот самый лучик надежды на справедливость. Ведь в тот вечер с тростью пришел только один гость – господин Мазаев.

* * *

Не теряя ни минуты, Анна помчалась к господину Мазаеву.

Дом художника находился на окраине города. Назвать его усадьбой язык не повернулся бы – так, обычный деревянный домишко. Даже у простых ремесленников дома были покрепче и поблагоустроеннее.

«Да уж, небогато живут нынче художники», – подумала Анна, и в голове ее сразу созрел план, как проверить, убийца ли господин Мазаев.

Она бросила велосипед возле крыльца и спрятала трость рядом, а сама поднялась по ступеням и постучала в дверь.

Никто не ответил.

Тогда она дернула за ручку. Дверь оказалась открыта.

– Господин Мазаев! – позвала Анна, не решаясь переступить порог.

Но ответом ей была тишина.

Нерешительно она вошла внутрь. В нос ударила палитра зловоний: запах перегара, плесени, пыли, старых засохших красок… Анна невольно поморщилась и медленно пошла вперед. Чем ближе она подходила к двери в конце коридора, тем сильнее становился резкий запах алкоголя. Казалось, стены в этом доме проспиртованы насквозь.

Вдруг она споткнулась обо что-то и едва удержалась на ногах. Тишину дома разрезал звук упавшей и покатившейся по полу бутылки. Хорошо, что пустая. Хотя этот пол к пятнам явно уже давно привык.

Дверь в комнату со скрипом отворилась. Господин Мазаев лежал на лавке под окном, прикрыв лицо шляпой.

Редкий свет проникал в комнату через занавески, освещая не столько пространство, сколько пыль, витающую в воздухе. Анна громко чихнула, но Мазаев не шелохнулся.

«А вдруг он тоже мертв?» – ужаснулась она и, заламывая руки, подошла ближе к телу.

Анна потянулась к шляпе и осторожно убрала ее с лица господина Мазаева. Художник был жив и мертвецки пьян.

– Господин Мазаев?

С величайшим трудом он разлепил веки и уставился на Анну, все еще держащую в руках его шляпу:

– Вы? Господи, что вы здесь делаете?

Он с трудом, пошатываясь, встал с лавки и чуть не упал, успев в последний момент ухватиться за стол. Взяв одну из бутылок, стоящих на столе, Мазаев собирался было выпить из горла, но, покосившись на Анну, передумал и потянулся за кружкой.

– У вас было открыто. А я стучала. А это ваша шляпа. – Анна немного растерялась. Нечасто ей приходилось сталкиваться с художниками, особенно с пьяными.

– Да, это моя шляпа, – подтвердил господин Мазаев, держа в одной руке кружку, а в другой – бутылку. А после, перепутав, выпил все-таки из горла. – Вы же уже знаете?

– Да, знаю. – Анна догадалась, что он говорит о смерти госпожи Кулешовой. – Это ужасно.

– Это ужасно, – повторил за ней Мазаев и, отбросив опустевшую бутылку, принялся за кружку. – Никак в толк не возьму, что вам угодно.

– Видите ли, – начала Анна, – я бы хотела купить вашу трость.

– Трость? Мою? – удивился Мазаев и потянулся за следующей бутылкой.

– Да.

– Зачем она вам?

– У нее такой красивый набалдашник. А батюшка мой их коллекционирует. Я бы хотела сделать ему подарок.

– Что-нибудь еще, сударыня? – Художник смотрел на нее как на дурочку. Даже от поисков бутылки отвлекся.

– Только вашу трость, – уверенно повторила Анна.

– Э-э-э… – замялся он. – Знаете что? Я сейчас очень занят. Мне сейчас некогда. Давайте как-нибудь потом.

– Да, конечно, – согласилась Анна, чувствуя, что самое важное уже узнала. – Но вы ведь забрали ее вчера у Кулешовых?

– Да, забрал, – сказал господин Мазаев. А потом подумал и продолжил заплетающимся языком: – А может, и нет. Я не помню. Послушайте, сударыня… Как вас там? Анна Викторовна? Вы идите. Я найду вам эту трость. Я найду. Но сейчас мне некогда. Я очень занят.

– Да-да, хорошо. – Анна собралась уходить, но возле двери еще раз обернулась: – Так я зайду на днях?

– Да! – жутко недовольным тоном ответил Мазаев. И чуть мягче добавил: – Да, на днях.

– Спасибо вам! Спасибо большое!

Анна развернулась и выбежала из дома. Только на улице она наконец смогла сделать вдох полной грудью.

«Итак, трости у Мазаева нет, а в ее потере он не признается, – подумала Анна, оглядываясь на дверь. – Вот и подозреваемый! Теперь осталось только убедить в этом зануду Штольмана, и тогда он отпустит дядю!»

В приподнятом настроении она забрала спрятанную трость, запрыгнула на велосипед и поехала в полицейский участок.

* * *

– Яков Платонович!

Коробейников влетел в кабинет с грохотом, к которому Штольман уже успел привыкнуть.

– Что-то удалось выяснить? – Штольман отвлекся от изучения корреспонденции Петра Ивановича Миронова, которую недавно доставили для ознакомления в связи с делом.

– Да. Утопленницу звали Савушкина Екатерина. Это было пять лет назад.

Коробейников протянул Штольману папку.

– Ознакомились уже? – пролистывая папку, спросил Штольман.

– Разумеется. Но там особо ничего интересного, расследования-то не было. Однако я поспрашивал в участке…

– Как это ничего интересного? – прервал его Штольман, который как раз долистал до конвертов с письмами Савушкиной. – А это что, по-вашему?

Коробейников не мог поверить глазам: в руках у Штольмана была такая же записка, как и та, что нашли в комнате Кулешовой.

– Как же…

– Внимательнее надо быть, Антон Андреевич. Учитесь! – Впрочем, долго злиться на помощника Штольман смысла не видел. – Так что вы там, говорите, поспрашивали?

– Я узнал, что эта Савушкина была помолвлена. И накануне свадьбы бросилась в реку. Примечательно, что за ней тогда ухаживал… Кто бы вы думали?

– Ну, не томите.

– Наш медиум Петр Миронов! – выдал Коробейников.

– Очень уж эта история похожа на нашу историю с Кулешовой. А вы молодец, Антон Андреевич!

Хвалить подчиненных тоже надо. Не кнутом единым воспитываются хорошие детективы. Коробейников засиял, как новая монетка.

В дверь постучали.

– Да-да, войдите, – разрешил Штольман, считая разговор с Коробейниковым оконченным.

– Ваше благородие, там к вам барышня пришла, – отрапортовал показавшийся в дверях городовой.

– Барышня? – весьма удивился Штольман. Барышни к нему приходили редко.

– Ага. Та самая, на колесиках. Говорит, по делу Кулешовой.

– Ну, если по делу Кулешовой, то проси.

Через минуту в комнату ворвался ураган по имени Анна, чуть не сшибив городового. Тот неодобрительно покачал головой и вышел.

– Вот это, – произнесла Анна, поднимая трость, которую держала в руке, – и есть орудие убийства. Трость господина Мазаева. И я ее нашла на обрыве.

«Нет бы поздоровалась! Хотя чего уж там, виделись уже сегодня», – промелькнула мысль в голове у Штольмана.

– Вы позволите? – спросил Коробейников и забрал из рук барышни трость. – Похоже на кровь, Яков Платонович.

Штольман поднялся и подошел посмотреть на неожиданную улику, найденную почему-то не его помощником или городовыми, а какой-то девушкой, роль которой в этой истории так и не была ему понятна.

На набалдашнике трости действительно обнаружилась запекшаяся кровь.

– А вы уверены, что это трость Мазаева? – спросил Штольман, рассудив, что Анна Викторовна вполне может врать, защищая дядю.

– Абсолютно, – подтвердила Анна без толики сомнений. – Я ее вчера очень хорошо разглядела.

– Вы должны показать мне, где ее нашли.

– Разумеется.

– Едем прямо сейчас! А вы, Антон Андреевич, – обратился Штольман к помощнику, – скажите городовым, чтобы задержали господина Мазаева и доставили его в участок. А сами закончите просматривать письма Миронова. Только внимательно! Не как с делом Савушкиной.

– Будет сделано! – Коробейников вытянулся по струнке: запал начальника передался и ему.

– Анна Викторовна, пойдемте. Возьмем нашу повозку, – предложил Штольман. – А то путь неблизкий.

Она хмыкнула:

– Я лучше как-нибудь сама доеду. На велосипеде. Вы обо мне не беспокойтесь.

Штольман не смог сопротивляться желанию улыбнуться. Ну и затейница эта барышня!

* * *

Анна и Штольман шли по берегу реки. Со стороны могло показаться, что милая пара влюбленных решила прогуляться в вечерних сумерках. Ведь что может быть прекраснее, чем ночь у реки в компании любимого?

Но госпожа Миронова и следователь приехали сюда вовсе не для того, чтобы наслаждаться вечерней прогулкой и друг другом. У них было важное дело – раскрыть убийство.

– Вот это место. – Анна указала на старый дуб и отошла в сторону, чтобы не мешать следователю делать его работу.

Штольман обошел дуб и внимательно осмотрел траву на склоне. Мелкие красные пятнышки непросто было увидеть в такой час, но опытный глаз следователя уловил брызги крови. Он спустился по склону до самых камышей. Снизу можно было заметить дорожку примятой травы, хотя в некоторых местах она прерывалась и другими следами.

– Это вы тут так натоптали? – Он недовольно посмотрел на Анну снизу вверх.

– Знаете что? – возмутилась она. – Городовые ваши тут натоптали. Жаль только, орудие убийства не нашли.

– Прошу прощения, – смутился Штольман. – За работой совершенно забываю о такте. Судя по всему, ее убили здесь, у дуба. А после перекатили тело вниз и сбросили в воду.

Анна ничего не ответила, все еще дуясь на сухаря-следователя. Она отвернулась и медленно побрела вдоль берега, удерживая велосипед.

Штольман поплелся следом.

– Анна Викторовна, ну простите вы меня. Не держите зла, – извинился он еще раз, догоняя ее.

– За что вас простить-то? За грубость или за то, что дядю моего в тюрьму забрали?

– А как я мог иначе? Смотрите, что получается: пять лет назад гибнет Савушкина, а ваш дядя уезжает из города. Теперь он возвращается, и гибнет госпожа Кулешова. С обеими у него была связь. Я не утверждаю, что он виновен, но уж слишком много совпадений.

– А как же другие подозреваемые? Во-первых, господин Мазаев. Он мог сам спрятать свою трость, а затем вернуться за ней и пойти к реке.

– Господина Мазаева я тоже приказал задержать.

– Так, может, всех гостей того вечера задержать? А что, возьмем вот господина Семенова. Тоже вполне подходящий подозреваемый. Он мог спрятать трость Мазаева. Тот вернулся, не нашел ее и ушел домой. И тогда Семенов сам взял трость, пошел к реке и убил Кулешову. Которая, между прочим, к тому моменту уже ходила одна!

– Это что же получается, мне и вас подозревать нужно? – спросил в шутку Штольман.

– А вам лишь бы кого-нибудь подозревать! – Анна откровенно злилась. – Ну поймите вы: как дядя мог кого-то убить? Он же все время был на виду. Ушел он без трости и вернулся без нее.

– Кажется, вы ведете собственное расследование. – Штольман усмехнулся, невольно восхитившись предприимчивостью и безрассудством этой девицы.

– А что поделать, если полиция не справляется. – Анна в долгу не осталась. – А ведь Семенов был влюблен в Кулешову! И даже стихи ей писал. Сначала о любви, а потом о смерти. Мазаев простоват для этой истории, но вот Семенов…

Анна погрузилась в свои мысли, не замечая, что Штольман внимательно наблюдает за ее мимикой. Он смотрел на нее особенным взглядом. Как на редкий, прекрасный экспонат, который по воле случая открылся его взору. Ее мысли завораживали его и одновременно приятно удивляли. Он и подумать ранее не мог, что женский ум способен на такое!