Агрегатное состояние души

Глава 13

Глава 13

«Prosperity makes friends, and adversity tries them» — Proverb

Трек: Bridge Over Troubled Water — Tessanne Chin

Лисенок вприпрыжку несется ко мне, размахивая не до конца застегнутым рюкзаком с Халком во все стороны. Рюкзак легкий — у него сегодня в художке только декоративная композиция и история искусств.

— Как успехи? — интересуюсь я.

— Все отлично, ты же сам сказал, что у меня дар. А ты мне никогда не врешь. Не то что Пашка!

— Опять поругались?!

— Не-е, не ругались, ты ж не велел.

— Вот и молодцы!

— Я его по носу ударил два раза — и все! — гордо заявляет мой художник.

— А он? — пугаюсь я.

— Рыдал в туалете…

— Почему в туалете-то?

— Он рубашку испачкал, мы отмывали.

— Упал, что ли?

— Не-е, у него кровь из носа текла.

Я вздыхаю. Что говорят в таких случаях серьезные взрослые дяди?

— Ну, ты не переживай! — успокаивает он меня. — Пашка за дело получил.

— Даже за дело не надо…

— Надо! Он сказал, что ты мне никто. А ты мне — всё! Говорю же, врун! А ты давай, историю Марка продолжай, чего обо всяких дурачках-то говорить! Только время теряем.

Я зависаю на мгновение, не зная, что сказать. Но правильные воспитательные слова на ум не идут. А перед глазами уже появляется Марк — в офисном кресле со стаканом виски в руке. Он в своей привычной манере — холодно и отстраненно — продолжает свой рассказ.

***

Через неделю пустая квартира стала вызывать у Марка жуткую тоску, сопровождающуюся ночными кошмарами. А через две — оба, и Артур, и Марк поняли: оставаться в Москве — значит, раз за разом погружаться в прошлое. Отпуск Артура заканчивался, и он предложил другу поехать с ним на Север в далекий город Аквагард. Марк неожиданно легко согласился. Его предприимчивый ум уже просканировал горизонты и выбрал самую многообещающую нишу — портовый бизнес. Список преимуществ — круглогодичная навигация в этой части Баренцева моря, глубоководность, ресурсная база и транзитные возможности — значительно превышал по длине перечень недостатков. Денег для стартового капитала у двух авантюристов было маловато. Но они решились на продажу московских квартир — это спасло ситуацию.

Артур еще сходил в пару рейсов по Севморпути, после чего уволился и с головой ушел в дела. Финансовое чутье и точные гроссмейстерские ходы Марка вкупе с дерзостью Артура быстро принесли плоды: бизнес начал расти так же стремительно, как и их благосостояние.

Два молодых бизнесмена идеально дополняли друг друга, оставаясь при этом полными противоположностями. Разным было все: внешность — крепкий блондин и стройный брюнет, темперамент — лед и пламень, подход к делу — хладнокровный расчет и решительный напор. Им было удобно вместе, сотрудники компании и конкуренты привыкли воспринимать их как единое целое.

Однако партнерство в бизнесе часто сравнивают с браком: оно держится на доверии и общих целях, но может дать трещину из-за внутренних проблем. Так случилось у Марка с Артуром.

Первый тревожный звоночек прозвучал, когда Марк предложил расширение бизнеса. Он не желал останавливаться на достигнутом и видел в компании не тихую гавань, а плацдарм для экспансии. Проанализировав дефицит мощностей для ремонта гражданского флота, Марк загорелся идеей строительства доков для обслуживания рыболовецких траулеров. Бизнес-план обещал высокую доходность, но требовал колоссальных вложений: денег, времени, связей.

Артур идею не одобрил. Он считал, что они и так пахали как проклятые, и теперь настало время «жить здесь и сейчас», наслаждаясь спокойствием и стабильностью. Марк в ответ упрекнул партнера в отсутствии амбиций, жестко заметив, что Артур все чаще ограничивается представительской ролью, оставляя Левицкому участь рабочей лошадки. Артур понимал справедливость этих упреков. Несмотря на природный ум, он, конечно, не обладал скрупулезностью, четкостью и безумной работоспособностью Марка. Да и фундаментальных знаний экономики и законов рынка ему не хватало.

