Кебади надел очки, его выцветшие глаза стали большими и тоскливыми, как у бездомной собаки.
– Оказывается, может.
– Что дальше?
– Дальше пошли годы разрушений и бесчинств. Вплоть до колонизации Порубежья Тезаром. Затем наступили мёртвые времена. – Кебади открыл толстую книгу на чистой странице, обмакнул перо в чернила. – Они закончились с вашим приездом.
Адэр усмехнулся:
– А ты шутник.
Но старец уже что-то выводил на бумаге, порой поглядывая на Адэра поверх очков.
– Кебади! – позвал Адэр. – Я ещё здесь.
Старец отложил перо:
– Спрашивайте, мой правитель.
– Кто поджёг библиотеку?
– Когда человек один, он пытается найти объяснение происходящему. Но когда собирается толпа… Стоит кому-то крикнуть: «Король – предатель», и это кричат уже все. Толпа не умеет думать. Она как животное, которое сорвалось с цепи. Она как неукротимая и слепая сила, способная уничтожить творения столетий. Достижения Зервана были уничтожены глупцами. Пепелище – это всё, что осталось от усилий и стараний этого человека.
– Ты, похоже, предателем его не считаешь.
– Как говорил один мудрый человек, если хотите, чтобы вас признали и за вами пошли люди, станьте частью их мира. Зерван стал частью их мира. Он был одним из самых великодушных людей, самых свободных, непредубеждённых и открытых.
Адэр скривил губы:
– Великодушные люди не сбегают из страны в лихое время.
– Только признание непоправимой ошибки могло толкнуть его на этот роковой шаг.
– О какой ошибке ты говоришь?
– Это всего лишь моё предположение.
Адэр хлопнул ладонью по столу:
– Кебади! Какую ошибку совершил Зерван?
– Не знаю. Я не был свидетелем тех событий. Я родился много лет спустя.
Летописец чего-то не договаривал. Бегая глазами по шкафам, Адэр подумал: а не приказать ли охранителям перерыть весь архив? Внутренний голос пробубнил: они ничего не найдут. Придётся уйти с пустыми руками.
– Я дам вам то, в чём вы больше всего нуждаетесь, – словно читая его мысли, проговорил Кебади. Выдернул из книги чистую страницу и протянул Адэру.
Он повертел лист в руке:
– Зачем мне это?
– Напишите историю страны. Напишите так, чтобы её не смогли уничтожить потомки.
Адэр сложил лист вчетверо, спрятал в карман пиджака и направился к выходу. На полпути обернулся:
– Я велю принести тебе печатную машинку.
– Благодарю вас, но… нет. Не надо.
Старик прав. В его возрасте сложно научиться быстро печатать.
– Хорошо. Я велю принести тебе ручки.
– Спасибо. У меня их целый ящик.
– Почему пишешь пером?
– Можете подойти? Я хочу кое-что показать.
Адэр вернулся к столу. Кебади принялся листать страницы, исписанные ручкой: неровные буквы, кривые фразы, торопливые строки.
– Малика принесла мне перо и чернила. Сказала, что к истории надо относиться как к произведению искусства. – Летописец открыл последнюю страницу, покрытую каллиграфическим почерком. – Продуманно, чётко и ничего лишнего.
***
Адэр окинул взглядом осунувшиеся лица и опущенные плечи советников – будто ночь не спали. Посмотрел на Малику. Не женщина – тетива лука. Кого пронзит стрела на этот раз?
– Мой правитель, – произнесла Малика. – С вашего разрешения я вернусь ко вчерашнему разговору и задам советнику Лаелу вопрос.
Орэс с нарочитым вниманием слегка повернул голову, будто хотел, чтобы её слова влетели в одно ухо и вылетели из другого.
– Советник Лаел, почему именно религии олард вы отвели роль государственной идеологии?
– Как я уже говорил, правитель может укрепить свою власть божьей силой. Оларды утверждают, что правитель избран Богом.
Джиано, ещё вчера одетый строго, со вкусом, как и подобает виконту, а сегодня облачённый, словно посланник секты, в белоснежную просторную одежду, устремил на Орэса покоряющий простодушием взгляд:
– Правитель не может утверждать, что он избран Богом, пока не построит фундамент для такого утверждения.
– Повторяю: утверждать будет не правитель, а религия, – произнёс Орэс раздражённо, даже не удостоив коллегу взглядом. – Приверженцев этого вероисповедания в нашей стране большинство. И очень жаль, советник Джиано, что вы не из их числа.
– Всякое место, посвящённое Богу – моё, ибо я исповедую ахаби и горжусь этим, – полилась напевная речь Джиано. – Я живу рядом с людьми, которые почитают разных Богов. Я иду в храм и поклоняюсь Богу этого храма, поклоняюсь так же, как поклоняются там люди. Я иду в молитвенный дом или любое другое святилище и поклоняюсь тем же образом, каким поклоняются там люди. И где бы я ни был, я смотрю на людей, уважаю их молитвы, уважаю их Бога и уважаю их представления, потому что все Боги – это лица единственного Всевышнего. Как можно сказать: этот лик прекрасен, а этот уродлив? Как можно вознести одну религию над другой?
– Советник Джиано, я знаком с вашим оригинальным вероисповеданием и не хочу затевать сейчас полемику относительно ваших тезисов, – проговорил Орэс холодным тоном. – Я всего лишь считаю, что правителю нужна опора, будь то лицо, спина, рука или плечо Всевышнего.
– Вы предлагаете возвысить олард, даже не зная, какой религии следует наш правитель.
Орэс повозился с платиновым зажимом на галстуке, давая себе пару секунд на обдумывание ответа, и обратился к Адэру: