Катков. Издатель Тургенева, Достоевского и Толстого

«Юноша» и «Скопец»

Та же самая сложная смесь чувств проявляется и в другой драме межличностных отношений, в которой Белинский и Катков участвовали вскоре после истории со Щепкиной. Зимой 1839–1840 года в Москве циркулировал исходивший, по-видимому, от Бакунина слух о том, что у Каткова был роман с Марией Львовной Огаревой, женой Н. П. Огарева (1813–1877), друга и близкого сподвижника А. И. Герцена. По-видимому, наиболее подробный пересказ этого слуха был сделан Елизаветой Васильевной Салиас-де-Турнемир (1815–1892, литературный псевдоним Евгения Тур), которая в конце 1840-х годов находилась в романтических отношениях с Огаревым, консервативному мемуаристу Е. М. Феоктистову (1829–1898). Феоктистов пишет:

Графиня Салиас рассказывала мне по этому поводу следующее: вскоре после женитьбы Огарева между его женой, светскою, молодою, любившею развлечения, и приятелями ее мужа начался разлад, усиливавшийся с каждым днем. <…> Из всех лиц, посещавших ее мужа, она высоко ценила только Каткова, который страстно влюбился в нее. Однажды известный М. Бакунин вошел в кабинет m-me Огаревой и увидел, что Катков сидит на скамейке у ее ног, положив голову на ее колени; он быстро ретировался, но не замедлил рассказать о сцене, которой пришлось ему быть свидетелем. Друзья Николая Платоновича сильно возмутились, хотя с точки зрения их теорий не следовало бы им, кажется, обнаруживать большую строгость в этом случае; проповедь Жорж Занд приводила их в восторг [Феоктистов 1929: 84–85][32].

По мнению большинства исследователей, негодование Огарева и его друзей было направлено в основном на Бакунина за распространение слухов, а не на Каткова за роман с замужней женщиной. В частности, Белинский, который на тот момент отдалился от Бакунина, включился в конфликт как активный сторонник Каткова и предоставил свою квартиру в качестве места для физического столкновения Бакунина и Каткова. Это столкновение описано в письме Белинского, которое впоследствии оказало чрезмерное влияние на интерпретацию сексуальности Бакунина в исторических исследованиях.

Первоначальная реакция Белинского на слухи о Каткове и Огаревой, отраженная в письме, написанном в декабре 1839 – феврале 1840 года, была не в пользу Каткова. Белинский пишет, что, по его мнению, этот случай «набрасывает какой-то неприятный свет» на Каткова, высокий уровень духовного развития которого должен был удержать его от соблазна «одной минуты чувственного упоения». Поступок Каткова оскорбляет мужа – «благородного человека, доверчивого не по слабости, а по благородству души». В то же время Белинский завидует способности Каткова полностью отдаваться чувствам:

И со всем тем <…> я завидую ему – да, я завидую, мучительно завидую этой дурацкой способности предаться вполне, без рефлексии, хотя бы и пошлому чувству. Отчего же я никогда не мог предаться весь и вполне никакому чувству, хотя последняя из моих глупостей была разумнее и человечнее теперешней юноши [то есть Каткова. – С. Ф.] [Белинский 1953–1959, 11: 424][33].

Однако к июню 1840 года Белинский вступил в конфликт на стороне Каткова, о чем свидетельствует письмо, написанное в августе, то есть через два месяца после этого события, и адресованное также В. П. Боткину.

Катков, по-видимому, до этого был довольно дружен с Бакуниным и даже встал на его сторону в его конфликте с Белинским зимой 1838–1839 годов, в период своего соперничества с Белинским из-за Щепкиной. В одном из своих писем того времени, написанном Бакунину в январе 1839 года, Катков, по-видимому, пускается в рассуждения о «действительности» в рамках общего бакунинско-гегелевского дискурса:

Не может быть ничего выше и сладостнее того чувства, когда начинаешь себя сознавать законным гражданином в царстве духа, когда начинаешь глубоко уважать свое я, не прежнее, непосредственное, естественное, которое побеждено (но крайней мере в те минуты), но просветленное, духовное, конкретную форму общей жизни. <…> Главная ошибка всех нас состояла в том, что мы слишком много заботились об отношениях: они должны свободно выходить из личности человека и почитаться действительными по мере действительности этой личности [Корнилов 1915: 491].

