Его одержимость
Она понимала, что ее предали, продали и отдали мне. Ее бессильная ярость и немой бунт заводили меня сильнее любой покорности. Лиловый шелк на ее груди прерывисто вздымался от сбитого дыхания. Я стал ее единственной реальностью. И мне это чертовски нравилось.
Мои наблюдения за тем, как бьется жилка на ее тонкой шее, прервал специфический шум у главного входа. Атмосфера в зале резко изменилась. Мои люди, стоявшие по периметру, мгновенно подобрались, их руки скользнули ближе к оружию. Это был рефлекс на нового хищника высшего ранга.
Марко наклонился к моему уху.
– Гости из-за океана, Босс.
Я отставил стакан и перевел взгляд на дверь. Толпа расступалась, образуя коридор, и делала это гораздо быстрее, чем минуту назад для меня. К нашему столу приближалась пара, которая кардинально выделялась на фоне итальянских мафиози.
Канквер. Всадник Завоеватель.
Официальный представитель нью-йоркского синдиката и правая рука их босса Девила Собера, известного в нашем мире как Дьявол. Я видел его несколько раз на закрытых встречах Комиссии. От этого мужчины несло первобытной опасностью и той хладнокровной жестокостью, которую воспитывают лишь грязные улицы Америки. Он шел мягко, его взгляд сканировал зал так, словно он оценивал, сколько секунд ему понадобится, чтобы перебить здесь всех.
Стефания, увидев важных гостей, мгновенно бросила своих родственников и материализовалась рядом со мной, нацепив на лицо отработанную улыбку. Но на фоне женщины, шедшей рядом с Канквером, моя жена выглядела как дешевая кукла.
Ее хвали Айла. Стоило признать, что супруга американца была эффектной. Она не шла, а плавно ступала, приковывая к себе взгляды всех мужчин в зале. Одетая с той дерзкой элегантностью, которая кричит о власти, все же ее настоящим оружием был взгляд. Хищный, умный и оценивающий. Она смотрела на наших матерых капо так, что те невольно опускали глаза.
– Де Лука, – Канквер остановился напротив нашего стола. Он не протянул руку, лишь едва заметно кивнул. Его голос звучал низко и ровно. – Мой босс, Дьявол, передает личные поздравления в честь свадьбы. От себя и от всей Семьи.
Я кивнул в ответ, не вставая с кресла.
– Рад видеть Нью-Йорк на своей земле. Девил всегда знал, когда и где происходят исторические события.
Конквер криво усмехнулся.
– Он считает, что этот союз – новый этап для двух кланов. Начало эпохи, которую закрепит сильный наследник. Мир, основанный на родстве крови, – самый крепкий мир.
Он сделал короткий жест. Один из его телохранителей вышел вперед и положил на стол тяжелую, обтянутую черным бархатом коробку.
– Редкий экземпляр из личной коллекции Девила, – добавил Конквер. – Оружие с историей. В знак уважения к вашему союзу.
Нью-Йорк всегда умел делать красивые жесты, за которыми скрывалась стальная хватка.
– Передай Девилу мою благодарность. Этот жест оценен по достоинству.
Я отодвинул коробку в сторону и перевел тяжелый взгляд на женщину, стоявшую рядом с ним. Айла встретила мой взгляд прямо, не моргнув. Ни тени страха. И даже ни намека на покорность, которой учат наших женщин с колыбели.
– Слышал, ты и сам не так давно надел обручальное кольцо, Конквер, – мой голос стал мягче, но в нем появились нотки вызова. Я любил проверять людей на прочность. – До меня долетали разные слухи через океан… Говорят, твоя жена немного… сумасшедшая.
Зал вокруг нас словно вымер. Стефания рядом со мной испуганно втянула воздух, ее пальцы впились в спинку моего кресла. Даже Марко немного сместил вес тела. В нашем мире оскорбление женщины могло стать поводом для перестрелки. Но Айла не смутилась. Она не спряталась за спину своего мужа, не опустила глаза.
Женщина звонко рассмеялась. В этом звуке было столько опасной дерзости, что даже мои охранники напряглись. Смех хищницы, а не покорной тряпки.
– У тебя слишком устаревшие данные, де Лука, – ее голос был грудным, но ощулася таким смертоносным. Глаза блеснули. – «Сумасшедшая» – это пройденный этап. Теперь в Нью-Йорке меня предпочитают называть Безжалостная.
Канквер не разозлился. Наоборот, он едва заметно усмехнулся, явно гордясь ею и тем эффектом, который она произвела на присутствующих. Он положил ладонь ей на талию – собственнический, но партнерский жест. Попрощавшись короткими кивками, они двинулись прочь.
Я молча смотрел им вслед.
Безжалостная.
Что ж, Нью-Йорк играет по своим правилам.
Я скосил взгляд на Стефанию. Моя законная жена все еще нервно дышала, бледная и напуганная одним лишь присутствием этих людей. Она была слишком слаба для такого партнерства, но она мне нужна как инструмент.
А затем я перевел взгляд на Мию. Она сидела ровно, забыв о своем гневе, и провожала Айлу широко раскрытыми глазами. Совершенно не напуганная. Нет, эта девчонка была заворожена увиденной силой женщины. В ней читалось жадное желание обладать такой же властью, такой же свободой смеяться в лицо Дону. Ее тоже не назовешь слабой. Но ее придется ломать, выбивать из нее этот дух противоречия. Но какая же это будет сладкая битва.
Настало время заканчивать этот фарс. Слияние кланов требовало последнего штриха.
Свадебный распорядитель дал знак. Легкая мелодия внезапно оборвалась, и зал наполнился торжественными звуками. Толпа расступилась. Вперед вышел старый священник в сопровождении старейших капо из обоих кланов. Это был последний обряд. Древняя, жестокая традиция на плодородие и кровное единство.
Один из старейшин поднес нам огромный серебряный кубок. Металл был тусклым от времени, покрытым причудливой гравировкой в виде сплетенных змей. Внутри уже плескалось густое красное вино. Но этого было недостаточно.
Другой старейшина сделал шаг вперед и вытащил из ножен короткий, ритуальный кинжал. Законы нашего мира не признавали подписей чернилами – настоящий договор скреплялся лишь болью и кровью.
Стефания вышла вперед первой. Она протянула свою тонкую, усыпанную бриллиантами руку. Ее пальцы мелко дрожали. Старейшина без эмоций перехватил ее запястье и быстро сделал глубокий надрез поперек ладони. Моя жена тихо вскрикнула, прикусив губу, и сжала кулак над кубком. Капли ее крови с тихим стуком упали в темное вино.
Затем настала моя очередь. Я протянул ладонь навстречу лезвию. Холодная сталь рассекла кожу, но я даже не моргнул. Моя кровь смешалась с ее кровью, окончательно закрепляя этот чертов союз. Теперь мы должны были выпить это пойло по очереди, клянясь подарить синдикату новую жизнь. Наследника, который свяжет эти семьи навсегда.
Стефания взяла кубок сведенной от боли рукой. Она смотрела на меня с таким откровенным, собачьим обожанием, несмотря на страх и боль. Она театрально поднесла серебро к губам и сделала глубокий глоток этой металлически-терпкой смеси. Это была публичная присяга стать плодородной почвой для моего семени. Она опустила кубок и, покорно склонив голову, протянула его мне. На краях серебра остался влажный след ее помады, смешанный с каплей крови.
Я поднялся. Машинально взял кубок за холодную ножку своей окровавленной ладонью. Я должен был выпить это, чтобы закончить процесс поглощения империи. Все было логично и неотвратимо.
Но в этот момент мои глаза оторвались от кубка и нашли Мию.
Она сидела в нескольких метрах от нас. Ее лицо, еще минуту назад пылавшее гневом, сейчас побледнело до цвета мела. Ее темные глаза были полны нескрываемого отвращения и ужаса. Она смотрела на этот ритуал так, будто мы приносили в жертву человека. Ей было физически мерзко смотреть на то, как ее родная мать добровольно пускает кровь и отдает себя мне – монстру, который только что лишил ее дочь свободы.
Мия не выдержала. Она резко отвернула голову в сторону, уставившись в стену. Я видел, как судорожно сжались ее челюсти, как на скулах заиграли желваки. Она отчаянно пыталась проглотить ком тошноты.
И в этот самый миг, глядя на ее откровенное отвращение ко мне, я почувствовал, как внутри обрывается последняя нить самоконтроля. Тьма, которая жила во мне всегда, подняла голову.
Я понял одну вещь. Что мой долг закончится, когда я выпью это долбаное вино с кровью и выполню условия этого блядского контракта, именно сделаю Стефании ребенка, тем самым легально заберу себе всю империю Моретти.
Но каждую каждую чертову минуту своей жизни после этого я собираюсь посветить Мие. Первой моей целью будет сломать ее гордость. Стереть это отвращение с ее лица и заменить его первобытной жаждой. Высечь из нее эту ненависть и заставить срывать голос в стонах. Именно эта малышка станет моей настоящей женщиной.
Дай себе клятву, я поднес кубок к губам и опрокинул его, залпом выпивая остатки соленой на вкус смеси. Напиток обжег горло, оставляя медный привкус неизбежности. С тяжелым стуком я поставил пустое серебро на стол.
Ритуал был завершен. Зал взорвался аплодисментами, но я слышал лишь пульсацию собственной крови в висках.
– Собирайтесь, – мой резкий голос прорезал шум поздравлений.
Я посмотрел на Марко. Затем мой равнодушный взгляд скользнул по новоиспеченной жене, которая вздрогнула и поспешно прижала платок к порезанной руке. И, наконец, я остановил взгляд на Мии. Она резко обернулась, услышав приказ. Пути назад больше не было. Ни для нее, ни для меня.
– Спектакль окончен, – бросил я, поправляя пиджак. – Мы едем в мое поместье. В ваш новый дом.
Глава 4. Рафаэль
Кортеж въехал в ворота поместья де Лука, когда небо окончательно затянуло тучами. Первые капли дождя ударили по бронированному стеклу, размазывая огни внешнего периметра.
Поместье встретило нас каким-то напряженным затишьем. Это была не просто вилла, утопающая в роскоши Тосканы, а настоящая крепость моего клана. Высокие стены, обвитые плющом, скрывали датчики движения и камеры, а в тенях кипарисовых аллей угадывались силуэты охрана. Здесь, за этим забором, законы Италии переставали действовать. Здесь мой закон был единственным, что имело значение.
Стефания сидела рядом, все еще сжимая мой локоть, словно спасательный круг. Ее порезанная ладонь была перебинтована белым платком. Я чувствовал, как дрожит ее рука – не от страха, а от чрезмерного возбуждения. Она осматривала фасад дома, освещенный прожекторами, и в ее глазах читался триумф. Она выглядела изможденной после церемонии и ритуала, но счастливой. Наконец-то она чувствовала себя в безопасности, под защитой самого опасного хищника в стране.
Глупая женщина. Она думала, что нашла свое убежище. И не понимала, что добровольно вошла в логово, из которого нет выхода. Для нее эти стены были защитой от внешнего мира. Для меня они были миром, в котором я правил.
Автомобиль мягко затормозил у парадного входа. Охрана мгновенно открыла двери.
Мия вышла из второй машины. Она плелась позади, кутаясь в шаль, хотя вечер был теплым. Я не оборачивался, пока поднимался по лестнице, но чувствовал ее присутствие за спиной. Это было зудящее ощущение на затылке, словно прицел неопытного снайпера. Она была как чужеродное тело в моей отлаженной системе.
