Дело утопленниц

– Я должна кое-что проверить!

Она собралась было сесть на велосипед, но Штольман вдруг удержал ее, взяв за руку. Анна замерла, не понимая, как реагировать.

– Вы… вы что-то хотели? – спросила она, все-таки собравшись с мыслями.

– Нет, ничего. – Он отдернул руку. – Вечер прекрасен.

– Да вы романтик! – Улыбка озарила лицо Анны. – А по вас и не скажешь.

Она рассмеялась и, запрыгнув на велосипед, скрылась в парке.

А Штольман еще долго смотрел ей вслед, гадая, зачем он вообще позволил себе взять ее за руку.

Наутро Анна первым делом принялась за разбор прессы. Поэта Семенова иногда печатали на одной из последних страниц местной газеты, где-то между короткими фельетонами и предложениями о знакомстве. Вот Анна и пыталась найти стихи, посвященные госпоже Кулешовой.

«Я ведь точно помню, были такие. Где же они?» – думала она, пролистывая очередную газету.

Вдруг на глаза попались знакомые строчки:

Внизу, под стихотворением, стояло имя автора и посвящение: «Т. С. Кулешовой».

«Вот она! Нашла!» Анна схватила газету и побежала переодеваться, чтобы показать Штольману еще одно неоспоримое доказательство невиновности дяди.

Анна ехала по городу на велосипеде, распугивая редких в столь ранний час прохожих.

– Анна Викторовна, вы так прекрасно смотритесь на этом механизме! – неожиданно услышала она голос господина Семенова.

Потенциальный убийца шел прямо за ней. Нет, даже бежал, пытаясь за ней угнаться!

– Анна Викторовна, постойте!

Но она лишь закрутила педалями быстрее и свернула в закоулок, надеясь срезать путь до полицейского участка.

– Анна Викторовна!

Поэт Семенов вдруг возник прямо перед ней, и от неожиданности она вскрикнула и соскочила с велосипеда. Без нее велосипед проехал еще пару метров и со звонким треньканьем упал на мощеную дорогу.

– Анна Викторовна, что же вы кричите? Это же я, Семенов! – Он протянул к ней руки, но Анна отшатнулась. – Вы так быстро едете, что за вами не угнаться. Я от самого дома бегу!

– А что случилось? – Анна нахмурилась, ожидая подвоха.

– Ничего. Я просто ждал вас.

– Ну раз ничего, то и не надо за мной бегать. И пугать меня не надо, – насупилась она.

– А вы меня не бойтесь, – сказал он так, что ей стало еще страшнее. – Я ведь вам признаться хотел. Вы произвели на меня неизгладимое впечатление в нашу первую встречу у Кулешовых.

– Интересно чем? – с иронией поинтересовалась Анна, вспоминая свой обморок на званом вечере. – Извините, я тороплюсь.

Она подняла велосипед, чтобы поехать дальше, но господин Семенов перегородил ей дорогу.

– Эта нелепая, ужасная смерть. Бедная Татьяна! Красота и смерть всегда шагают вместе. Любовь и смерть всегда идут в обнимку! – начал декламировать Семенов. – Вы знаете, я ведь стихи пишу. Вы читали меня в газетах?

– Случалось, – призналась Анна и, побаиваясь сумасшедшей одержимости Семенова, спрятала за спину газету со стихами.

– И как вы их находите? – искренне спросил он, явно в надежде услышать похвалу.

– Хорошие, – отозвалась Анна, пытаясь подобрать наиболее подходящее слово, чтобы и душой сильно не кривить, и поэта не обидеть. – Очень выразительные.

– Спасибо! – Семенов чуть не прослезился. – А я ведь хотел вас на прогулку пригласить.

Брови ее поползли вверх.

– На прогулку?

– Да. Погода ведь хорошая. Давайте к реке сходим.

«Точно убийца! Почувствовал, что я его вычислила, вот и пытается избавиться от свидетельницы!» – пронеслось в голове у Анны.