Однако в июне 1840 года Катков, разгневанный слухами, распространяемыми Бакуниным о его отношениях с Марией Огаревой, узнал о прибытии Бакунина в Санкт-Петербург, откуда тот должен был отправиться в Германию, и решил устроить Бакунину засаду в петербургской квартире Белинского.

Как отмечает редактор писем Бакунина, Белинский

…сыграл в этом инциденте роль если не подстрекателя, то активного пособника враждебной Бакунину стороны. На второй же день после своего приезда в Петербург, т. е. вероятно 27 июня, Бакунин пошел попрощаться к Белинскому, где для него было приготовлено нечто вроде ловушки [Бакунин 1934–1935, 2: 482].

В кабинете Белинского Бакунин неожиданно встретился с Катковым. По словам Белинского, Катков обвинил Бакунина во вмешательстве в свои личные дела и вызвал его на дуэль:

Бакунин, как внезапно опаленный огнем небесным, попятился назад и задом вошел в спальню и сел на диван, говоря с изменившимся лицом и голосом и с притворным равнодушием: «Фактецов, фактецов, я желал бы фактецов, милостивый государь!» – «Какие тут факты, вы продавали меня по мелочи, вы – подлец, сударь!» Б<акунин> вскочил: «Сам ты – подлец!» – «Скопец!» Это подействовало на него сильнее подлеца: он вздрогнул, как от электрического удара [Белинский 1953–1959, 11: 542][34].

Завязалась драка, в которой, по словам Белинского, Катков взял верх, дважды ударив Бакунина по лицу. Сцена закончилась прозрачным намеком Каткова на то, что Бакунин обязан драться с ним на дуэли.

Описывая инцидент в письме к Боткину, Белинский выражает двойственное отношение к той роли, которую он сыграл в сложившейся ситуации. Белинский чувствовал жалость к Бакунину, которая была «для него оскорбительнее всякой обиды», и досаду оттого, что Бакунин «подвергся позорным побоям», будучи гостем в его доме. О своих чувствах по отношению к Каткову он писал: «Мне было за него досадно, что он мою квартиру избрал театром <такого> рода объяснения, а между тем я в то же время чувствовал, что есть такие положения в жизни, когда только одни филистеры думают о приличиях и отношениях» [Белинский 1953–1959, 11: 542]. При чтении пассажа, которым Белинский завершает свой рассказ, вспоминается смесь сексуальной ревности и сексуального преклонения перед Катковым, которую он проявил в истории со Щепкиной:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Отчество матери Каткова иногда приводится в написании «Екимовна». Превосходным современным источником сведений о ранних годах жизни Каткова является [Санькова 2008]. См. также [Прокопов 2010: 10–15; Перевалова 2010: 17–23]. К основным англоязычным источникам относятся [Katz 1966] и [Theimer Nepomnyashchy 1977]. Обе работы не являются по своей сути биографиями: первая посвящена анализу политического дискурса Каткова, во второй внимание уделяется прежде всего его литературной деятельности. См. также [Mullen 1965].

2

Об объявлениях в «Дамском журнале» см. [Калмановский 1995]. Издателем журнала был князь П. И. Шаликов, на дочери которого позднее женился Катков. По свидетельству Т. П. Пассек, лично знавшей обстоятельства, в которых рос Катков, Мефодий жил у тети, а не в тюремном замке. Кроме того, согласно Пассек, мать Каткова занимала должность главной надзирательницы, а не кастелянши, как указывается в других источниках; см. [Пассек 1906: 288].

3

Первый акт трагедии «Ромео и Юлия» (в переводе Каткова пьеса носила такое название) был опубликован в журнале «Сын отечества» в 1838 году; другие сцены были опубликованы в журнале «Московский наблюдатель» в 1838 году; полная версия вышла в свет в журнале «Пантеон русского и всех европейских театров» (1841. Ч. 1, кн. 1. С. 1–54). Магистерская диссертация «Об элементах и формах славянорусского языка. Рассуждение, написанное на степень магистра Кандидатом М. Катковым» (M.: В университетской типографии, 1845) перепечатана в [Катков 2010–2012, 4: 12–160].

4

На Каткова также сильно повлияла философская концепция Шеллинга, лекции которого он посещал в Берлине, но российские источники, следуя за утверждениями, содержащимися в письмах Белинского, склонны абсолютизировать отказ Каткова от философии Гегеля. Убедительные аргументы, подтверждающие непреходящее значение для Каткова философской мысли Гегеля, приводятся в диссертациях [Backor 1966] и [Woodburn 2001]. В частности, С. М. Вудберн пишет: «Важная деталь, которую следует учитывать при обсуждении философских пристрастий Каткова, состоит в том, что он был преданным сторонником взглядов Гегеля, и эта преданность не исчезла без следа, когда он начал учиться у Шеллинга. Хотя две философские традиции имеют некоторые различия, они не являются взаимоисключающими, и Катков не должен был считать их таковыми» [Woodburn 2001: 115].

5

У. Тодд всесторонне изучал поэтику и прагматику сериализации русского романа XIX века. См. примечания к главам 4, 5 и 6, где приведены ссылки на другие его работы, посвященные Каткову, Достоевскому и Толстому.

6

См.: Тодд У. Достоевский как профессиональный писатель: профессия, занятие, этика // Новое литературное обозрение. 2002, № 58. URL: http://dos-toevskiy-lit.ru/dostoevskiy/kritika/uilyam-todd-dostoevskij-kak-pisatel.htm (дата обращения: 30.06.2023).

7

Статья Каткова «Пушкин» была впервые опубликована частями в следующих номерах журнала «Русский вестник»: 1856. Т. 1 (январь). С. 155–172; 1856. Т. 1 (февраль). С. 306–323; 1856. Т. 2 (март). С. 282–310.

8

Из статьи «Несколько слов вместо современной летописи». Впервые опубликовано: Русский вестник. 1861. Т. 31 (январь). С. 478–484.

9

Очерк «Заслуга Пушкина» (датированный 5 июня 1880 года), впервые опубликован: Русский вестник. 1899. Т. 261 (июнь). С. 403–409.

10

См. также [Renner 2000: 196–273]. На это рассуждение Реннера также ссылается О. Майорова, подразумевая, однако, что он преувеличивает значение Каткова: «В те годы Катков был не одинок в этой попытке выделить русский народ как культурно и политически доминирующую группу внутри империи» [Maiorova 2010: 21]. Однако часть аргумента Реннера состоит в том, что благодаря своим публикациям Катков сыграл уникальную и не имеющую аналогов по влиятельности роль в формировании общественного мнения о месте русского этноса в империи. Литература по катковскому национализму обширна и растет, особенно в постсоветской России, и тщательное рассмотрение этой темы выходит за рамки настоящего исследования. Среди недавних работ, помимо исследований Реннера и Майоровой, можно выделить следующие: [Хоскинг 2008; Репников 2014; Санькова 2007]. Дополнительную библиографию см. в [Репников 2014: 223, примеч. 180].

11

Прошение на имя министра просвещения А. С. Норова цитируется в [Любимов 1889: 47–52, 61–62]. См. также [Катков как редактор 1897а; Катков как редактор 1897б]. Превосходный обзор пребывания Каткова на посту редактора «Московских ведомостей» в начале 1850-х годов дан в статье [Кременская 2002]. См. также [Перевалова 2010: 30–31]. По сравнению с И. К. Кременской, Е. В. Перевалова в большей степени склоняется к мнению, что, несмотря на наложенные ограничения, Катков за время своего пребывания в должности редактора значительно повысил качество журнала.

12

Вопрос о финансировании «Русского вестника» подробно не исследуется ни в одном из источников, известных автору настоящей работы. К концу 1850-х годов журнал имел большое число подписчиков, а соратник Каткова по журналу П. М. Леонтьев, по общему мнению, был рачительным финансовым управляющим. В некоторых источниках муссируются слухи о том, что Катков получал субсидии от правительства или от богатых железнодорожных магнатов и торговцев, однако, по имеющимся сведениям, эти слухи не имеют документального подтверждения. В недавней статье М. Артемьева утверждается, что Катков получил субсидии от железнодорожных подрядчиков и других «московских финансовых шишек» на создание Лицея в память цесаревича Николая, в котором он реализовал на практике свою теорию о преимуществах классического образования, но Артемьев отвергает идею о том, что Катков получал прямые субсидии от государства для поддержки журнальных публикаций. Автор статьи не ссылается на какие-либо документы, подтверждающие сделанные им заявления [Артемьев 2014]. Катков публично отрицал получение субсидий на публикации в своем журнале.

