– За то, что рядом с вами я ничего не боюсь.
Адэр сумел подняться на ноги и встретить Хлыста, глядя ему в лицо. Нахмурившись, бандит вывел сначала на воздух Малику. Вернувшись, толкнул её к стене. Неуверенной походкой, будто чего-то опасаясь, приблизился к Адэру. Отстёгивая его от цепи, тихо произнёс:
– Взбрыкнёшь, и ей конец.
Адэр вышел из лачуги и невольно затаил дыхание. Боже всемилостивый! Это же Его небо – бескрайнее, синее поле, окаймлённое полупрозрачными кружевами облаков. А внутри лазури васильков – Его солнце: беспощадное, раскалённое. А вокруг – Его горы, покрытые таинственной вязью, с косыми, будто срубленными вершинами. А у подножия скалы – Его море. Скрытое от взора, оно, не таясь, заявляет о своём присутствии – недовольно бормочет и угрожающе гудит. А Он намного выше моря, и между ними только небо.
В поясницу воткнулась рукоятка кнута.
– Пошёл!
Адэр посмотрел через плечо в изуродованное шрамами лицо, в колючие глаза под нависшим лбом, похожим на кривой карниз. В седых вскосмаченных волосах копошилась божья коровка – чёрная с красными точками. Приподняла жёсткие надкрылья, расправила нежные крылышки и, подхваченная порывом ветра, исчезла в синеве. Непостижимым образом ужасное и прекрасное уживаются рядом. И это ужасное ходит по Его земле и то лишь потому, что Он разрешает ему ходить.
Хлыст опустил кнут:
– Ты чего?
Адэр отвернулся.
У входа в одну из пещер сидели на корточках двое бандитов. Появилась уверенность, что невольники там, в глубине чёрного зева. Вдруг зашевелился зародыш подозрения – это и есть тот заброшенный прииск, о котором говорили Малика и Анатан. Всего лишь зародыш в чреве сомнений.
Адэр разглядел среди глыб молодую женщину. За спиной котомка. В руках корзины, накрытые тряпицами. Из-под косынки выбилась дерзкая прядь волос. При виде Хлыста на болезненном лице заиграла улыбка. Женщина ускорила шаг.
– Подожди, – крикнул ей Хлыст и, развязав Адэру руки, буркнул: – У тебя минута.
До позднего вечера Адэр простоял возле двери, наблюдая за бандитом и его зазнобой. Он ни о чём не думал. Он просто смотрел, как парочка, тихо воркуя, сидит у костра. Изуродованная подагрой пятерня, привыкшая держать кнут, неловко поправила загнувшийся воротничок застиранного платья, неумело затолкнула под косынку непослушный локон. Напряжённо скользнула по худенькой спине и замерла на узелке фартука. Зыркнув по сторонам, Хлыст помог своей гостье встать, и они исчезли из виду.
Мимо двери прошёл некто в брезентовом плаще (в такую-то жару!), обдав Адэра запахом прокисшего пота. Ещё один, гибрид выродка и франта, – с обнажённым костлявым торсом, в кепке и алом платке на шее (чем вдруг напомнил костюмера), – поставил возле костра пустые корзинки. Поворошил угли и скрылся из глаз.
Сквозь шум разгулявшегося ветра пробился счастливый смешок, прошуршали под ботинками камни, и парочка появилась в свете костра, плюющего в грязно-розовый воздух раскидистые снопы искр.
К огню подсел Оса. Как только с его языка сорвалось имя подруги Хлыста – Таша, Адэр покинул наблюдательный пост возле двери. Он заполнил в памяти все выемки и пустоты, нанёс последний мазок на самую жуткую картину в своей жизни. Ему уже неинтересно, что будет твориться за стенами лачуги. Его не волнует, что произойдёт внутри. В нём накопилось столько ненависти, столько ярости, что он перестал бояться смерти – с таким грузом на тот свет не уходят. Осталось дождаться Крикса и с помощью Тезара стереть Порубежье с лица земли.
Во времени Малика и Адэр ориентировались по тусклому свету в щелях лачуги. Ночью дрожали от холода, днём изнывали от жары. С ними никто не разговаривал. Они сами, утомлённые ожиданием, не хотели ни с кем разговаривать.
