Хлыст съёжился. Сидит перед ним тот самый командир стражей, что на горячем его застукал, в охранительный участок приволок, три дня в погребе без воды и еды продержал и всего лишь раз ударил. Зато как ударил! Приложил к груди толстенную книгу и заехал в неё кулаком. Потом ещё долго Хлыст даже чихнуть толком не мог – от боли стекленели глаза.
И вот сидит этот командир напротив, можно сказать, в лоб дышит, а что-то в нём не так: говорит тяжело, с расстановкой; в окошко глядит; пальцем по столешнице тарабанит. По всему видно – время тянет. Кого-то ждёт? Стража-калеку или подмогу из «Рискового»? Одно ясно – Крикс случайно в «Горном» оказался, а он, матёрый волк, как последний придурок, себя чем-то выдал.
Вновь бес попутал. Хлыст упёрся ботинками в спрятанный под столом сундук, толкнул его со всей дури к Криксу, чтобы того на пол свалить. Не рассчитал, что сундук тяжелее оказался, чем он сам с камушками в придачу, да навзничь со стулом так и упал. Зажмурился от боли в хребте, а когда расплющил веки, увидел под окошком две корзинки, накрытые тряпицами. И запах такой… хлебушком пахнет.
– Где Таша?
Крикс поднял Хлыста, придвинул к столу вместе со стулом и вновь сел напротив:
– Хорошая у тебя жена. Верная, заботливая. Еду купила, вещички собрала. Только жалко бабу – не того мужика для жизни выбрала.
– А ты на жалость не дави. Где она?
– Уже не важно.
Хлыст привстал, потянулся к командиру (и стул не помеха):
– Говори, где она, а я уж сам решу: важно или нет.
– Таша заплатила за твою волю. Так и сказала: «Бери меня, только Асона не трогай».
Хлыст свёл брови. Никак не поймёт, на что Крикс намекает.
– Если ты с ней что-то сделал, я ж тебя, сука, из-под земли достану. Ты ж, паскуда, будешь кровью сикать и желчью харкать.
Командир обхватил подбородок рукой и посмотрел горестно-горестно:
– Как думаешь, сколько она в котле протянет?
– Где?!
– Мы теперь лагерь смертников «Котлом» называем.
В глазах Хлыста огонёк свечи в ниточку вытянулся.
– Она… там?..
– Скоро будет там.
Ужас раскалённым прутом в темечко вонзился и из задницы вылез. Стоит Хлыст, ни сесть, ни упасть не может. А внутри кровь от жара шипит и внутренности плавятся. Ташу… его Ташу… к смертникам…
– Забирай провизию, Асон, и уматывай, пока я тебя вслед за ней не отправил.
– В кармане… – еле проворочал Хлыст языком.
Крикс изогнул крылом чёрную бровь:
– Что ты сказал?
– Там… возьми…
Командир выудил из кармана Хлыста платочек, разложил сапфиры на столе. А они, заразы, огонёк свечи ловят и радужными цветами играют.
– Хватит? – просипел Хлыст. – За нас хватит?
Крикс отвязал его от спинки стула, рывком на ноги поставил. Да как хлопнет ручищей ему по загривку:
– Уходи, Асон.
Хлыст ухватился за край стола, ни вдохнуть, ни выдохнуть не может. А Крикс, не торопясь, сложил сапфиры обратно в платочек, завязал на три узелка и себе в карман спрятал.
Хлыст подвигал плечами, свёл-развёл лопатки, ком в глотке проглотил:
– А как же Таша?
– Так уж и быть, отпущу, – проговорил командир и взгляд отвёл.
– Э нет, Крикс! Так не пойдёт. Я посмотреть на неё хочу.
– Не веришь?
– Вам, сукам, верить – себя не уважать.
– Зря, – сказал Крикс и задул свечу.
Бредут они по пустынной улице. Крикс кнутом себя по ляжке похлопывает, на Хлыста через плечо поглядывает. А Хлыст озирается, конвоиров выискивает.
Вокруг темно и тихо, даже собак не слышно. Спят людишки, последний сон досматривают, и никому нет дела, что у него внутри творится. А внутри сердце колотится и вздохнуть не даёт. От запоздалой мысли совсем худо стало.
– Где мои дети?
– Таша расскажет.
– С ними всё в порядке?
Крикс обернулся, глазами сверкнул:
– Ты сам отказался от беседы по душам. Поэтому или проваливай, или иди молча.
Выйдя из селения, они направились в сторону кряжа. Солнце только-только из-за горизонта выползло. Пустошь в жёлтый цвет окрасилась. На горах каждая складочка видна.
Хлыст остановился, закрутил головой.
– В чём дело? – спросил Крикс, оглянувшись.
– Ты куда меня ведёшь?
– Я же просил: иди молча.