– Нет, Фредди. Ты не обижайся. Мужик ты что надо. Потому и подставлять тебя не хочу. Здесь мы одни. Как мы из одной фляги пьём и говорим без сэров… Об этом только Джонатан знает. С ним ты без нас разберёшься. Ведь так? А там… если увидит кто. Не простят тебе этого, Фредди. Хорошо, если к нам загонят, к цветным, а если нет… Ведь тебя убьют.
– Ну, это им сильно постараться надо, – усмехнулся Фредди.
– Стрелок ты классный, – улыбнулся Эркин, – и на кулаках силён. Но от своры ты не отобьёшься. Ты ж русских на помощь звать не будешь. А свора только русских боится.
– Свора – это кто?
– Мы их в городе так звали. Как их белые зовут, не знаю. Но они, где только могут, давят нас. И тех белых, кто… ну, не добр, кто просто по-человечески к нам, они тоже давят. Белым торговцам продавать нам запретили. Я в кроссовках тогда был, помнишь? Тайком покупал. Больше сотни отдал.
– Ого! Нагрели же тебя.
– Хрен с ним. Не я таился. Торговец. Джинсы эти я у белой на барахолке купил, так её больше там не было. Не за джинсы, за то, что со мной вежливо говорила. Так чего ж я тебя…
– Стоп! – Фредди зарядил кольт и спрятал его в кобуру. – Всё я понял. За заботу спасибо, честно, без смеха. Но у ковбойского костра расой не считаются.
– В Аризоне?
– Ковбой он везде ковбой. А так… что ж, я старший ковбой, вы под началом у меня. У моего костра я командую. Всё понял? Вон, Эндрю ж не боится.
– Он уже потерял, ему бояться нечего.
– А я её не терял, – улыбнулся Андрей. – В одну камеру меня с чёрными не сажали, доедать за цветными не заставляли.
– А по приговору?
– И в приговоре про расу ничего не было. Если где дело моё найдут, по бумагам я белый.
Изумление Эркина было настолько явным, что Фредди невольно рассмеялся.
– Какого ж ты чёрта к нам на прописку пришёл? Ты ж и так мог… И из-за номера бы не психовал. Белым же медосмотра не делают.
– Я сам с себя расу снял, – улыбнулся Андрей. – Не желаю быть белым. Понял?
– Ты что, псих или дурак? Сам себя в цветные запихнуть, это ж… Фредди, ты хоть понимаешь?
– Ни хрена не понимаю, – ответил Фредди, с интересом глядя на Андрея. – Ты бы объяснил, Эндрю.
– А чего объяснять, – Андрей оглядывал их лихорадочно заблестевшими глазами. – Всё просто. Нас, когда взяли всех, мордовали долго. Били не особо. Только у матери на глазах, чтоб она говорила. Сестрёнкам трамвай устроили тоже для этого.
– Ты… ты что несёшь, ты хоть знаешь, что это такое… трамвай?!
– Спокуха, Фредди, что слышал, то и несу. И про трамвай знаю. И слышал, и видел. Кто сидел, тот всё про трамвай знает.
– Про трамвай и я знаю, – кивнул Эркин. – Да и все рабы знают. Рабыням его за любовь устраивали. За траханье без приказа ещё выскочить можно, а за любовь… трамвай.
– Да им, сёстрам твоим, сколько было? Не могли же они детей…
– Могли, Фредди, чего ж нет…охранюги всё могут. Одну потащили уже, я слышал, как она закричала. Мать на глазах поседела. А я… я только в карцере очухался. Кинулся я потому что на них. Ну, ладно. Лежу я, значит, мордой в крови и слышу, как они надо мной говорят. А уже хорошо всё понимал. Что суку мол с сучонками кончили, а щенка, меня, значит, оставили, что лопухнулось начальство, дескать, а второй ему, что я белый по всем, – Андрей с трудом выговорил, – антропометрическим данным, и от меня, дескать, ещё можно будет детей белых получить. Если меня воспитать как следует. Я и решил тогда. Не буду белым. Сдохну, не буду. И когда… когда понял, что выжил, я и пошёл к цветным. Гнали меня. Только вот в Джексонвилле Эркин на ножи за меня встал, и меня прописали. Я сам выбрал, Фредди. А что меня кто белым считает, на морду мою глядя, так мне это… до хрена всё. И на равнину спустимся когда, и в город какой придём… Со мной всё просто, Фредди.
Фредди молча сидел, обхватив голову руками, словно прикрываясь от удара.
– И про бумагу ты говорил, что документы купить можно. Спасибо, Фредди, тоже честно говорю, но… но не надо. Не хочу. Справку об освобождении я бы купил, но у меня номер не такой. И белый раб… это уж слишком нарываться.
– Так и будешь от каждого патруля шарахаться? – сердито спросил Эркин.
– Так и буду, – пожал плечами Андрей. – Сам решил, сам и отвечаю.
– Ну, и хрен с тобой, – ткнул его кулаком в плечо Эркин.
Андрей быстро развернулся и обхватил Эркина за шею. Борясь, они откатились от костра в темноту и долго барахтались там, хохоча и ругаясь.
Когда они вернулись к костру, Фредди уже успокоился. По крайней мере, внешне.
– Нарезвились, жеребчики?
– Ага, – Эркин шлепком по плечу усадил взлохмаченного Андрея и сел рядом.
– Как вы ещё стадо не столкнули.
– Им не до нас, жуют себе.
Эркин налил всем кофе, взвесил на руке мешочек с сахаром.
– Так, всего ничего. И крупу подъедаем. Как на равнине с провизией, Фредди? От имения далеко везти.
– Там торгуют многие. У меня деньги есть.
– Твои?
– Кормовые. Поехидничай мне!
– По равнине долго идти?
– Хватит. Поля эти минные, мостов нет, – Фредди сплюнул окурок в костёр и выругался. – Самые травяные места перекрыли, сволочи, – и грозно посмотрел на Андрея.
– Как что, так на меня, – сделал обиженную гримасу Андрей, незаметно подтягивая к себе мешочек с сахаром.
Эркин сделал вид, что ничего не замечает, и, когда Андрей уже насыпал сахар к себе в кружку, вытащил откуда-то конфеты.
– Вот так, – заржал Фредди. – Не спешил бы, так и выбор был бы.
– У вас его тоже нет, – ухмыльнулся Андрей.
– Ну да, ну да, – Эркин засунул конфету за щеку. – Только ты не заметил, что я себе и Фредди уже насыпал. Пока ты о минах думал.
– Да иди ты с минами…
– Обойдусь и без них, – засмеялся Эркин. – Ну что, языки подвязываем?