Их выводили на воздух, окатывали морской водой. Насильно пичкали Адэра рыбой или хлебом и сажали на цепь. Иногда вспоминали о нём утром, иногда после полудня. Отстёгивали от цепи и вновь забывали до позднего вечера. Малика на весь долгий день перебиралась к двери, Адэр мерил лачугу тяжёлыми шагами или рассматривал в дырах облака.
Они не обменивались ни взглядом, ни словом. Слушали дыхание друг друга, притворялись глухими и устало барахтались в одиночестве. Они жили под одной крышей, одной жизнью, но в разных мирах.
***
Шли пятые сутки неволи. С раннего утра в лагере царило непривычное оживление. То и дело раздавалась отборная брань, хлопали двери хибар, под башмаками шебаршили камни.
Послышался тоскливый свист, похожий на песнь умирающей птицы. Прозвучал ещё дважды (условный сигнал?). На какое-то время всё стихло. Затем понеслась быстрая невнятная речь, будто человек вознамерился за несколько секунд рассказать о жизни, насыщенной важными событиями. Вновь наступила тишина. Складывалось впечатление, что в лагерь пожаловал долгожданный гость. Выслушал отчёт и теперь размышляет над словами хозяев, а те боятся сбить его с мысли.
Адэр, если бы мог, давно бы прилип к щели между досками, но, пристёгнутый к цепи, топтался в углу, напрягал слух и косился на Малику, сидевшую возле стены.
Сделал шаг в одну сторону, в другую. Не выдержал:
– Малика! Посмотри, что происходит.
Она с усилием поднялась. Пошатываясь, побрела к двери.
Адэр скользнул взглядом по висящему мешком платью:
– Малика!
Она посмотрела через плечо – щёки впали, глаза ввалились.
– Тебя не кормят?
– Я не голодна.
Адэр нахмурился. После ночных издевательств с кормёжкой он был не в состоянии следить за происходящим. Рассудок требовал отдыха и получал его незамедлительно. А утром будила надежда, что пришёл последний день, который он проведёт в зловонной лачуге. Ожидание Крикса настолько захватывало, что всё вокруг становилось неважным. Но почему не кормят Малику?
Она приникла лбом к двери. Глядя в щель, сказала с дрожью в голосе:
– Там ракшады.
– Кто?!
– Ракшады.
Малика ошиблась. Во-первых, Ракшада расположена по ту сторону Тайного моря на материке с гордым названием – Лунная Твердь. Во-вторых, морскую границу Порубежья охраняют рифы, нет ни портов, ни причалов, где мог бы пришвартоваться корабль. В-третьих, Тезар и Ракшада – две сверхдержавы – находятся в состоянии молчаливой войны. Двадцать лет назад они закрыли друг перед другом двери: разорвали дипломатические, торговые и прочие отношения. За прошедшие годы ни разу не обменялись письмами или устными сообщениями. На международные заседания приезжает правитель либо одной, либо другой страны, и никогда – одновременно. Вряд ли какой-нибудь ракшад пойдёт против своего владыки и ступит на земли сына Великого, зная, к чему это приведёт.
– У тебя разыгралось воображение, – сказал Адэр.
Подёргал цепь. Изогнулся, пытаясь увидеть за спиной карабин. Сделал шаг вперёд, руки вздёрнулись, плечи заныли.
– Отстегни меня, – потребовал он, хотя понимал, что Малике вряд ли это удастся. Её запястья были по-прежнему туго связаны; кожа отёчных кистей, утратив природную смуглость, походила на кожуру недозревшей сливы.
– Им не понравится.
– Им не до меня. Я хочу посмотреть, кто пришёл.
– Я же сказала – ракшады.
– Я их вживую не видел – а ты?
– Я видела на картинках, – проговорила Малика, продолжая глядеть в щель. – Последний наместник увлекался историей Ракшады. Я каждый вечер читала ему книжки.
– Сколько их?
– Трое.
– Отстегни меня!
Надсадно дыша, Малика долго теребила звенья цепи, царапала ногтями карабин, зубами грызла узел верёвки. Наконец сдалась: