Сейчас кажется, что лучше и быть не может. Запись передачи на кабельном, я на пике своей привлекательности. Ну, как сказать, пик моей привлекательности – это детская горка на раздолбанной площадке во дворе. Два метра пластиковых ступенек и быстрый спуск. От красивой женщины во мне меньше, чем от симпатичного паренька из восьмого класса в каком-нибудь селе. Но силами моей подруги Ивы, сворованных образов из Интернета, силами «АлиЭкспресса», храни его господь, я выгляжу очень даже сносно. А большего мне не надо. Женщина-комик не должна быть красивой – это известный факт. Она должна быть чудаковатой. Да ладно уж, на голову отбитой.
На это я и намекаю своим внешним видом: заправленные за уши дохлые, вытравленные волосы, выкрашенные в серый цвет, с отросшими темными корнями; белая растянутая майка, черные подтяжки, огромный серый кардиган, чтобы спрятать запястья; коротковатые широкие джинсы с высокой талией, скрывающие неуклюжую вытянутость фигуры и пухлость от антидепрессантов и, наоборот, демонстрирующие розовые носки в желтый банан. Иногда, но не сегодня, я ношу огромные круглые очки в тонкой оправе, для моего треугольного лица это наилучший вариант. Да, чем богаты, тому и рады. Ни фигуры, ни выразительного лица, ничего такого, чем можно похвастаться в «Инстаграме». Но я считаю, что это к лучшему. Природная красота сильно упрощает жизнь, но в итоге лишает мотивации. Будь у меня задница и грудь, то я могла бы закончить как моя бывшая подруга Дана: в коммуналке, на четвертом месяце, продавая свою мочу дамам, которые хотят подзаработать денег, вымогая у своих парней на аборт. Отличная бизнес-схема – кстати, я ее и придумала.
– Если бы мой бывший был мороженым, то это было бы «мудак-флурри». С мудачьей крошкой и сиропом со вкусом мудака.
Парень за камерой, Артур, кипишует и машет руками, напоминая, что материться нельзя.
– Знаете, мы с ним практиковали БДСМ. Наше стоп-слово было «я люблю тебя». А в конце он меня не спрашивал: «Ты кончила?» – а просто говорил: «Ты конченая». Потом выяснилось, что он вообще не знает, что такое БДСМ, это я думала, что мы мистер Грей с Анастейшей, а на деле он просто меня ненавидел и не знал, как об этом сказать.
Красная лампочка предупреждающе мигает. Время вышло. Я обхватываю микрофон на манер рок-звезды и произношу последнее:
– Вообще, если вы хотите взглянуть на моего бывшего, просто вбейте в «Гугл» «перламутровый» и выберите картинки. У меня все.
Смех смешивается с аплодисментами, я стремительно ухожу за кулисы и слышу какие-то однотипные комментарии своих коллег, быстро гаснущие в эндорфиново-адреналиновой дымке. Я не знаю чего-то такого, что вызывало бы похожие ощущения, ведь в жизни я не делала ничего мало-мальски достойного. Нет никакого примера той дозы адреналина, эндорфина, счастья и гордости, которые возникают в процессе выступления и сразу после. А ровно через мгновение, конечно же, появляются разочарование и усталость.
Потому что, когда сходишь со сцены, у тебя в голове только одна мысль: «Хочу еще».
Все мы – отчасти наркоманы. Только наш наркотик не выкопаешь под деревом в лесу и не закажешь на «Торе»[12 - Tor (сокр. от англ. The Onion Router) – система прокси-серверов, позволяющая устанавливать анонимное сетевое соединение, защищенное от прослушивания.].
– Твое выступление придется покромсать, – миролюбиво замечает Артур, самый симпатичный из нашей кодлы. – Мы ж записываем, материться нельзя, малыш.
Он настолько хорош собой, со своей изящной небритостью, что я прощаю ему пренебрежительное «малыш». Тем более что это прозвище так прочно впилось в меня, что фиг я от него избавлюсь.
Это не лучший мой материал, но комедия в жизни и комедия на камеру – диаметрально противоположные вещи. Телевизионная комедия – окоченевший труп беззубого юмора безвременных наблюдений. Никаких импровизаций, откровений и взаимодействий со зрителем. Все отработанное, выверенное, одобренное, проверенное, четкое, словно солдатский марш.
Мне двадцать один, мое тело – образец несуразности и нескладности, я высококвалифицированный лузер, но уже год – в основном составе стендап-клуба «Гагарин» в Камергерском.
Если бы мне пришлось написать автобиографическую книгу, то она бы называлась «Как проебать свою жизнь. Пособие для чайников». Завалила ЕГЭ, не смогла никуда поступить, ни дня не проработала на нормальной работе, даже СНИЛС не оформила, живу с тремя мужиками, больше месяца не заводила отношений, но зато я смешная.
Вот моя история вкратце, если не вдаваться в подробности.
Которые, вы, в принципе, уже знаете. Я была в московской тусовке, знала Славу и Саву, которых с того антиновоселья и не видела, у меня есть подруга Ива, и она помогла мне изменить мою жизнь.
– Молодец, малыш. – Борис, пузатый, с мерзкой бородкой и умными глазами Стивена Фрая, не отвлекается от своего телефона, произнося это. В одной руке у него трубка от кальяна, в другой – телефон и зажженная сигарета. Выступившие прячутся в пустом банкетном зале, залипая в телефонах и экономя силы на конец съемок, чтобы потом напиться вдрызг и по привычке практиковаться в остроумии. Напротив него сидит уже знакомый Гоша, которого Борис как ветеран не переносит. Юры с нами больше нет, и Гоша нашел себе новую фигуру комедийного отца.
Все, конечно, взбудоражены запуском шоу, только я держусь пессимистичной ноты и добавляю к этим съемкам бесконечное «но». Но это кабельный канал; но это наши первые съемки; но нам спонсировали только три первых эпизода и так далее, и тому подобное.
Ива помогла сделать крутой ребрендинг. Все цеплялись за легенду «Весла», чтили память, но двигаться дальше было некуда. Пришла Ива, сменила вывеску на stand-up-клуб «Гагарин», завела им ютуб-канал, научила записывать подкасты, а дальше уже эстафету подхватил Артур – и та-дам, мы снимаем первый сезон. Мне до сих пор кажется, что все, что он делал, он делал, пытаясь впечатлить Иву.
Большинство комиков считает венцом карьеры явление в ЖК-иконе у кого-нибудь на кухне, меня к подобному дерьму никогда не тянуло. Гоша, к примеру, параллельно снимает свои «тик-токи» или что-то там еще, Борис пишет сценарии к ситкомам, я же держусь сцены, и ничего, по сути, кроме нее, мне не нужно. Я даже не тешу себя надеждами, что мои бывшие одноклассники включат телик, увидят там меня, а потом резво найдут в «ВК» и начнут извиняться напропалую. Уж тем более я не надеюсь, что мама, которая осталась на даче в Пушкине, под Санкт-Петербургом, начнет мной гордиться. Вообще, может, я и не цепляюсь за телик, потому что у меня нет никого, кому мой успех покажется чем-то важным.
Я давно уяснила, что прыгать выше головы слишком больно, что я отношусь к тому малому проценту миллениалов, у которых сроду не было амбиций и желания мало-мальски прославиться. В мою пирамиду Маслоу входит не так много вещей, а на ее верхушке – чужой смех. Семья, карьерный рост и все, за счет чего можно самоутвердиться, – это не мой вариант.
Моя мама говорила: «В жизни есть три важные вещи: семья, работа, месть». С первыми двумя все понятно, под третьим пунктом она явно имела в виду папу, с которым развелась вечность назад. Мой же шорт-лист главных вещей в жизни выглядел бы так: 1) смех, 2) смех, 3) сыр. Вот она, краткая диаграмма моих ценностей. Звучит не шибко впечатляюще, да?
Большинство женщин-комиков любят хвастануть феминизмом, желанием изменить индустрию, куда-то прорваться, устроить где-то революцию, но быстро затыкаются, когда находят того, кто готов выслушивать этот бред ежедневно. Знаю, видела своими глазами за два года работы в клубе.
– Как Ива? – спрашивает Гоша, стараясь скрыть в этом невинном, казалось бы, вопросе легкую озабоченность и личную заинтересованность. Борис не удержался и противно усмехнулся, выпустив из ноздрей две тонкие струйки дыма. Пепел сигареты, которую он так и держал в руках, осыпался на керамику. Гоша бросил на него короткий испытывающий взгляд. Его плечи напряглись в ожидании колкой реплики от ветерана, пока я тоскливо рассматривала фруктовую тарелку.
– Да супер. Помогает мамочкам делать из их «инстаграмов» образовательную платформу.
– Да? – делано удивился он. – И как бизнес?
– Мнимое интеллектуальное превосходство продается лучше всего, – с видом знатока прокомментировал Борис, будто у него был в этом опыт.
Иногда Ива подкидывала мне подработку. Я правила посты всяких околопсихологов, успешных карьеристов и lifestyle-блогеров, добавляя шуточки для разогрева, и получала скромный гонорар.
– Вы же вроде вместе жили.
– Я жила с Даной. Она забеременела, и мы решили, что так будет лучше, – натянуто оправдывалась я, протягивая руку к трубке кальяна. Борис делал вид, что не замечает.
