Дело утопленниц

Штольман поднялся по ступенькам на крытое крыльцо и увидел мужчину, лежащего на спине. Пустые глаза смотрели в потолок, а рот приоткрылся в последнем крике. Рубленая рана на голове прямо указывала на причину смерти и орудие убийства. Топор – тут и думать не надо! – угодил прямо в висок. Этот господин даже не мучился.

Штольман сразу же приметил топор, брошенный неподалеку. Достав из кармана белый платок, он осторожно поднял его за топорище и стал внимательно осматривать.

«А вот это уже интересно! – сделал для себя пометку Штольман. – Ни капли крови. Но рана однозначно от удара топором. Овальная, с ровными краями и следом от лезвия. Вот только били несчастного не этим орудием».

Он вернулся к осмотру места преступления. Крытое крыльцо хоть и выглядело просто, но сделано было на совесть. Добротные ступени, справа и слева огорожено деревянными стенами, в одной из которых окно, выходящее в соседний двор. Почти веранда. Да и дом хорош: досочка к досочке. Хозяин явно не бедствовал. А вот про соседа того же не скажешь: изба совсем покосилась, того и гляди рухнет.

Штольман подошел к окошку. Цепкий глаз его уловил еще не успевшие высохнуть брызги крови на досках.

Он обернулся на зевак и всмотрелся в лица. Убийство произошло недавно, среди бела дня. В таких условиях далеко не убежишь, проще затеряться в толпе. К тому же преступники любят быть поближе к следствию, чтобы знать, что они вне подозрения.

– Вот убийца! – доложил служащий, по-своему истолковав взгляд Штольмана.

– Я не убивал! – отозвался коренастый бородатый мужик с крепко связанными за спиной руками.

Его суровый взгляд исподлобья был прямым и открытым. Редко встретишь виновного, который так бесстрашно смотрит в лицо следователю.

Однако из толпы тут же послышались возгласы потенциальных свидетелей:

– Да он убил! Он!

– Паразит ты, Митька! Приревновал, черт искаженный.

– Все слышали, как они ругались!

«Ревность – один из самых частых мотивов, особенно для бытовых убийств. Вот только одного мотива для убийства маловато», – подумал про себя Штольман, а вслух сказал:

– Что видите, Антон Андреевич?

Коробейников, который что-то строчил в блокноте, заметно растерялся: нескончаемые обвинения в сторону подозреваемого от собравшихся зевак запутали его.

– Тело лежит навзничь, головой к ступеням, – неуверенно начал он. – Топором его ударили и топор здесь же и бросили. Что, на мой взгляд, странно.

– Следов борьбы не видно, то есть удар был неожиданный, – внес Штольман свою лепту в рассуждения Коробейникова, чтобы научить помощника восстанавливать картину преступления. – Продолжайте.

– Хм, – задумался Коробейников. – Почему же топор на крыльце…

– Так это его топор, – спокойно пояснил подозреваемый. – Когда я пришел, он его в руке держал. Но я не убивал его! Обругал и ушел.

– Это ты по соседству живешь? – спросил его Штольман, указав на дворик с покосившейся избой.

– Нет, мой двор там, – кивнул мужчина в сторону площади.

– Смотрите, Коробейников, – подозвал Штольман помощника. И тот, стараясь не задеть тело, поднялся на крыльцо. – Оконный проем, выходящий на соседний двор, и стена забрызганы кровью, то есть убитый стоял лицом к окну, а спиной ко входу. Следовательно…

– Его из соседнего двора через оконце убили! – воскликнул Коробейников.

– Именно, – сказал Штольман и подозвал к себе городового: – Чей это двор?

– Чей двор с избой? – грозно крикнул полицейский толпе зевак.

– Так это ж, это… Василия двор!

– Точно, Василия!

Среди зевак началась суматоха. Собравшиеся принялись активно перешептываться и переглядываться.

– Васька, твой двор-то! – проговорил кто-то, и все уставились на высокого широкоплечего парня, который все это время стоял в толпе.

И тот вдруг сорвался с места и побежал прочь со всех ног.

– Стой! Стой, сказал! – заорал городовой, кинувшись следом.

– Стой! – Коробейников, оставив блокнот на крыльце, тоже помчался помогать ловить Василия.

– Господа, – обратился к собравшимся Штольман, подбирая блокнот помощника. – А что вообще про Василия можете рассказать? Какие отношения у них были с Федором?

– Денежные у них отношения были. Как и у всех с Васькой.

– Денежные? Это как? – заинтересовался Штольман.

– Да должен он был всем кругом! – послышалось из толпы.

– Васька весь в долгах как в шелках! А Федору столько должен был, что хоть избу продавай.

«А вот и мотив вырисовывается. Осталось только орудие убийства найти», – рассудил Штольман.

– Эй, городовые! Помогите мне, пока Василия ловят, второй топор найти.

– Есть, ваше благородие! – И двое полицейских с готовностью принялись осматривать соседский двор.

Минут через десять городовые во главе с Коробейниковым привели повязанного Василия. А еще через пять из кустов вынырнул один из полицейских и протянул Штольману топор с кровью на лезвии:

– Ваше благородие, топор!

– Топор, – с удовлетворением в голосе повторил Штольман. – Везите его в управление.

Толпа зевак стала расходиться, продолжая обсуждать подробности произошедшего убийства и нового следователя «из самого Петербурга!». То тут, то там слышалось:

– С таким мастером никакие душегубы не страшны, вон как ловко вывел Ваську на чистую воду.

– Яков Платонович! – Коробейников догнал начальника уже у самой повозки. – Позвольте мне выразить вам свое восхищение.

– Оставьте, – отмахнулся Штольман.

После многочисленных сложнейших дел, раскрытых им с блеском, это банальное убийство казалось пустяком. Восхищение окружающих тоже давно перестало радовать Штольмана.

– Но все же! Скажите, как вам удалось так быстро все оценить?

– Я просто внимательно смотрю. – Штольман достал из кармана блокнот и протянул его Коробейникову. – И от вас буду требовать того же.

Коробейников забрал свои записи и, завороженно глядя на Штольмана, произнес знакомую всем гимназистам мудрость:

– Учиться всегда и везде! Яков Платонович, я буду счастлив учиться у вас!

– Безоблачного счастья я вам не обещаю, – с доброй насмешкой ответил Штольман. – Впереди вас ждут не только важные уроки, но и немалый труд. Готовы вы к этому?

Коробейников закивал, прижимая к груди блокнот.

– Ну, вы так и будете там стоять? – спросил Штольман, взобравшись в повозку.

И Коробейников проворно запрыгнул следом.

На следующее утро Анна проснулась довольно рано, разорвав сонную тишину своим криком:

– Смерть неизбежна!

Ее снова разбудил тот самый сон. Понимая, что уснуть ей больше не удастся, она оделась и отправилась бродить по дому в поисках дяди.

Петр Иванович сидел в садовой беседке и читал одну из книг, привезенных им из Парижа.

– Доброе утро, дядюшка! – произнесла Анна с легкой дрожью в голосе и присела рядом.

– Доброе утро, душа моя! – оторвался Петр Иванович от чтения.

– Что читаете? – полюбопытствовала она.

– «Книгу медиумов».

Петр Иванович положил книгу на стол, и Анна тотчас же потянулась к ней, словно влекомая неведомой силой.

Она с интересом рассмотрела обложку и пролистала несколько страниц, прежде чем к беседке подбежала Марфа, одна из служанок.

– Петр Иванович, вам письмо, – с величайшим почтением произнесла Марфа, протянув записку, и, не дожидаясь ответа, поспешила по своим делам.

Петр Иванович раскрыл записку и начал читать. И чем дольше он читал, тем мрачнее становилось выражение его лица.

Анна даже отвлеклась от книги.

– Плохие новости? – с тревогой спросила она.

– Просто глупости, – отмахнулся он и спрятал записку в карман.

– А можно я потом возьму ее у тебя почитать?

– Что? – Он все еще был погружен в свои мысли.

– Можно я возьму почитать? – Анна указала на книгу.

– Тебе интересно?

– Да, – искренне ответила она. – Надо бы кое-что прояснить.

– Ты что, опять что-то видишь? – Петр Иванович смотрел на племянницу со смесью тревоги и интереса.

– Да, – кивнула Анна. Она знала, что дядя, как никто другой, сможет ее понять и помочь разобраться в происходящем. – Только теперь я вижу их и во снах.

Как она и предполагала, дядя не мог не заинтересоваться.

– Во снах? И что же тебе снится?

