…На следующий день, ровно без пяти минут два, Алиса стояла возле двери нужной квартиры и думала: «Интересно, в чем меня встретит хозяйка? Неужели в халате?»
Ольга Николаевна открыла дверь быстро. От обычного «рабочего» вида ее отличали домашние тапочки. А так – ничего нового: темный брючный костюм, кремовая тонкая блузка, даже губы накрашены.
– Входите, Алиса Львовна! Я вас жду.
…Квартира была дизайнерской. Классический стиль: большая кухня-гостиная с круглым столом и дорогими стульями, отгороженная от холла колонной. На противоположной от кухонного гарнитура стене – имитация камина, причем хорошая. Над камином – картина.
Возле нее Алиса остановилась:…голубые небесные разводы, похожие на радугу, летящие купола храма, утонувшие в синих потоках дождя. В углу картины, в тонкой пелене воды, стоит спиной хрупкая темноволосая женщина и смотрит на храм. Думает, наклонив голову.
– Это – «Полночный дождь», – сказала Ольга, – картину нарисовала очень талантливая девушка. К несчастью, почти слепая.
– Да? – удивилась Алиса.
– Когда-то давно я преподавала в училище искусств. И у меня была студентка: беленькая-беленькая… У нее даже ресницы были похожи на снежинки. Она с трудом читала и писала. Однажды, проходя мимо ее стола, я увидела несколько ее рисунков, лежавших рядом с тетрадью, в которой «снегурочка» через лупу записывала лекции. Рисунки меня заинтересовали.
Я попросила студентку воплотить один из них в большую картину. Подумала, что та отлично впишется в мой интерьер.
– Кто придумал название картины – «Полночный дождь»? Хочется понять смысл…
– Автор. Но я называю ее по-разному: иногда – «Сомнение», но чаще – «Ушла».
– Почему?
– «Полночный дождь» – картина-трансформер. Если смотреть с этого ракурса, то видишь женщину, смотрящую на собор. Вот – изгиб шеи. Это – «Сомнение»: она еще думает, идти к храму или уйти прочь…
– Ну да! – подтвердила Алиса.
– А если с этого ракурса, – Ольга отошла к колонне, – видите силуэт, размытое лицо, поднятую руку? Словно она взмахом руки подтверждает свое решение уйти… И уходит.
Алиса подошла к колонне и вновь взглянула на картину.
– Я ничего нового не вижу.
– Вглядитесь!
И тут Алиса увидела. И удивилась.
– Действительно – ушла! Только от кого? От Бога?
– От мечты, от любви, – усмехнулась Ольга. – Кто как интерпретирует.
– Вот уж действительно, смотрим все на один объект, а видим разные вещи…
И это наяву! Как часто люди спорят, думая, что имеют в виду одно и то же, а на самом деле что для одного «еще», то для другого «уже»…
Тут внимание Алисы привлекла небольшая репродукция, висевшая в старинной рамке рядом с «Полночным дождем». На ней в темном небе летела вполне земная, изящная женщина. Ее обнаженная фигурка была едва прикрыта прозрачной тканью, похожей на дымку. Лицо спряталось в высоко поднятых руках, сцепленных над головой.
Фигурка была так беззащитна и одинока в безотрадной ночи, что у Алисы сжалось сердце. Она не могла оторвать глаз от картины.
– Это репродукция из дореволюционного журнала[20 - Е. Брункал. «Ночь». Репродукция из журнала «Пробуждение» (1915).], – сказала Ольга. – Мама ее очень любила. Сколько себя помню, столько и помню эту «женщину».
– У нее есть название? Автор?
– Не знаю.
– Очень интересно… – Алиса по-прежнему не отрываясь смотрела на репродукцию. Затем едва слышно сказала: – Это не просто женщина… Это душа ночью летит в холодном пространстве… Куда? Зачем?
– Алексей Петрович называет картину «Парящей» и считает, что в ней есть что-то мистическое, – неожиданно буднично отреагировала начальница и спросила: – Вы любите живопись?
Алиса наконец оторвалась от репродукции, рассеянно посмотрела на хозяйку. Затем, «очнувшись», сказала:
– Отчасти… У меня дома небольшая коллекция авторских работ. Преимущественно пейзажи.
– Было бы интересно посмотреть, – быстро проговорила Ольга и тут же по– деловому распорядилась: – Присаживайтесь! Угощайтесь!
Алиса присела на стул с высокой спинкой и увидела на столе хороший коньяк.
«Прямо-таки дружеская беседа! – промелькнуло у нее в голове. – Как это не похоже на Ольгу. Мне казалось, что она вообще ничего не пьет, кроме чая».
– Иногда, очень редко, когда взволнована, – прочитала мысли хозяйка. – А сегодня такой день!
– Ольга Николаевна! Проясните ситуацию! – взмолилась гостья.
– Не могу! Она – экзотическая, невероятная и двусмысленная, поэтому, прежде чем я приступлю излагать события, непосредственно имеющие к ней отношение, я должна исповедаться…
У Алисы изумленно полезли брови на лоб.
Ольга подошла к столу и налила две рюмки коньяка.
– Про ваши неприятности с аллергией я слышала. Коньяк отличный. Конфеты из Америки. Там живет мой сын с семьей.
– Я знаю! – пролепетала гостья. – Вы берете меня в духовники?
– Не обольщайтесь. – Ольга пригубила рюмку. – Просто, чтобы у вас не создалось обо мне ложного впечатления, я должна «кое-что» о себе рассказать. И это «кое-что» – не лучшие мои воспоминания. Но выхода нет. Хотя… Может быть, и к лучшему! Видимо, я должна об этом кому-нибудь рассказать. И хорошо, что это вы.
– Почему?
– Вы – порядочный человек.
– Я рада, что обо мне так думаете.
– И вы можете мне помочь! – продолжила Ольга.
Начинайте излагать, – мягко, но твердо сказала Алиса и прикоснулась к рюмке, сделала глоток коньяка, потом другой, отметив затем, что конфеты очень вкусные.
Ольга на секунду замолчала, потом начала рассказывать. Как всегда, обстоятельно.
– Я родилась сразу после войны. Мне шестьдесят семь лет.