13

Весьма содержательное обсуждение феномена «толстого журнала» в России второй половины XIX века, особенно вопроса о его читательской аудитории, представлено в [Рейтблат 1991: 32–47]. Но, возможно, вследствие пережитков советских времен, автор исследования ни разу не упоминает Каткова. Все приводимые в работе примеры редакционно-издательской практики взяты из радикальной прессы. См. также обсуждение литературных гонораров [Рейтблат 1991: 78–96], где Катков снова не упоминается. Дополнительные сведения о журналистике в этот период см. в [Martinsen 1997].

14

Воспоминания Н. П. Мещерского и других авторов о Каткове перепечатаны в [Катков 2010–2012, 6] и [Лебедева, Платонов 2014].

15

В [Katz 1966] и [Theimer Nepomnyashchy 1977], а также в других более ранних источниках авторство работы [Неведенский 1888] приписывается С. С. Татищеву, однако согласно современным российским источникам работа была написана С. Г. Щегловитовым.

16

См., например, обсуждение в [Санькова 2008].

17

В. К. Кантор много писал о Каткове и о русском консерватизме и в постсоветскую эпоху. В 2007 году он опубликовал новую версию своей классической статьи 1973 года, в которой отсутствуют цитаты из Ленина, делается менее мрачный вывод о жизненном пути Каткова и отмечается, что те русские писатели, похороны которых были скромнее его похорон, тем не менее публиковали свои лучшие романы именно в его журнале. Будучи далек от того, чтобы предать Каткова забвению, как он делал это в 1973 году, в 2007 году Кантор указывает на непреходящую значимость его деятельности: «Что же касается позиции Каткова-политика, то она осталась серьезной проблемой для русской мысли, не раз встававшей перед этой неразрешимой дилеммой: революционный радикализм или самодержавный авторитаризм. Проблема эта жива и сегодня, поэтому и нельзя миновать опыт и идеи этого выдающегося русского мыслителя» [Кантор 2007: 91]. См. также [Кантор 2008]. Описание похорон Каткова см. в: Русский вестник. 1887. № 190 (июль).

18

См. [Катков 2010–2012, 1: 7].

19

Программа доступна для просмотра в сети Интернет: https://www.youtube. com/watch?v=_hUdnidn_2I (дата обращения: 04.12.2021).

20

Отношения Каткова с А. И. Герценом, М. Е. Салтыковым-Щедриным и Н. С. Лесковым достойны дополнительного изучения, однако они выходят за рамки данного исследования. Описание отношения Каткова к Лескову см. в [Theimer Nepomnyashchy 1977].

21

Death of M. Katkoff // The Times. 1887. Tuesday, August 2. P. 6.

22

Классическое исследование о таких личностях – [Berlin 1978]. Непревзойденными с точки зрения легкости восприятия и увлекательности чтения являются работы [Carr 1933] и [Carr 1937].

23

О связи Каткова с кружком Станкевича см. [Неведенский 1888: 9–16].

24

Большая часть собственной переписки Каткова утрачена, но в письме Белинского к Н. В. Станкевичу, датированном редакторами собрания сочинений 29 сентября – 8 октября 1839 года, упоминается визит Каткова в Прямухино – имение Бакунина, где разыгрывались душевные драмы с участием его сестер, подробно описанные в [Randolph 2007]. Письмо Белинского см. в [Белинский 1953–1959, 11: 392].

25

См. также [Backor 1966: 59–60].

26

Альтернативная точка зрения представлена в [Kliger 2011].

27

Из письма к Н. В. Станкевичу от 29 сентября – 8 октября 1839 года. В этом письме Белинского содержится наиболее подробное описание интриги. См. также [Литнаследство 1950: 90–91, 123–124]. Личные связи Каткова с Белинским подробно обсуждаются в [Woodburn 2001: 98–113]. См. также [Санькова 2008: 28–38, 53–61].