Способ решения конфликта, предложенный Артуром, был прост и одновременно гениален. Со своим природным обаянием, подвешенным языком и репутацией «своего парня» Берг решил баллотироваться в мэры. При успехе выигрывали оба: Артур наконец выходил из тени партнера, обретая собственную значимость, а Марк получал возможность развивать бизнес при поддержке административного ресурса. Это был идеальный симбиоз.

Марк никогда не сомневался в том, что его друг везунчик. То, чего Левицкий достигал ценой неимоверных усилий, Артур получал играючи — стоило лишь улыбнуться, сверкнув ямочками на щеках. Во время предвыборной гонки он был чертовски обаятелен. Старшему поколению он импонировал силой и надежностью, молодежи — авантюризмом и духом романтики; женщин покорял статью, мужчин — отсутствием высокомерия. Спустя четыре месяца на двери кабинета мэра уже сияла латунная табличка «Глава администрации Берг Артур Олафович».

Пока Артур наслаждался новым статусом, Марк медленно, но верно шел к цели. Строительство доков началось, но денег катастрофически не хватало. Переговоры с потенциальными инвесторами шли тяжело: вчерашние хозяева жизни из девяностых были партнерами ненадежными и недальновидными.

Все решил случай. Однажды в кабинете Марка появилась Алина — стройная, проницательная и решительная. С порога она предложила Марку сделку: брак в обмен на инвестиции и протекцию ее отца, в прошлом влиятельного авторитета, а ныне легального бизнесмена, души не чаявшего в единственной дочери. Алина была чуть старше Марка, интеллигентна и по-своему красива. По ее мнению, Левицкий был достойной партией, а его фамилия идеально подходила к ее имени. Спустя два месяца молодожены переехали в подаренный тестем загородный особняк. Вливание капитала позволило завершить строительство в рекордные сроки, и вскоре прибыль превзошла самые смелые ожидания.

Меня удивило тогда, что Марк говорил об Алине исключительно в своей привычной манере — сухо, холодно и отстраненно. Причину я понял лишь потом.

Брак Марка и Алины Левицких был идеален. Каждый жил своей жизнью: Марк пропадал в порту, Алина — на модных показах в Европе. Любовь на расстоянии была на редкость крепкой, звонки по вечерам полны участия, а редкие встречи были долгожданными. Тесть не вмешивался, видя, что дочь довольна. Единственное, о чем он просил: не затягивать с внуками — потешить его на старости лет.

Спустя пару месяцев Алина позвонила из Милана и сообщила, что беременна. Марк сухо попросил беречь себя и хорошо питаться. Он с трудом мог вспомнить, когда они виделись в последний раз, но вопрос, его ли ребенок, Марка не заботил. Главное, тесть был счастлив. Тот поздравил зятя, по-отечески похлопав по плечу, и согласился инвестировать в обновление техники и автоматизацию терминалов в порту.

В положенный срок Алина родила дочь. Малышку назвали София, «мудрость» по-гречески. Марк нашел няню, опытную медсестру. Алина, со спокойной совестью передав девочку в надежные руки, собралась на кинофестиваль в Берлин. Но тут взбунтовался тесть. Назвав дочь кукушкой, а зятя — идиотом, он запретил Алине уезжать. Было велено осесть дома и играть роль образцовых родителей.

Северный город и семейная рутина тяготили Алину, она сходила с ума от скуки, срываясь на крик:

— Не собираюсь жить в твоем леднике, — было непонятно говорила ли она о северном Аквагарде или о сдержанном Марке. — И нянькой не нанималась. Твоя дочь — ты и воспитывай!

Однажды вечером Марк пришел домой и услышал в тишине слабые всхлипывания. В спальне он обнаружил Софию: в мокрых пеленках, брошенная в кроватке, она уже не плакала, а лишь тихо скулила, как забытый щенок. Марк позвонил няне, но та сказала, что Алина ее отпустила, сказав, что сама присмотрит за ребенком.