– Что? К неудачной карьере стендапера можно добавить еще и такую же карьеру лесбиянки? – поинтересовался Борис.
– Да, в отличие от тебя, лесбиянка я никудышная.
Борис поднял голову и посмотрел на меня, подняв брови, будто пытаясь понять, что именно я сказала.
– Да, Томик, ты способна на большее, – разочарованно протянул Борис, – чем подобные шуточки.
– Если б это были шуточки, – заметил Гоша. – Так у кого ты теперь живешь?
– Если б ты снизошел до открытых микрофонов по пятницам, а не подписчиков в инсте накручивал, то знал бы, что сейчас я живу у Артура, Ишхана и Гарика.
– А. А я еще по сториз подумал: что-то ты часто у них тусишь.
– Ага. Весь месяц. Ежедневно.
– Да, хорошо, что хоть Артур тут! Единственное светлое лицо, – произнес Борис, намекая, что наша крошечная квартирка в Люберцах – армянское гетто бывших кавээнщиков и только Артур – пример явного славянина, со светлыми глазами и русой бородкой. Хотя от Артура стоило ожидать больше всего проблем, с его лайфстайлом донжуана. Школьная жизнь научила меня никогда не доверять красивым мальчикам. – Артур, конечно, молодец, устроил все это. – И Борис обвел взглядом помещение, напоминая, что это он выбил нам контракт. Хотя было невозможно забыть об этом, весь последний месяц произнося из раза в раз: «Ну, Артур, конечно, молодец».
Томительное ожидание неизвестно как перешло в кутеж из тридцати человек, половина которых – выступающие, а половина – друзья, близкие, общая тусовка, в которой я варилась уже год, с прошлого лета. Мы смаковали съемки, обменивались хохмами, творили всякую фигню. Мы чуть не разнесли чертов банкетный зал, и, пока не закрылось метро, уже треть первоначального состава двинула на нашу квартиру. Я плохо помню все события не только из-за алкоголя (после антиновоселья я пью только вино и в очень умеренных для комика количествах), но и потому, что это происходило так монотонно часто, что вся романтика попросту выветрилась. Но мы приложили много сил, чтобы на этот раз все выглядело хоть каплю иначе.
Наш маршрут рвано шел по точкам: вино – виски – водка – пиво. Кто-то заперся в туалете на полтора часа, видимо, для интимного разговора, кто-то побежал в ближайший магазин покупать сигареты и выпрашивать алкашку после одиннадцати вечера, пока я, Ишхан, Артур и Борис тратили последние силы на поддержку интеллектуальной дискуссии. Борис как образцовый шовинист затеял тему феминизма, настоящий инквизиторский костер, в который щедро подкидывал бревна главный альфач Артур (другое бревно пьяно лезло к нему целоваться, и мы уже не пытались запомнить всех этих жертв лесопилки). Ишхан накинул тему новой субкультуры «винишко-тян», всячески пытаясь разъяснить, кто это, что это и как к этому подкатывать, пока Борис вводил нас в курс этногенеза девчачьих субкультур, начиная с эмо-герл и заканчивая всеми забытыми тэпэшками. Выбора у меня особо не было, я уже заранее по половому признаку была вовлечена в эту беседу.
– То есть, – размахивала я бокалом «Изабеллы», – быть женщиной и пить вино за двести рублей вне дома уже становится субкультурой?
Повисла неловкая пауза, парни закивали головами, заменяя доводы массовостью.
– Раз уж мужики начали делить девушек на условные категории типа «винишко-тян» и «тп», то предлагаю делить и их тоже. Да даже делить особо не надо, одной достаточно – ебланы.
Говорить это было необязательно. Откровенно говоря, я совсем так не считала, просто знала, что аудитория от меня этого требует. Чтобы наш прайд существовал, каждый должен выполнять свою функцию. Мне досталась роль сучки-феминистки, которая имеет право возмущаться, но ни в коем случае не обижаться. Иначе станет «слишком девочкой». Такая роскошь мне непозволительна, если я хочу быть своей в доску.
– Сексистка! – выкрикнул Гоша в шутку, пока Артур скривился и что-то затараторил.
– Ты как-то неправильно произносишь слово «секси», – тут же не растерялась я, но никто особо не посмеялся. Старая и всем знакомая шутка американской классики.
– Ой, малыш, да у тебя просто мужика нормального не было, – наконец Артур произнес нечто членораздельное, но абсолютно бессмысленное.
– Привет, у тебя тоже, – тут же ответила я, ловко перекидывая руку Гоши на плечо Артура. Гоша не растерялся и чмокнул парня в щеку. Все рассмеялись. Артур как альфач не терпел шуток, касающихся его хрупкого конструкта самолюбия.