– В последние несколько дней мне снится, что я утопленница…

Он не такой, как все. Он видит этот мир иначе. Он кружит меня в быстром танце, и я знаю, что не упаду, ведь его руки вовремя подхватят меня. И тогда у нас снова появится эта секунда, когда наши губы вот-вот встретятся и я почувствую его теплое дыхание. А он, как истинный джентльмен, вновь не осмелится нарушить мои границы. Несколько дней назад он сказал мне, что хочет, чтобы я уехала с ним. И я с радостью это сделаю…

Полумрак. Мы можем быть вместе, только когда уверены, что никто нас не увидит. Он держит меня за руку. Я чувствую, как его пальцы дрожат. Он постоянно извиняется за то, что позволил себе такую наглость по отношению к женщине моего статуса. Но я тоже должна тогда извиниться перед ним, ведь я позволяю ему это делать. Теперь и голос его дрожит. Он говорит, что боится потерять меня.

Но если он решится, то никогда не потеряет. Наши чувства спонтанны, и я знаю, что поступаю глупо, но иначе не могу. Иначе я предам саму себя…

Удар. Острая боль пронзила мое тело. Звон сменился тихим гулом в голове. Я прикоснулась к месту, где жгло. На моей руке остался липкий след крови. Это моя кровь…

Невидимая сила толкнула меня, и я оступилась. Сотни ледяных иголок вонзились в мое тело, дыхание перехватило. Я пыталась сделать вдох, пыталась ухватиться за эти крупицы, которые остались у меня от жизни. Я старалась ухватиться и за его образ, который все еще стоял у меня перед глазами, но холодная вода быстро заполнила мои легкие, и я погрузилась в черную бесконечность.

Он ищет меня. Он ищет. Тень в черном котелке ищет и найдет. Он отыщет правду!

Холодно. Ледяная вода медленно замораживает мое сердце. Из моей груди вырывается последний вздох.

Смерть неизбежна…

Анна завершила свой рассказ. В ее больших голубых глазах стояли слезы, будто, даже пересказывая свой сон, она снова и снова переживала его.

– А что ты, то есть она, еще сказала?

Анна несколько раз моргнула, приходя в себя:

– Она? Больше ничего.

– И ты не спросила?

– Но как? Это же сон.

Дядя погладил Анну по голове:

– Ну, дитя мое, такое бывает. Такое случается. Не волнуйся.

– Так я могу взять книгу? – Хотя дядя и поддержал ее, Анне все еще требовались ответы.

– Книгу? Да, конечно. Не хочешь прогуляться?

Дядюшка, очевидно, был встревожен посланием и хотел отвлечься. Анна гадала, что же скрывалось в той записке.

– Хочу, – согласилась она, охотно ухватившись за его протянутую руку.

Парк в усадьбе Мироновых пестрел всеми красками увядающего лета. Цветы еще наслаждались лучами солнца и дарили свои дивные ароматы, но в воздухе уже витали запахи приближающейся осени.

– Я бы и на велосипеде покаталась с тобой. Жаль, что ты привез только один из Парижа, – посетовала Анна.

– Если бы я привез два, твоя маменька точно выгнала бы меня из дому, – прыснул от смеха Петр Иванович. – Она ничуть не изменилась. Впрочем, как и все в Затонске. Все по-прежнему, все по-старому.

– Ну, может быть, это и к лучшему, – пожала плечами Анна.

Она любила особую тишину родных мест и ни за что на свете не променяла бы Затонск на шумный Петербург или Париж.

– Впрочем, я ошибся. Ты изменилась, душа моя, – сказал Петр Иванович. – Выросла, похорошела. А ну-ка, признавайся, сколько разбитых сердец у тебя на счету?

– Ой, дядя! И ты туда же? Веришь, ни одного! – от души рассмеялась Анна.

– Нет, не верю. – Он нежно приобнял ее за плечи.

Они прошлись еще немного в тишине, наслаждаясь шепотом листвы и свежестью легкого ветра.

– Дядя, а я вот слышала, что ты завтра идешь на спиритический сеанс к Кулешовым, – неожиданно сказала Анна.

– Да, зван. Интересуются, – подтвердил Петр Иванович.

– А можно мне с тобой? – В лазурных глазах ее вновь вспыхнул огонек любопытства, который загорался всякий раз, когда речь заходила о мистике и духах.

– Конечно, ангел мой, – согласился дядя без всяких раздумий. – Вот только… как на это отреагирует твоя maman?

– Ой, ну с ней я как-нибудь разберусь, – уверенно произнесла Анна. И Петр Иванович не посмел усомниться в ее даре убеждения.

– И думать забудь! Немыслимо, просто немыслимо!

Конечно же, маменька идею с походом на спиритический сеанс не одобрила.

Анна нахмурила брови и топнула ногой. Она не отличалась капризным характером, но и сдаваться так просто не собиралась.