В тот вечер Марку пришлось самому купать, переодевать и кормить девочку. Когда он попытался вернуть малышку в кроватку, девочка, напуганная одиночеством, зашлась в рыданиях. Марк перенес ее в свою спальню. На огромной подушке она вдруг затихла, улыбнулась беззубым ротиком и ухватила его за палец пухлой ручкой. Марка захлестнуло волной: он узнал в беззащитном существе самого себя — такого же ненужного и чужого в «академическом» доме. Утром, глядя на спящую рядом дочь, он впервые понял, что жизнь обрела смысл. В ней появился по-настоящему любимый человек.

Жизнь Марка изменилась, он по-прежнему работал допоздна, но теперь спешил домой, чтобы самому купать и укладывать дочь. Появились прогулки с коляской по парку и новые тревоги: колики и режущиеся зубки. Алина дома не появлялась, зато зачастил тесть. Он даже заикнулся, что заберет девочку к себе, но Марк осек его таким взглядом, что старый авторитет замолчал, лишь крепко пожав зятю руку на прощанье.

Истина открылась случайно. Как-то раз, ужиная в ресторане с партнером, Марк заметил пару, ускользнувшую в VIP-кабинет. Это были Алина и Артур. Пораженный, Марк покинул ресторан, сославшись на мигрень. Ему было невыносимо стыдно, будто это не они, а он сам совершил подлость. Вечером приехал дед Софии. Взглянув на зятя, он лишь покачал головой:

— Вижу, все знаешь. Она у мэра уж с месяц обретается!

Марку было наплевать на жену. Теперь он понимал: он был ее неудачным бизнес-планом. Алина жаждала больших денег — он вкладывал их в расширение; хотела праздника — он оказался черствым трудоголиком. То ли дело Артур, человек-праздник, при власти и при деньгах! Женщины всегда обожали его, а он даже не трудился запоминать их имена. Алина предсказуемо попалась на крючок его харизмы; к тому же, фамилия Берг сочеталась с ее именем не хуже прежней. На Артура Марк злился, но понимал: бывший лучший друг даже не брал в голову, что причиняет боль. Просто жил полной жизнью и был счастлив. Через месяц Марку пришлось поехать в мэрию. Он расширил инфраструктуру порта и теперь лично подавал заявку на обслуживание спасательного флота. Артура он встретил у дверей — тот собирался куда-то выйти, но, увидев бывшего лучшего друга, буквально засветился:

— Владелец заводов, газет, пароходов Марк Левицкий собственной персоной! Весь в делах? Забыл старого друга?

— Бывшего друга, ты хотел сказать? — холодно произнес Марк.

— Понимаю, время — деньги, но старая дружба не ржавеет! — мэр фамильярно похлопал Марка по плечу. — Как жена? Как дочка?

Марк застыл:

— Дочь хорошо, а про жену, наверное, тебе лучше знать…

— А, так ты в курсе? Слушай, мы общались, но, когда она заявила, что собирается с тобой разводиться, я ее выгнал. Для меня семья — это святое!

Артур замолчал, а потом, радостно улыбаясь, добавил:

— Ты звони, посидим, выпьем, вспомним молодость!

Марку стало почти смешно. Он не спал ночами, анализируя причины краха семьи, а Артур, как ураган, разрушил все на своем пути и улетел. Природное явление — что с него взять?

Время побежало с пугающей скоростью. Марк все так же пропадал в порту, но теперь возглавлял еще и строительный холдинг — ресурсы требовались не только для модернизации терминалов, но и для городских проектов. Ему принадлежала галерея современного искусства — для души, и гостиничный комплекс — для будущего Софии: туризм в Заполярье набирал обороты.

Дочь росла умницей и почти не доставляла отцу хлопот.

Алина больше не появлялась; поговаривали, что она уехала за просветлением в Тибет. Марк про нее не вспоминал.

Тесть долго боролся с раком легких — сказались пятьдесят лет курения и лагерное прошлое.