28

Письмо М. Н. Каткову и А. П. Ефремову, 6 апреля 1842 года. Из имеющихся источников неясно, почему Катков порвал со Щепкиной, но вполне вероятно, что бедность не позволяла ему в то время рассматривать возможность женитьбы. Вероятно, именно о Щепкиной идет речь в следующем отрывке из опубликованных в 1911 году мемуаров А. И. Соколовой, которая в 1860-е годы работала театральным критиком в газете Каткова «Московские ведомости»: «Нравственности Катков был безупречной, почти небывалой, и всем, близко его знавшим, хорошо известно, как в эпоху его ранней молодости, когда он еще был совершенно неимущим студентом, он долгое время прожил душа в душу с молодой девушкой, близкой родственницей одного из наших мировых артистов, – прожил в одной с нею комнате и, обожая ее, сумел сохранить с нею чистые, братские отношения. Жениться на ней он не мог, потому что был совершенно бедный человек без всякой определенной будущности впереди, а злоупотребить ее любовью и доверием и сделать из нее свою любовницу он не хотел» [Соколова 1911: 840]. Автору настоящей работы не удалось найти никаких подтверждений тому, что Катков жил в одной комнате со Щепкиной, однако данное Соколовой объяснение конца их романа представляется вполне вероятным. С другой стороны, из письма Белинского Боткину от 16–21 апреля 1840 года следует, что отношения были разорваны по инициативе Щепкиной. Белинский пишет, что Катков «вымещал» на ней «досаду оскорбленного самолюбия» [Белинский 1953–1959, 11: 513]. Сообщив в письме о смерти Щепкиной, Белинский сразу же делает выпад против Каткова, который якобы оставил Гегеля ради Шеллинга. Катков саркастически отозвался о письме Белинского в своем письме редактору А. А. Краевскому от 29 июня 1842 года: «Маленькое и очень маленькое рассужденьице на тему: все люди – смертны, мы – люди, ergo мы смертны» [Неведенский 1888: 91].

29

В другом драматическом произведении – трилогии Тома Стоппарда «Берег утопии» (2002), герои которой связаны с деятельностью кружков Станкевича и Герцена – Огарева, – Катков является внесценическим персонажем. В первой части трилогии – пьесе «Путешествие» – он упоминается как один из тех, кто предоставил Белинскому средства для оздоровительной поездки на Кавказ в феврале 1837 года. В третьей части – пьесе «Выброшенные на берег» – в сцене, действие которой происходит в мае 1859 года, Тургенев сообщает Герцену, что планирует опубликовать свой новый роман в журнале Каткова. Герцен отвечает: «Все подумают, что ты присоединился к лагерю реакционеров» [Stoppard 2007: 102, 297; Стоппард 2007: 402].

30

Слова Боткина переданы в письме И. В. Станкевича Н. В. Станкевичу, написанном в конце ноября 1838 года.

31

Письмо В. П. Боткину, Москва, 10–16 февраля 1839 года. Карл Вердер (1806–1893) – профессор Берлинского университета, который водил дружбу с обучавшимися там студентами из России.

32

Феоктистов стал близким сподвижником Каткова и писал статьи как для «Русского вестника», так и для «Московских ведомостей». Различные версии романа Каткова с Огаревой можно найти в [Carr 1937: 81, 86–87; Корнилов 1915, 1: 677–679] и в комментарии к [Бакунин 1934–1935, 2: 481–485]. См. также [Неведенский 1888: 59–62; Backor 1966: 79–90]. В [Paperno 1988: 42–44, 60–65] проанализированы любовные связи в кружке Герцена – Огарева и вокруг него, однако история с Катковым в обзор не включена.

33

Письмо от 16 декабря 1839 – 10 февраля 1840 года к В. П Боткину, Санкт-Петербург.

34

Письмо от 12–16 августа 1840 года к В. П. Боткину, Санкт-Петербург. И Катков, и Бакунин собирались отправиться в Германию и согласились на дуэль в Берлине. Однако дуэль так и не состоялась. Белинский обвинял Бакунина в трусости, но никаких документов, свидетельствующих о том, что на самом деле послужило причиной отмены дуэли, по-видимому, не существует. См. [Белинский 1953–1959, 11: 557].