– К реке? Нет, вы знаете, я сейчас очень занята. – Анна снова попыталась уехать, но господин Семенов положил руку на раму велосипеда.

– Ничего страшного. Давайте вечером, – предложил он. – Вы знаете, как соловьи поют?

«Может, ночью еще? Под пение соловьев как раз и труп удобнее будет прятать!» – подумала Анна, но вслух сказала иное, боясь разозлить господина Семенова:

– Нет-нет, вы знаете, я сейчас всегда занята. Все время.

– Анна Викторовна, позвольте мне объясниться! – Он схватил ее за руку, и Анна пожалела, что вообще свернула в эту подворотню. Тут никто и не услышит, даже если закричать. – Я едва пережил вчерашний день с того самого момента, как утром узнал о смерти Татьяны.

– Правда? А кто, по-вашему, убийца?

– Ваш дядя последним видел ее.

– Это что за намеки?! – возмутилась она, пытаясь вырвать руку.

– Ну как же? Это ведь факт.

– Когда мой дядя оставил Кулешову, она еще была жива! – резко сказала Анна. – А вот вы, кстати. Вы ведь после нас ушли. Вы тоже могли вернуться на берег.

– Я? Нет! Нет-нет-нет! – принялся отрицать даже возможность своей причастности господин Семенов. – Я ведь любил ее. Любил ее безответно. Так же сильно, как теперь люблю вас!

– Меня? – Анна окончательно запуталась в том, что говорил Семенов.

– Да-да! Вас! Вчера, вспомнив о вас, такой прекрасной, такой живой, летящей на этом механизме, как амазонка, я смог возродиться к жизни. Вы меня спасли, Анна Викторовна! Вы перевернули мне душу! Я даже стихи написал. – И он потянулся к ней, чтобы поцеловать.

Анна успела только прикрыться газетой, так что поцелуй пришлось терпеть бумаге.

Семенов раскрыл глаза:

– О, это же мои стихи! А вы что, храните их?

– Нет, – замотала Анна головой. – То есть да. То есть нет.

– Это же посвящено… Татьяне? Вы что, подозреваете меня? – Теперь вместо влюбленного поэта, готового делиться своей радостью и надеющегося на взаимность, перед Анной стоял разъяренный господин Семенов, желающий во что бы то ни стало защитить себя от обвинений. – А ну, отдайте газету! Анна Викторовна, отдайте газету!

Его рука все сильнее сжимала ее запястье, но Анна не собиралась выпускать улику.

– Нет! Нет! – Она отчаянно закричала, веря, что кто-нибудь ее все-таки услышит. Кто-нибудь придет и спасет ее.

Но никто не появлялся.

– Отдайте газету! Отдайте газету! – повторял как заведенный господин Семенов. И откуда только в таком миловидном человеке столько злобы и энергии.

– Оставьте ее! – вдруг услышала Анна полный негодования голос. Позади нее стоял помощник Штольмана с револьвером в руке. – Оставьте ее! Или я буду стрелять!

Господин Семенов замешкался на мгновение, и этой секунды Анне хватило, чтобы вырваться и спрятаться за спину Коробейникова.

– О, Антоша Коробейников. Восемьдесят четвертый год выпуска, – узнал своего бывшего ученика Семенов, некогда преподаватель словесности.

– Я вам не Антоша! – отрезал Коробейников. – Я при исполнении. Вы задержаны. Следуйте за мной. Немедленно!

Кабинет Штольмана еще никогда не был так полон. Коробейников, Анна Викторовна, господин Семенов, городовые – народу оказалось так много, что Штольману пришлось уступить свой стул барышне, а самому вести допрос стоя.

«Надо будет попросить еще стульев в кабинет», – подумал Штольман.

А Анну все устраивало. Она с огромным удовольствием рассматривала разные приспособления – от перьев до ниток для сшивания дел, – гадая, как все эти предметы могут быть связаны с расследованиями.

– Господин Семенов, вы признаетесь в убийствах? – прямо спросил Штольман у подозреваемого.

– Какое убийство? Я всего лишь писал стихи!

– Верно. Писали. Сначала стихи о любви, потом о смерти.

– Еще и к реке меня звал прогуляться! – вставила свои пять копеек Анна.

– Послушайте, разве же я виноват, что у реки романтично? Я просто хотел погулять с прекрасной барышней. Это совпадение! Вы ничего не докажете!

– Так мы не докажем или вы все же невиновны? – заметил Штольман несостыковку.

– Да что вы к словам цепляетесь! – возмутился Семенов.

В комнате ненадолго повисла напряженная пауза.

– Евграшин! – кликнул Штольман городового. Тот появился мгновенно. – Господин Семенов задержан. Проводите его.

– Что? Я буду жаловаться! Я напишу стихи о произволе полиции! Вы будете опорочены! – кричал господин Семенов, исчезая в коридоре.

Сердце Анны ликовало. Наконец-то! Убийца пойман!

А вот Штольман ее радости не разделял.

– Анна Викторовна, ну и что прикажете с вами делать?

– Пригласите покататься за город, – отозвалась она важно. И только смешинки в глазах выдавали ее игривость.

– Что?

– А что, считаете, я не заслужила? Я вам убийцу поймала, между прочим!

– Анна Викторовна, у меня за решеткой сидят три подозреваемых. Три! И вина ни одного из них не доказана.

– А вы отпустите дядю – и останется два, – предложила она.

– Вам бы все шутки шутить! – огрызнулся Штольман.

– А давайте я помогу следствию? – На этот раз она была совершенно серьезна.

– Да вы уже и так достаточно помогли. Справимся как-нибудь без вас, – отмахнулся Штольман.

– Нет, правда! Нужно, чтобы убийца сам себя выдал. Сам во всем сознался.

– И как же это сделать?

– А очень просто. Спиритический сеанс! – огорошила его Анна. – Я поговорю с Кулешовым, и мы сделаем это еще раз. Сегодня же вечером! А вы привезете всех троих подозреваемых.

– Нет, это невозможно!

– Но почему? Это же в интересах следствия!

– А если кто-то сбежит?

– Так если сбежит, то сам себя и выдаст. Зачем человеку сбегать, если он невиновен?

– Ой, как же вы наивны, Анна Викторовна!

– Яков Платонович, ну пожалуйста! – Анна смотрела на него своими светло-голубыми глазами, горящими чистым светом. И как таким глазам отказать?

– Хорошо, уговорили. Но сначала мы с Антоном Андреевичем закончим с корреспонденцией вашего дядюшки.

Зло должно быть наказано. Зло будет наказано. Наша засохшая кровь до сих пор на руках убийцы, и даже время не сможет смыть ее…

Смерть никогда не смыть с рук! Она оставляет кровоточащие язвы на коже убийцы, заставляя мучиться его от нестерпимой боли. И его тихие поскуливания можно услышать в тиши. Во время его полного одиночества.

Убийца должен быть наказан! Убийца будет наказан!

И тогда наши скитания закончатся. И каждая пойдет своим путем. С нас снимут постыдные клейма, и мы обретем покой. Вечный, прекрасный покой…

В доме вдовца Кулешова снова собрались гости. Вот только теперь в полумраке комнаты все присутствующие молчали. Никто не делился своими скептическими мыслями с другими. Не отпускал колкие шуточки. Не было слышно и саркастического смеха.

Большие зеркала в доме были завешены черной кружевной тканью. В доме царила траурная тишина.

Штольман и трое подозреваемых в сопровождении городовых вошли в дом. Следователь уже догадывался, кто убийца: просмотр переписки Миронова принес свои плоды. Но доказательства были лишь косвенными, а чтобы посадить человека за решетку, нужно что-то большее, чем письма.

– Вечер добрый, господа! – поприветствовал их господин Кулешов. – Придется немного подождать. Ульяна Тихоновна и Анна Викторовна еще не приехали.