Перед смертью он вызвал зятя:

— Завещание на тебя. Остальные ни копейки не получат!

— Может Софии?..

— Не-е, она девка, что с нее взять. А ты мужик правильный, Соньку не бросишь. И вот еще: передаю тебе по наследству Богдана, начальника моей безопасности. Он за тобой присмотрит, будет охранять, как родное дитя. А то больно ты беспечен, а врагов нажил — как без этого?

Артур срок за сроком переизбирался мэром. Градоначальником он был неплохим: заботился о жителях, не забывая, впрочем, и о себе. Иногда бывшие друзья пересекались — исключительно по делам. Артур помогал с субсидиями и госгарантиями по кредитам, правда, разрешение на выгодный проект мусоросжигающего завода так и не подписал.

О том, что у мэра появилась жена, а затем и сын, Марк узнал постфактум. Теперь Артур предпочитал не афишировать личную жизнь.

Будни Марка радовали предсказуемостью, но однажды произошел случай, заставивший его впервые сходить в церковь и поставить свечку за упокой тестя.

Когда старый лис, проницательный и расчетливый, предупреждал о врагах, Марк не принял его слова всерьез. Но когда Богдан представил доказательства готовящейся провокации — в контейнеры, проходящие через терминал, подбросили партию наркотиков, Марк поблагодарил и Бога, и тестя за бесценное наследство в лице начальника безопасности. Проблему решили почти без потерь. Враги затаились, осознав, что за спиной Левицкого стоит Богдан, словно каменная стена. Марк расслабился, чувствуя, что тылы надежно прикрыты, как оказалось — зря.

Я замолкаю. Мы уже у дома — всю дорогу я рассказывал историю Марка, пора ее заканчивать.

— Бедный Марк, он уже устал от испытаний! Может, придумаешь ему, наконец, отдых и тихое счастье? — вздохнув, шепчет мой мальчик.

— Пока рано, Лисенок! Марка еще ждут серьезные испытания. И знаешь… — я на мгновенье замолкаю, — трудности могут как сломать человека, так и сделать его лучше.

— Да, помню, ты рассказывал, как делают клинки: закаляют в горне, потом остужают. Они от этого только крепче.

Вот такой у меня умный мальчик.

Глава 14

Глава 14

«Before you embark on a journey of revenge, dig two graves» — Confucius

Трек: Enemy — Imagine Dragons и J.I.D

Мы с Лисенком сидим вдвоем на одном шезлонге в саду. Старая грушовка сыплет желтыми листьями, в воздухе пахнет сыростью и мочеными яблоками. А он вновь объясняет мне разницу между стилями живописи.

— Знаешь, какой самый крутой? — интересуется он.

— Кубизм? — наугад предполагаю я.

— Да ну его! Темные кусочки мозаики! — морщит он носик.

— А какой же тогда?

— Экспрессионизм, конечно! Рисуешь свои эмоции — радость, страх или одиночество — и все!

— И что бы ты сейчас нарисовал?

— Тепло. Уют. И спокойствие. Желтые листья мазками, оранжевые косые лучи и я, закутанный в меховой коричневый плед.

Я довольно жмурюсь, радуясь его безмятежному детскому счастью. А он вдруг добавляет:

— А завтра нарисую Марка в этом стиле.

— И как же это будет?

— Возьму серый… Нет, не серый, лучше стальной с блеском — молнии и напряжение вокруг. И черное пятно — туча, закрывшая солнце.

— Какие же чувства это будут? — хмурюсь я.

— Одиночество. И ненависть.

— А ненависть-то к кому?! — я удивленно смотрю на моего Лисенка.

— Не знаю, может, к врагам. А может, к себе самому.

Я тяжело вздыхаю. Лисенок как всегда прав. А я вновь вспоминаю Марка. Он опять сидит передо мной в кожаном офисном кресле и наливает в квадратный стакан Chivas, но не пьянеет…

***

Марк не заметил, как Софии исполнилось двадцать. В его памяти она все еще виделась то щекастым младенцем, то испуганной первоклассницей с белыми бантами и чуть потрепанным букетом лилий. Принять то, что его дочь — взрослая девушка с волевым характером, он не мог. После школы София заявила: отцовский бизнес ее не интересует, а Северный город раздражает. Она поступила в Петербург в Высшую школу журналистики, не без финансовой помощи отца, конечно. О чем, впрочем, предпочитала не вспоминать.

Окончив второй курс, она приехала на каникулы. Марк смотрел на нее и не узнавал. Резкая, острая на язык, с короткой стрижкой и выбритыми висками, татуировкой-черепом в стиле трэш-полька на предплечье и пирсингом в брови. Дело было не в том, что ей это не шло — просто Марк представлял свою девочку иначе. Может, изящной нимфой с пышными локонами и слегка наивным взглядом, а может, утонченной грацией, увлеченной искусством и классической музыкой.

Но главной катастрофой для него оказалось отсутствие общих с дочерью тем для разговора. София смотрела на него свысока, как он сам на подчиненных, язвила и дерзила, проверяя его выдержку на прочность.

Непонимание и отчужденность с самым близким человеком — страшный удар для любого. Даже для человека со стальным стержнем, вроде Марка. Он винил себя. Возможно, слишком заработался и упустил. Или вновь был излишне холоден и спокоен там, где нужно было крепко обнять и дать высказаться. А, может, просто не наказывал в детстве, да что там не наказывал — он на дочь голоса никогда не повышал.

Но воспитание — процесс непредсказуемый, что толку винить теперь себя. Ведь хотел, конечно же, как лучше. Однажды дочь застигла Марка врасплох.

— Ты ведь знаком с Бергом? — спросила она, хотя прекрасно знала ответ.

Марк вопросительно поднял взгляд.

— У меня редакционное задание: взять интервью у интересного человека. А мэр-то наш бессменный ниче так, хоть и пенсия скоро. Бывший капитан, все дела… Я уж и вопросы придумала!

— Ну, позвони в приемную, договорись. Берг любит внимание, согласится, — посоветовал Марк.

— Не-е, давай ты, тебе он точно не откажет.

Берг-то, сказать по правде, отказать Марку мог, и такие случаи бывали. А вот Марк дочери — никогда.

Как прошло интервью, о котором он, конечно, договорился, Марк так и не спросил. Боялся услышать вечное «не твое дело», и «тебе не понять». Но спустя месяц начал замечать: с Софией творится что-то странное. Она где-то пропадала, строчила кому-то сообщения и загадочно улыбалась своим мыслям. «Влюбилась», — подумал Марк. Умом он понимал, что влюбленность в двадцать лет — это нормально, но его отцовское сердце переполняла взрывоопасная смесь — тревога и ревность. Достойных его девочки на этом свете еще не родилось!

Марк уже думал обратиться к Богдану — тот чуял опасность, как дикий зверь, и безошибочно оценил бы масштаб угрозы. Но ему было стыдно признаться, что доверительных отношений с Софией больше нет. Да и любовь, которую он так в своей жизни и не испытал, казалась ему чем-то священным и непостижимым. О таком с начальником охраны, даже с самым надежным, не говорят.

Обращаться к Богдану все же пришлось, но по другому поводу. Марку пришлось уехать на пару дней по делам, а вечером София не взяла трубку. Он звонил снова и снова, пока телефон не отключили. Горло перехватило от липкого страха. Сосед, которого Марк разбудил звонком среди ночи, подтвердил: дома Софии нет, взяла машину и уехала.

Богдан в трубке был спокоен:

— Выдохни, босс! Вернется твоя гулена! Как пить дать, с любовником она сейчас.

— Она всегда ночует дома!

— Что ж ты хочешь? Кот из дому — мыши в пляс!

— Богдан! — резко одернул Марк.

— Да понимаю я все, сам отец! Сейчас узнаю!

Марк сорвался из отеля ночью, сам сел за руль. От волнения чуть не попал в ДТП. Дом был оглушающе тих и абсолютно пуст.

А утром пришла София. Поцеловала небритого отца, ни на минуту не сомкнувшего глаз, в колючую щеку, обдав запахом спиртного, и бросила:

— Можешь не орать! Скоро съеду — замуж выхожу!

— За кого? — других вопросов в голову не шло.

— За любимого человека!

— Имя у него есть?

— Есть! Артур Берг! — с вызовом взглянула она прямо ему в глаза.

Марк в два шага подскочил к дочери, крепко встряхнул ее за плечи. Впервые в жизни ему хотелось отвесить ей звонкую пощечину — и это пугало его сильнее, чем сама ярость. Дочь, специально или невольно, била туда, где до сих пор кровоточила незаживающая рана.

— Кто?! — Марк сорвался на крик. — Он же, по твоим же словам, почти пенсионер! К тому же женат!

— Он еще ого-го! Жеребец! — довольно ухмыльнулась дочь. — А с женой разведется!

— Вряд ли, семья для него — это святое! — припомнил Марк слова бывшего друга.

— Да ты-то откуда знаешь? — зашипела София дикой кошкой. — У тебя в голове только цифры! А любишь ты только свои терминалы в порту! И деньги в банке!

Марк задержал дыхание, стараясь мерно дышать «раз-два-три». Но это не помогло. Ком щекотал горло. Марк попытался откашляться, но вместо этого вдруг захохотал. Громко и с надрывом. Так, что из глаз потекли слезы, а нос заложило. Марк хохотал до тех пор, пока не начал некрасиво икать. София, глядя на его истерику, лишь брезгливо покачала головой, развернулась на каблуках и громко хлопнула дверью, выскочив из гостиной.

Это был крах. Жизнь Марка бежала по кругу, как дрессированный пони. История любви его самых близких женщин повторялась, первый раз как трагедия, второй — как фарс. Но почему тогда так тошно?

Богдан, преданный боссу, как верный пес, и обладающий к тому же волчьим чутьем, каким-то образом понял, что боссу совсем плохо. Приехал вечером, налил в невесть откуда взявшуюся в доме эмалированную кружку дрянного армянского коньяку — по своим плебейским вкусам — и протянул Марку:

— Прости, босс, недоглядел!

— Это я виноват, — понурил голову Марк и залпом выпил, — давно пора было за мэра взяться, да и дочь нужно было учить уму-разуму…

Коньяк, отдававший ацетоном, обжег пищевод.

— Что делать-то будем? — вкрадчиво спросил начбез. — Может съездим к кобелю, хвост накрутим?

— Нет, дай мне время! — Марк потянулся к початой бутылке.

— Правильно, надо охолонуть. Ты, босс, в себе-то все не держи! Обращайся — я и выслушать могу, и травмат достать.

Заставить себя поехать к мэру Марк просто не мог: «Ураган Артур» снова не оставил после себя камня на камне, а сам, небось, уже и имени новой пассии не помнил.

Через неделю Богдан сидел в кабинете Марка:

— Надумал что, босс?

— Богдан, что мне делать? — опустил глаза Марк. — С ума схожу, как подумаю про всю эту грязь! Моя девочка и этот … мачо из подворотни! Хочу, чтобы ему было так же больно, как мне, а он толстокожий, как слон, в голову ничего не берет!

— Ничего, и на слона найдется подходящий калибр.

— Хочу, чтобы он за семью свою дрожал. Но что я сделаю? Соблазню его жену? Похищу сына? — руки Марка мелко тряслись, и он сжал их в кулаки, будто пытаясь удержать внутри ярость.

— Не сможешь ты этого, босс… — вздохнул Богдан. — Да и Артуру на них наплевать. Жена — для имиджа. А сын вообще не его.

Марк медленно поднял взгляд на помощника:

— Откуда ты это взял?

— Старый босс — батя, как мы его всегда называли, — велел досье собирать, когда Берг ему дорогу перешел. Были у них терки однажды… Я и после смерти бати папку пополнял. Не может у мэра быть детей — догулялся, кобель, сгорел по мужской части.