– Что же с ним приключилось?
– Сорвался с горной тропы.
– А вы кто такие? Родичи что ли?
– Нет. Мы приехали с Анатаном. О таком тоже не слыхали?
– Не слыхал.
– Теперь мы… нам… – пробормотала Малика.
Не понимая, что происходит, Адэр посмотрел на неё: на окаменевшем лице выперли скулы, губы сжаты, глаза… у неё такие огромные глаза…
Адэр проследил за её взглядом. Седой мальчишка, сильно хромая, шёл вдоль верёвки. Неужели племянник Крикса?
Неосознанно вырвалось:
– Вайс?
Вскрик Малики. Боль в затылке. Мрак.
***
Под высоким, ослепительно белым сводом парили сизые голуби. Бам… гудело протяжно, тяжело, отдаваясь эхом в невесомом теле.
– Господин… – пробилось сквозь тягучий звон колокола.
И крылья птиц затрепетали, развернулись парусами.
– Яр…
Бам…
– Адэр!
Бам-бам… это не колокол… это сердце. Удар за ударом – чаще, звонче, жёстче.
Он судорожно сглотнул. Непроизвольное движение гортани вызвало прострел в висках. Сжать бы их, но кто-то сзади держит руки, впиваясь в запястья тонкими, раздирающими кожу пальцами.
– Тихо, Адэр. Тихо…
И голос знаком. Где он слышал его раньше? Думать мешал крепчающий шелест полупрозрачных парусов. С каждым ударом сердца он становился всё громче. Ткань затрещала, уже не в состоянии сдерживать шквальный ветер. В ушах раздался хлопок, от которого, казалось, лопнули перепонки. Адэр вскрикнул и открыл глаза. В тот же миг оглушил шум прибоя.
Глубокий вдох, ещё один, ещё… Звуки приутихли. Из размытой пелены проступили грязно-жёлтые глиняные стены и сколоченная из досок дверь. В узкие щели проникали полоски света и тянулись по полу к лицу. Земля под щекой источала мерзкий сладковатый запах. К неестественно выгнутому горлу подступила тошнота. Свернуться бы в калачик, вдавить кулаки в желудок и вывернуть наизнанку…
Адэр дёрнулся. В кожу врезались верёвки – руки связаны за спиной. Скосив глаза, увидел Малику.
– Как вы? – прошептала она мертвенно-белыми губами.
Рванувшись всем телом, Адэр перекатился через живот на другой бок. Перед лицом стена, сплошь покрытая серо-зелёными пятнами. Плесень… Отталкиваясь ногами от пола, отполз на середину лачуги, посмотрел вверх. Потолка нет, прогнившая крыша того и гляди рухнет на голову.
– Где я?
– Прошу вас, говорите тише, – прошептала Малика.
Она лежала на боку с заведёнными за спину руками. Растрёпанные волосы походили на воронье гнездо. Подол платья скомкался и открыл ноги в длинных кровоточащих ранах, словно девушку протащили по камням.
Адэр поелозил по полу, сел:
– Что происходит?
– Тише.
– Как я здесь оказался?
– Вы не помните?
Мысли заметались, вызывая из памяти обрывочные воспоминания: пустая бочка в самодельном душе, кроваво-красные лепестки в ведре с водой, калека-страж, хромой седой мальчишка. Холод ужаса пробежал по загривку и забрал остатки сил.
Адэр завалился на бок. Боясь потерять сознание, считал пятна на стене и убеждал себя, что это всего лишь очередное унизительное действо. Вот-вот откроется дверь, и на пороге объявится «спаситель». Скажет, что чисто случайно оказался в горах и решил заночевать в лачуге. Затем представится братом, сыном или отцом впавшего в немилость начальника-вора. И далее по схеме: «Теперь вы у меня в долгу».
– С тобой о чём-то говорили? – спросил Адэр.
– Нет… Что с нами сделают?
– Ничего. Это розыгрыш. Чья-то глупая шутка.
– Вы сами в это верите?
Верил ли он? Конечно, нет. Но из-за смятения на ум ничего дельного не приходило.
Адэр попытался встать, и не смог подняться даже на колени – кружилась голова и подгибались ноги. Повертелся, поёрзал, кое-как добрался до двери. Сквозь щель между досками просматривался костёр и дымящий над ним медный котёл. Порыв ветра донёс запах варёной рыбы, смешал его с душком плесени и втолкнул в лёгкие мерзкую вонь. Рот наполнился горечью.
Адэр улёгся навзничь. Кулаки вдавились в поясницу. Глядя в небо, разорванное на клочья проломами и дырами в крыше, стало легче дышать.
Послышались хлёсткие щелчки. Адэр вновь придвинулся к двери. Кто-то, стоя снаружи, закрыл собой обзор. Прозвучала многоярусная брань. Раздались стоны и хрипы.
Адэр прильнул щекой к полу. В зазоре между дверью и землёй увидел, как по острым камням передвигаются руки и разодранные в кровь колени. Люди ползли на четвереньках!
Отпрянул назад, отказываясь верить глазам. Воображение… Конечно! Всему виной разыгравшееся воображение!
Снова припал к просвету. Это самое ужасное, что он видел в своей жизни. У людей были искалечены стопы, словно кто-то нещадно прижигал их раскалённым железом и изощрённо выворачивал пальцы.
Не в состоянии сдерживать дрожь, Адэр прижался спиной к стене и только сейчас заметил в дальнем углу, под самой крышей, железный крюк и свисающую с него цепь. Направил взгляд на покрытый тёмными пятнами земляной пол. Втянул в себя тошнотворный сладкий запах и вспомнил: именно так – кровью, болью и страхом – пахло от косули, угодившей под колёса его автомобиля.
Адэр знал, что нельзя поддаваться панике: она лишает способности контролировать чувства и эмоции и вынуждает действовать необдуманно. Он слышал, что в состоянии невыносимого нервного напряжения рассудок разрывает связь с реальностью, спасаясь этим от безумия. Знал, слышал, но не воспринимал чьи-то бредовые идеи всерьёз. Сейчас, глядя на засохшие пятна крови на полу и прислушиваясь к мыслям, пропитанным безудержным ужасом, Адэр стремительно погружался в состояние полного оцепенения. Остановилось время, исчезли звуки, испарился страх, в пустоте растворился мир.
Из ступора вывел душераздирающий крик. За ним последовал взрыв мужицкого хохота, полного желчи и яда. Адэр моргнул. Уже стемнело. Сквозь проломы в крыше виднелись далёкие звёзды. Из щелей и дыр тянуло насыщенным влагой холодком. Шум прибоя отражался от скал многократным эхом и вызывал в задеревеневшем теле внутреннюю дрожь.