– Но, мама! – чуть громче, чем обычно себе позволяла, возразила Анна. – Я уже поговорила с дядей, и он сказал, что не против взять меня с собой.

– Ах, с дядей! – с сарказмом сказала Мария Тимофеевна.

– Да! С дядей!

– Витенька, ты слышал? Она поговорила с дядей! – обратилась Мария Тимофеевна к вышедшему на террасу супругу в поисках поддержки.

– Что за шум, а драки нет? – спросил тот, присаживаясь за стол.

Сегодня Виктор Иванович был в прекрасном настроении, так что даже усы его поднимались уголками вверх, будто губы, сложившиеся в улыбке.

– Наша Анечка хочет пойти к Кулешовым! – пожаловалась Мария Тимофеевна.

– К Кулешовым? А что, вполне приличные господа. Помнится, в том году Игнатий Петрович просил меня помочь бумаги оформить на его щенков. Ах, какие там были щенки! Чистокровные борзые! – погрузился в воспоминания Виктор Иванович. – Так, о чем это я? Пусть сходит. Ты же сама все время жалуешься, что Анечка сидит дома и в свет не выходит.

– Вот видишь! – Анна расцвела в довольной улыбке. – Дядя разрешил, папа разрешил. Спасибо, papá!

Чмокнув отца в щеку и подхватив со стола книгу, она вприпрыжку побежала в беседку.

– А я не разрешаю! – прокричала ей вдогонку Мария Тимофеевна, но Анна даже не обернулась. – Витенька, так ведь у Кулешовых спиритический сеанс будет.

– Спиритический сеанс? – озадаченно посмотрел на жену Виктор Иванович.

– Именно так.

К чете Мироновых присоединился Петр Иванович. После парижской суеты он не мог отказать себе в удовольствии насладиться горячим чаем на веранде и красотами приусадебного сада.

– О, а вот и корень всех бед! – Мария Тимофеевна всплеснула руками. – Это ведь вы, Петр Иванович, Анечку на свой шарлатанский сеанс заманили, не так ли? Еще и книгу ей дали!

– Книгу, допустим, дал я. Она ведь интересуется, – не стал спорить Петр Иванович. – А на сеанс, между прочим, она сама вызвалась пойти.

– Сама! Витенька, ты слышишь? Да пока вы в доме не появились, Анечка во всю эту черную магию даже не лезла. – Мария Тимофеевна перекрестилась, желая, видимо, держаться подальше от всей этой чертовщины. – Читала, конечно, много всякого. Ну кто же не без слабостей? Но хотя бы с духами разговаривать перестала!

– О какой книге речь? – перебил жену господин Миронов.

– О какой? Спроси у своего брата!

С этими словами Мария Тимофеевна ушла в дом, не желая больше продолжать этот бессмысленный, с ее точки зрения, разговор. Какой толк говорить что-то, если ее все равно никто не слушает?

– Так о какой книге речь? – Виктор Иванович уставился на брата тем пристальным взглядом, каким всегда смотрел на своих клиентов, желая понять, истину они говорят или лгут.

– О «Книге медиумов», – ответил тот с придыханием, явно радуясь, что ему повезло иметь такое сокровище в своей библиотеке.

– Медиумов? Петр, боже правый, да ты сам-то во все это веришь? – Виктор Иванович восхищения брата не разделял.

– Я тебе больше скажу… – Петр Иванович выдержал театральную паузу. – Я практикую.

Громкий смех Виктора Ивановича разнесся по террасе, и даже садовник на секунду отвлекся от стрижки кустов, гадая, что же могло так рассмешить хозяина.

– Браво! Браво, Петр! – Виктор Иванович, продолжая смеяться, хлопнул несколько раз в ладоши. Петра Ивановича оскорбила такая реакция, и он отвернулся, очевидно не желая обсуждать предмет своего увлечения со скептиком. – Послушай-ка, я бы очень не хотел, чтобы Анна чрезмерно увлеклась всем этим.

– Знаешь что? Ты отец, ты можешь ей запретить. А я что? Меня попросили – я дал, – все еще досадуя на брата за его неверие, ловко умыл руки Петр Иванович.

– Ах ты боже мой! Добрый ты мой дядюшка! А то ты не понимаешь, почему я тебе все это говорю! – Виктор Иванович вскочил со стула и чуть не разбил чашку в порыве недовольства. – Как будто ты не помнишь все эти ее детские странности! Знаешь, каких трудов нам стоило убедить Анечку, что невозможно видеть мертвых так же, как и живых?

– Я все прекрасно помню. Да, у Ани всегда были определенные задатки, – с видом знающего человека отозвался Петр Иванович, чем еще больше разозлил брата.

– Задатки?! Да ты же провоцируешь ее на все эти выдумки! Поощряешь ее фантазии!

– И в мыслях не было! – запротестовал Петр Иванович. – Не думал я, что книги нужно прятать.

– Не думал он! – Виктор Иванович раздраженно прошелся по веранде и сел обратно, уже немного успокоившись. – Я, может, тоже не знал, что книги нужно прятать. А выходит, что нужно.

Два брата замолчали, думая каждый о своем. Петр Иванович потянулся к чашке и сделал большой глоток, забыв, что чай еще не успел остыть. Горячий напиток обжег его губы и язык. Виктор Иванович же разломил печенье и отправил его в рот, но, прежде чем запить, хорошенько подул на чай.

Вдалеке упала еще одна срезанная садовником ветка. Ветер донес слабый хруст, стрекотание кузнечиков и гудение шмеля.

– Ладно, – поставил точку в обсуждении Виктор Иванович. – Скажи лучше, чем сам планируешь заниматься?

– Ну, надо подумать, надо осмотреться, – несколько растерялся Петр Иванович от такой прямоты. – А вообще, чем спиритизм, по-твоему, не занятие? В Париже вот каждый медиум – состоятельный человек.

– То в Париже, – усмехнулся в пышные усы Виктор Иванович.

Новомодные электрические лампы ярко освещали богатое убранство дома Кулешовых и лица собравшихся гостей.

Кого тут только сегодня не было! Татьяна Сергеевна Кулешова, жена достопочтенного заводчика Игнатия Петровича, позвала весь цвет затонского общества. По крайней мере, тех, кого она сама считала цветом.

Все обернулись, когда в комнату вошла Анна под руку с дядюшкой. От такого внимания у девушки невольно затряслись колени. Она попыталась сделать глубокий вдох, но шнуровка корсета так сильно стягивала ребра, что каждое движение отзывалось болью.

«И зачем мама выбрала это ужасное платье? Если б не спиритический сеанс, ни за что не пошла бы на светский прием!» – думала Анна, крепко стискивая рукав фрака дяди.

– У тебя ледяные пальцы, – прошептал ей на ухо Петр Иванович. – Не стоит так нервничать.

– Ах, господа! – Не успела Анна и слова сказать, как хозяйка вечера стремительно направилась к ним. – А вот и наш волшебник!

– Всего лишь медиум, – немного смущенно улыбнулся Петр Иванович.

– Позвольте представить вам моего мужа. Игнатий Петрович, – кивнула Татьяна Сергеевна на мужчину в годах с уже проступающей лысиной, едва заметной лопоухостью и такой густой бородой, что казалось, будто на подбородке у него волос больше, чем на затылке.

– Анна. Моя племянница, – продолжил обмен любезностями Петр Иванович.

– Анна, вы прелестны! – улыбнулась Татьяна Сергеевна. – Что ж, госпожу Громову, я думаю, вам представлять не нужно. И, без сомнения, вы должны помнить нашего поэта – господина Семенова.

Худощавый мужчина, которому на вид едва ли было тридцать, звонко рассмеялся, по-видимому, посчитав такое представление весьма очаровательным.

– Учитель словесности, как же, как же, – приветственно склонил голову Петр Иванович.

– Ну и, конечно же, господина Мазаева, нашего живописца, вы тоже знаете, – продолжила Татьяна Сергеевна, переведя нежный взгляд на другого мужчину.

– Как там Париж? – с иронией спросил длинноволосый кудрявый господин, смачивая свои темные усы в шампанском и слегка покачивая тростью.

– Париж, как всегда, прекрасен! – ответил Петр Иванович.

– Ну что ж, господа, все в сборе. Прошу за стол! – Хозяин дома жестом пригласил присутствующих садиться, и гости стали занимать места. – Как вы знаете, Петр Иванович, по желанию моей супруги, продемонстрирует нам новомодную забаву.

Сарказм в голосе господина Кулешова пришелся Петру Ивановичу не по душе.

– Забавой это вряд ли можно назвать.

– Петр Иванович, не сердитесь, – примирительно произнесла Татьяна Сергеевна. – Мой муж просто хотел сказать, что это популярное движение в Европе.

– Ну, движение – может быть. Но я бы все-таки назвал это наукой. Если вы позволите, дамы и господа, для начала я скажу пару вводных слов о спиритизме, – с важным видом начал Петр Иванович. – Спиритизм – это практика, зародившаяся в Европе еще в середине прошлого века. Медиум обладает удивительной, уникальной способностью – он соединяет наш мир, земной, и другой мир, духовный. Сущности же, с которыми он общается, сами себя именуют духами или гениями, и прежде они проживали на земле. Ну, впрочем, что об этом говорить, когда можно показать. Любезный, выключите электричество!

– Будет сделано, – отозвался вышколенный лакей и прошелся по комнате, погружая дом Кулешовых в свечной полумрак.

– Ох и не по душе мне все это, господа, – хмуро заметила Ульяна Тихоновна.

Она исподлобья посмотрела на Петра Ивановича, а после перевела взгляд на Татьяну Сергеевну. Анна впервые заметила в этой обычно сухой и надменной женщине что-то похожее на искренние чувства.

– Да бог с вами, – непринужденно ответил сидящий рядом с ней господин Мазаев. – Это всего лишь фокус.

– Достаточно дискуссий. – Петр Иванович предпочитал не тратить время на пустые споры. – Сейчас вы сами все увидите. Итак, чей дух вы бы хотели вызвать?

– Дух Мари Ленорман! – выкрикнула Татьяна Сергеевна, прихлопнув в ладоши. – Французской предсказательницы!

Анне показалось, что хозяйка дома была единственным человеком в этой комнате, кому происходящее приносило удовольствие.

– Мари Ленорман? Вот как. О чем же ее следует спросить? – уточнил Петр Иванович.

– Сбудется ли желание, которое я загадала, – с особым придыханием ответила она ему.

– Ну что ж, извольте.

Петр Иванович попросил всех собравшихся взяться за руки.

А затем зычным голосом выкрикнул, плотно закрыв глаза:

– Дух Мари Ленорман, явись мне! Дух Мари Ленорман, явись мне! Дух Мари Ленорман, явись мне!

Несколько секунд напряженной тишины – и Петра Ивановича затрясло с такой силой, будто по его телу пустили электрический ток. Все с неподдельным интересом стали ждать, когда же он промолвит первое слово. Все, кроме Анны.

Ледяной ветерок подул ей в лицо. Анна посмотрела в дальний угол комнаты и едва удержалась от крика: там стояла утопленница. Бледная кожа, губы фиолетово-синие, с волос на пол стекает вода.

Смерть неизбежна…

– Твое желание не сбудется. Все мы смертны, и ты в том числе, – наконец-то заговорил Петр Иванович, уставившись пустым взглядом на госпожу Кулешову. – Ты умрешь. Смерть неизбежна…

Услышав эти слова, Анна снова обернулась на утопленницу. Теперь та стояла намного ближе – между Громовой и Кулешовой.

Больно. Так больно, что я готова выть. И это не физическая боль. Это боль предательства. Это отчаяние. И от этой пустоты в моей душе остались лишь мелкие ледяные осколки…

– Смерть неизбежна! Смерть неизбежна! – еще громче выкрикнул Петр Иванович и затрясся в конвульсиях.

Его руки лежат на моей талии, и он шепчет мне на ухо стихи, которые посвятил мне: «Я все забыл, дышу я лишь тобою. И жизнь свою готов с тобой связать…»

Смеюсь и смущаюсь в ответ. А он говорит, что ему нравится мой звонкий смех.

Я любила. Я любила эти минуты. Любила его. И теперь эта любовь сменилась ненавистью.

Мы должны были быть вместе! Мы должны были уехать! Мы должны были навсегда остаться вместе! Мы должны были быть счастливы! Но меня лишили счастья…

– Довольно! – Игнатий Петрович разорвал круг и кинулся к выключателю.

– В самом деле, это нелепо! – поддержала его Ульяна Тихоновна и гордо покинула комнату.

– О, какой эффектный финал! – заметил господин Семенов. – Браво! Это достойно театральных подмостков!

– Господа, а что он, то есть она, собственно, сказал? – пустился в рассуждения господин Мазаев. – Смерть неизбежна. Так это не новость. Что касается слов в отношении Татьяны Сергеевны, так я никакой угрозы не заметил. Ну да, она умрет. Как и мы все. Только в свой час. По-моему, ничего особенного.

– Довольно! – еще раз крикнул Игнатий Петрович. Он не мог оторвать взгляда от жены, с лица которой сошла вся краска. Бедняжка так перепугалась страшного пророчества, что не могла вымолвить ни слова. – Дорогая, дорогая, ты как?