– Можно я дам ей немножко воды?
– По-моему, тебе просто придется немедленно это сделать.
– Вы не должны все время сбегать от меня, миссис Харриет, – строго приговаривала Джози, с тревогой глядя на старуху. – У меня из-за вас одни неприятности.
Она весьма экономно зачерпнула кружкой воды из бачка, совсем ненамного уменьшив ее количество – там все еще оставалось достаточно, даже дно было прикрыто, и точно хватило бы на пару кружек, чтобы всем напиться, даже, может быть, самой Норе.
– Сколько воды у нас в холодном сарае?[3 - Такие сараи в южных засушливых районах Америки обычно строят над родником или ручьем, чтобы в жару сохранять свежими мясные и другие скоропортящиеся продукты.] – спросила Нора.
– Откуда ж мне знать, мэм.
– Что ж, пока не выяснишь, больше воды бабушке не давай.
Джози принялась поспешно напяливать свою шляпу. На лице у нее было написано: «Ой, я так виновата, мэм!» – и подобное выражение у нее появлялось даже слишком часто, поскольку она совершала поистине невероятное количество всевозможных ошибок и прегрешений, чтобы чувствовать себя виноватой. У Джози были такие же ореховые глаза и широкий лоб, как у Эммета и у всех их шотландских родичей, разбросанных по всему свету. Ее щеки и шея были усыпаны светлыми веснушками, которые приобретали ярко-розовый оттенок, стоило ей полсекунды пробыть на солнце. На переносице у нее уже образовался смешной пучок из трех морщинок – она так морщила лоб каждый раз, когда ее ругали или заставляли делать что-то неприятное, – и Нора порой даже корила себя за то, что из-за нее у девчонки появились эти морщинки, следы душевных переживаний. Они вполне могли теперь остаться у нее навсегда, хотя все же бывали периоды, когда у Норы не возникало причин для выговоров, а у Джози – для обид.
Девушка вышла в коридор и, проходя мимо Тоби, ласково провела рукой по еле заметному ершику его отрастающих волос. Мальчик перехватил ее руку и выпалил свистящим шепотом, думая, что его больше никто не слышит:
– А мама сказала, что никакой это не след дьявола! Она говорит, что это вообще на след копыта не похоже!
Джози наклонилась к нему ближе, и на спине у нее проступили лесенкой темные полоски – редкий признак того, что Джози, как и все простые смертные, способна вспотеть. Что ж, и ее, в конце концов, женщина родила.
– А на что это, по-твоему, похоже? – спросила она, тоже считая, что говорит шепотом, и уверенная, что Нора не видит, как она слегка пожала плечами, услышав заявление Тоби, не видит и того, что ее волосы касаются короткой щетинки отрастающих волос мальчика. Тоби уверенно сказал:
– По-моему, это точно следы.
– Значит, так оно и есть. Ведь сердцем мы видим зачастую куда лучше и правдивей, чем глазами.
Высказав столь глубокую философскую мысль, Джози двинулась к двери. Глядя на ее дурацкую шляпу, украшенную пухлыми подсолнухами из джута, Нора испытывала сильное искушение сбить ее на землю – особенно когда шляпа, чуть подскакивая, проплывала прямо под окном кухни. Можно было бы, конечно, «нечаянно» приоткрыть ставню, но от этого и сама хозяйка шляпы могла запросто рухнуть на землю, и тогда весь день пошел бы насмарку: смущение, слезы, упреки, вода, зря потраченная на умывание Джози, и время, зря потраченное на вызов врача и заклеивание этого бледного лба. А ведь не далее чем вчера вечером они все это уже имели по полной программе.
Мысли Норы вернулись к запасам воды. Итак, в доме оставалось две или, может, две с половиной кружки воды. Если в городе удастся раздобыть хотя бы один бурдюк, а потом еще вскипятить сколько-то воды из бочки со стоялой дождевой водой, то бочонок на кухне удастся наполнить почти наполовину. А им доводилось иной раз и на меньшем количестве целый день прожить. Значит, пока что терпеть жажду придется только ей самой – а это куда легче осуществить, когда не видишь, как пьют другие.
Вскоре, например, неизбежно заявится мрачный Тоби: «Мам, я пить хочу».
– Водички дать?
– Нет, не надо. Я же знаю, как ужасно ты беспокоишься, что ее мало.
– Там еще немножко кофе осталось, хочешь?
Тоби поморщился: «Он же позавчерашний!» – но все-таки встал на цыпочки и заглянул в кофейник.
– Послушай, Тоб, мы с тобой насчет этих следов договорились или нет?
– Да, мам.
– Тоби.
– А вот папа мне бы поверил!
Да, никаких сомнений, подумала Нора и спросила:
– Так почему бы тебе не показать папе эти следы, когда он вернется?
– Долан говорит, что папа вообще больше не вернется.
Тоби захлопнул крышку кофейника и принялся выбирать два куска кукурузной лепешки помягче – один для себя, второй для бабушки. Если утром после внезапного исчезновения сыновей у Норы еще было намерение простить их, то теперь от подобных желаний не осталось и следа. Сколько же можно просить, увещевать и предостерегать, сердито думала она, чтобы эти несносные дурни поняли, что в присутствии Тоби ни в коем случае нельзя вести неосторожных разговоров. От него никогда ничего не ускользает. Он всегда ко всему прислушивается и вечно что-то обдумывает про себя – особенно в такие моменты, когда всем кажется, будто он ничем не занят. Тоби – очень впечатлительный и восприимчивый ребенок, внушала она старшим детям, стараясь выражаться максимально дипломатично – да, именно восприимчивый, более восприимчивый, чем любой из них: чем папа, чем Джози, чем она сама, Нора, и даже чем Долан, который, по его же собственной оценке, был образцом восприимчивости и без смущения говорил, что он столь же восприимчив, как греческие поэты, то есть способен воспринимать все вокруг и с удовольствием об этом рассказывать. Что ж, вот он, результат их вечной недооценки восприимчивости младшего братишки: Тоби вчера подслушал их ссору, и это не просто его напугало, но и, естественно, пробудило в его душе все другие страхи насчет отпечатков раздвоенного копыта и прочей дьявольщины, о которой, видимо, как раз и говорилось.
– Миссис Ларк! – Нора была настолько погружена в путаницу собственных мыслей, что и не заметила, как под окном пронеслась жуткая шляпка Джози, а через мгновение на пороге появилась и она сама, насмерть перепуганная. – Миссис Ларк! Там в наш холодный сарай кто-то забрался!
* * *
– Оно там. – Джози потянула ее за руку. – Видите?
Холодный сарай торчал, словно присев на корточки в зарослях низкорослых дубков, на дальнем краю двора, но сквозь густые ветки ничего разглядеть было невозможно, лишь слабо поблескивала в солнечных лучах, пробившихся сквозь листву, жестяная крыша. Щелястая дверь была чуть приоткрыта и хлябала на ржавых петлях, слабо постукивая о косяк.
– Что там такое?
– Я не знаю, мэм. Оно дверь изнутри чем-то подперло.
– Но это человек или… – Нора все-таки в последнюю секунду решила сменить направление, – животное?
Но было уже слишком поздно.
– Это чудовище, – обреченно промолвил Тоби и затих в объятиях Джози. Сейчас он больше походил на маленького мальчика из дешевой десятицентовой книжки сказок, чем на настоящего ребенка, и от этого снедавшее Нору беспокойство вылилось в приступ раздражения.
– Если вас обоих послушать, – сказала она, – так мы, пожалуй, живем где-нибудь на луне Гершеля[4 - Сэр Фридрих Уильям Гершель, 1738–1822, английский астроном, основоположник звездной астрономии; с помощью брата и сестры построил самый большой для своего времени телескоп; открыл и составил каталог туманностей, звездных скоплений и двойных звезд; построил первую модель Галактики, установил движение Солнечной системы и указал его направление; открыл Уран, его спутники и спутники Сатурна. Его сын, сэр Джон Фредерик Уильям Гершель, 1792–1871, также знаменитый астроном, был одним из пионеров астрофотометрии.].
Нора вернулась в дом, взяла стоявшее за кухонной дверью ружье и решительно направилась через двор к сараю. Солнце слепило ей глаза. По ребрам из подмышек ползли две противные щекочущие струйки пота, и она отчетливо чувствовала его запах, а заодно и запах своей одежды, без нужды напоминавший, как давно все у них в доме требовало стирки.
Холодный сарай являл собой самый безнадежный их опыт строительства и был воздвигнут в самые первые годы поселения: это был сложенный из саманного кирпича полукупол, который пережил череду сменявших друг друга протекающих и проваливающихся крыш, прежде чем Эммет остановился на нынешней жестяной кровле, которая, пожалуй, полностью убила первоначальное предназначение самого сарая. Его дверь, которая стала хорошо видна Норе, когда она обогнула край огорода, действительно была приоткрыта и чем-то подперта изнутри. Она никак не могла толком разглядеть, что там такое торчит в щели; с того места, где она стояла, это больше всего напоминало солдатский ботинок.
– Эй! Кто это там? – Она щелкнула курком. – Выходите медленно и по одному, я держу вас на мушке.
Это, конечно, какой-то мужчина. Так вторгаться в чужие владения способны только они. Женщины – даже индейские – вполне могут и к парадному входу подойти. А этих головорезов даже привлечь к суду за нарушение закона не удавалось, их вообще трудно было застичь врасплох; они то ночевали в амбаре на чердаке, то, набрав в курятнике полные руки яиц, исчезали в лесу, а однажды даже пытались изнасиловать одну из Нориных овец. И каждый раз она изо всех сил старалась придать своему голосу должную твердость и, крепко держа в руках ружье, целиться точно в нарушителя, но при этом все время думала о том, как ужасно боится этих проходимцев, куда сильней, чем они ее, – это стало для нее вопиющей истиной, когда Роб однажды наткнулся на одного такого бродягу, крошечного человечка с такими грязными усами, что они казались почти зелеными. Этот тип вынырнул прямо на них из разоренного курятника и стоял, в упор глядя на Нору – сердито и с каким-то безразличием, – а потом бросился на нее, словно ружье, из которого она целилась ему прямо в грудь, было всего лишь пучком цветов. Но тут откуда-то у нее из-за спины с дикими воплями вылетел разъяренный Роб, и как же этот жалкий ублюдок бросился от него улепетывать! Нора никогда бы не поверила, что такой миниатюрный мужчинка способен совершать поистине гигантские прыжки.
Увы, сейчас все было иначе. Роба рядом с ней не было. Он явно находился где-то в городе. И уж точно не появился бы, как тогда, внезапно и очень кстати, чтобы избавить ее от схватки с очередным сукиным сыном. Сейчас в ее распоряжении имелись только собственные силы и это ружье – Господи, хорошо бы оно хоть разряжено не оказалось, она уже и не помнила, когда в последний раз его проверяла, – а по ту сторону затаился неведомый враг, хозяин ботинка, которым была подперта дверь холодного сарая.
Нора предприняла еще одну попытку договориться мирно:
– У нас тут и украсть-то нечего. Но, если хотите, я могу вас накормить, когда вы оттуда выйдете.
Десма просто со смеху бы умерла, если б ее сейчас услыхала. Городская легенда гласила, что однажды некий «плохой парень», ужасающе грязный и гонимый полуденной жарой, забрел к Десме в дом и застал ее за стиркой белья. Был этот наглец худ, как распоследняя шавка, двигался как на шарнирах и в целом выглядел так, словно все те беды, что обрушились на него в пустыне, были кошмарным плодом его собственных деяний. В общем, он упал перед Десмой на колени, умоляя о глотке воды, но она сказала: «Потерпи немного – разве не видишь, я занята? Подожди еще пару минуток, мистер, а уж потом я, черт возьми, и тобой займусь». И она продолжала лупить мокрыми простынями по стиральной доске, а тот бродяга вдруг обмяк, рухнул на пол и умер. «У меня и в мыслях не было его убивать, – сказала Десма после случившегося, – только воды у меня оставалось самая малость, и мне просто необходимо было закончить стирку, а на такого типа, как этот, честно говоря, и плевок-то потратить было жалко».
Однако никакие посулы не вызвали у загадочного существа, притаившегося в сарае, желания отодвинуться от двери. Так прошло несколько томительных минут. Нора, прикрывая глаза рукой, быстро оглянулась. Джози и Тоби по-прежнему стояли в тени на крыльце дома, и Джози по-прежнему сжимала мальчика в удушающих объятиях.
Значит, ей самой оставалось только идти вперед. Она сделала несколько осторожных шагов и сумела разглядеть непонятный предмет, которым была подперта дверь сарая: оказалось, что это вовсе не сапог и не ботинок, а что-то вроде кожаной подпруги, до предела изношенной, но вполне знакомой; сейчас она немного сдвинулась, и пряжка ярко блестела в лучах солнца. Нора подошла еще ближе и, набравшись смелости, толкнула дверь ногой. Дверь легко подалась, и на земляной пол сарая упал яркий треугольник солнечного света. Нора огляделась. Внутри царил беспорядок, с первого взгляда ничем не примечательный: на крюках медленно и непрерывно вращались копченые колбасы, полки у задней стены были плотно уставлены банками с консервами, а множество странных, нервно движущихся точек при ближайшем рассмотрении превратилось в полчища мух. На какое-то мгновение Норе даже показалось, что все в порядке и все на месте. Но тут на нее дохнуло кислым запахом виски и мерзким сладковатым запахом разложения, и она наконец разглядела, какой ущерб был нанесен ее хозяйству в ночи: ближайший к двери стеллаж был полностью разрушен, и все стоявшие на нем бутылки, кувшины и банки превратились в груду осколков.
Глаза Норы сразу метнулись в сторону бочки с дождевой водой и не сразу сумели ее отыскать в этом бедламе; потом она разглядела валявшуюся на полу крышку от бочки и поняла, что и сама бочка, должно быть, где-то рядом.