– Вы ведь сегодня пришли не просто скрасить мне день?
Женщина кивнула.
– Нет. Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя.
Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, словно пытаясь раствориться в каплях дождя по ту сторону.
– Так и думала. Будете изучать?
– Да. И помогать тебе с адаптацией. Хотя ты неплохо справляешься. Я даже удивлена. Сядем?
Я мрачно проследовала за ней и плюхнулась на диван. Кронберг уселась в кресло рядом. Что ж, очевидно началось время психотерапевтических сеансов.
– Мне действительно хотелось бы лучше узнать тебя. Расскажешь?
– Что бы вы хотели услышать?
– О том времени, когда ты впервые узнала о своем даре. Как это было.
Я пожала плечами.
– Не помню… Сейчас мне кажется, что всегда о нем знала. Это ведь было так естественно – уметь чувствовать и понимать родителей без слов… Что вас так удивило?
– То, что ты помнишь своих родителей. Тебя забрали, когда тебе было… шесть?
– Да.
– Большинство переживших в этом возрасте травмирующую разлуку с родителями предпочитают вытеснять свои воспоминания о них. Твои отец и мать тоже были… несвободными?
Скрестила руки на груди.
– Вы спрашиваете, но я вижу, что вам и так известен ответ. Нет, они были свободными людьми. Довольны?
– Ты сейчас злишься?
– Вам показать?
– Нет-нет, – поспешно ответила Кронберг, вспомнив о моей способности к обратной эмпатии. – Я спрашиваю не для того, чтобы обидеть тебя. Просто детские воспоминания очень важны. Впервые имя рабыни Эрики всплывает на невольничьем рынке на одной из планет сектора Трейда, но по тем документам, что скачал Юрий в поместье Нибеля, мы знаем, что тот тоже интересовался твоей семьей. Ты знала об этом?
– Да. Он говорил. Была небольшая вероятность, что кто-то из моей семьи тоже получил дар. Но ему пришлось разочароваться. Тогда он сообщил, что у них все в порядке. Денег за меня хватило, чтобы вылезти из бедности и наладить жизнь.
Кронберг тут же ухватилась за это.
– Тебя не украли и не отобрали силой, а продали собственные родители. Наверное, ты обижена на них?
– Давно уже нет, – почти честно, – тем более не на мать.
– Расскажи о ней.
Доктор Кронберг хотела вывернуть мою душу. Узнать уязвимые точки. Конечно, я могла бы молчать и упираться. Я так и делала когда-то раньше. Но закончилось тем, что ко мне начинали применять все более и более сильнодействующие средства: гипноз, нейролептики… Возможно, Кронберг так бы не поступила, но ей вполне хватало упорства замучить меня одними разговорами. Лучше было кинуть ей кость, рассказать о том, что давным-давно отболело и уже не тревожило.
– Я не так много запомнила. Многие вещи о ней смогла понять, лишь став взрослой. Она была из маленькой этнической общины на Деймосе, планете сектора Ноа. Община была православно-греческой, почти не пускающей чужаков.
– Тебе это рассказали позже?
– В детстве я часто путала общий язык с греческим. Поэтому, когда я выросла и попыталась что-то узнать о матери, искала место, где все еще говорят на греческом языке. Конечно, не сама. Мне помогла одна из служанок, поискав в сети. Но… забрали меня не из этой колонии. Очевидно, мама сама покинула общину и переселилась в сектор Трейда, где и познакомилась с моим отцом. Я помню, что место, где я жила в детстве, напоминало мне огромный муравейник – так много людей… Странно, тогда это почти не пугало.
– А твой отец? Кем он для тебя был?
Воспоминания не были приятными.
– Кем? Громкоголосым чужаком, вечно злившимся на меня и маму. Вот уж по кому я не скучаю. Что-то тогда у него не ладилось в делах… К тому же помимо меня и матери ему нужно было заботиться о моем старшем брате и младшей сестренке.
– Заботиться, – бесстрастно повторила доктор. – Ты пытаешься оправдать его. Тебе легче думать, что он поступил так из какой-то благородной цели.
– Да, так легче, – не стала спорить.
Доктор сцепила руки на коленях, задумчиво рассматривая меня.
– Ты вроде бы говоришь о важных и непростых для себя вещах, а в глазах твоих скука.
– Потому что мне скучно, тайнэ. Спрашиваете о семье, ждете моих откровений, слез.
– Слез? Не жду. – Кронберг улыбнулась кончиками губ, но глаза ее оставались серьезными. Так спокойна… Мне хотелось вывести ее из себя. – В отличие от остальных я не считаю тебя слабой или глупой. Ты отлично можешь контролировать свои эмоции, когда считаешь нужным это делать.
– Мне льстит, тайнэ. – Склонила голову. Почти без насмешки.
– Если ты не желаешь говорить о своих родителях, мы можем сменить тему разговора.
– Хотите поговорить о моих хозяевах?
– А ты хочешь перехватить контроль над разговором? – с точно такой же интонацией спросила Кронберг. Я фыркнула: как же легко она меня раскусила! – Хорошо. До того как попасть на Лонгу, ты десять лет принадлежала токсанскому олигарху Нибелю и три года до этого – Тиору Файдо.
О, старик Файдо – он оставил после себя не лучшую память. Вот уж о чьих мыслях я хотела бы навсегда забыть. Он был конкурентом Нибеля и однажды не очень удачно ему подставился. В этом, очевидно, была какая-то система: каждый новый мой хозяин был виновен в гибели предыдущего.
– Ты любила кого-нибудь из них?
Любила? Что за глупая мысль. Пожала плечами.
– Не знаю. Я плохо понимаю, о чем вы спрашиваете.
– Даже эспер не всегда может разобраться в своих чувствах, да? – пробормотала Кронберг себе под нос, делая не самый верный вывод из моих слов. – Но, не понимая саму себя, ты знаешь, что испытывают к тебе другие люди. Я заметила, что ты легко находишь общий язык с людьми. Дали, Юрий, твоя служанка… Асаки так боялась вначале, но прошел всего один день, и она уже смотрит на тебя с искренней симпатией, видя в тебе милую младшую сестренку.
Алана склонилась ко мне и негромко, создавая ощущение, что мы с ней секретничаем, спросила:
– Ведь не так уж сложно вызвать любовь к себе, да, Эрика? Тем более столь хорошенькой и покладистой девушке, как ты. Наверняка твои хозяева тебя просто обожали?
Я тоже подалась вперед и теперь прямо глядела в голубовато-серые глаза.