– Марко, проводи синьору в ее покои, – приказал я, когда мы вошли в огромный мраморный холл. Эхо моих шагов отразилось от высоких сводов. – Стефания, мне нужно обсудить дела с начальником охраны. Поднимись, прими ванну, отдохни. Я приду позже.
Стефания покорно кивнула. Она потянулась ко мне, встала на цыпочки и оставила на моей щеке невесомый поцелуй.
– Не задерживайся, дорогой. Я буду ждать.
В ее голосе звучало обещание, которое должно было бы меня возбудить. Но я почувствовал лишь скуку. Она направилась за Марко к широкой лестнице, цокая каблуками.
Мия, стоявшая у входа, попыталась тенью проскользнуть вслед за матерью, опустив голову, чтобы не встречаться со мной взглядом.
– Не так быстро, Мия.
Мой голос прозвучал тихо, но пустой холл усилил силу приказа. Она замерла. Я сделал два широких шага и перехватил ее за локоть. Мои пальцы сомкнулись на ее тонком предплечье, чувствуя хрупкость костей под бархатной кожей. Я почувствовал, как ее тело прошила крупная дрожь.
Она медленно повернулась. В ярком свете хрустальных люстр ее лиловое платье казалось почти черным, словно траурное. Она посмотрела на мою руку, сжимающую ее локоть, и делал я это как умел: жестко и собственнически, а затем подняла взгляд на меня.
Я ожидал увидеть страх. Горкие девичьи слезы. Или покорность, присущую ее матери. Но в ее обрамленных густыми ресницами глазах плескался настоящий вызов.
Там пылала ненависть и злость.
– Отпусти меня, – процедила она сквозь зубы.
Я не только не отпустил, но и резко дернул ее на себя. Конечно, она не удержала равновесие и влетела в мое личное пространство. Ее грудь почти коснулась лацканов моего пиджака. Я вдохнул ее запах. Тот самый аромат персика, который преследовал меня с самой базилики. Он был опьяняющим.
– Послушай меня внимательно, – я наклонился к ней, снизив голос до опасной вибрации. – С того момента, как ты переступила этот порог, правила твоей жизни изменились. Забудь то, как вы жили раньше. Здесь нет «хочу» или «не хочу». Здесь есть только мой приказ.
Я мысленно отметил, как расширились ее зрачки после этих слов. Она была так близко ко мне, что я мог рассмотреть золотистые крапинки в ее радужке.
– Твой стиль одежды, твои прогулки, то, с кем ты общаешься и что читаешь – отныне все это проходит через меня, – чеканил я каждое слово. – Ты больше не вольная птичка, Мия. Ты – часть клана де Лука. Часть моей семьи. А я не терплю беспорядка в том, что принадлежит мне.
– Я не твоя вещь! – она дернулась, пытаясь вырвать руку, но это было все равно, что пытаться разжать стальной капкан.
Я лишь усилил хватку, сжимая ее руку до побеления костяшек, но не до того, чтобы появились синяки. Мне не нужны они на ее нежной коже. На лице малышки промелькнула гримаса боли, но она не издала ни звука. Какой сильный характер у малышки. Мне это чертовски нравилось.
– Как раз таки ты – вещь, пока не докажешь обратного, – жестко отрезал я. – Твои короткие юбки, взгляды на охрану и смазливых мальчишек, дерзость в конце концов. Все это ты сейчас же оставишь за порогом. Если я еще раз увижу тебя в чем-то, что открывает слишком много кожи для чужих глаз… я лично сорву это с тебя и одену во что-то подобающее. Поняла?
Атмосфера между нами тянулась, окутывая нас заряженными атомами. Она молчала, ее дыхание стало прерывистым, грудь вздымалась, касаясь моей рубашки. Я видел, как бешено пульсирует жилка на ее тонкой шее. Чувствовал жар, исходивший от нее – смесь страха, ярости и чего-то еще. Чего-то темного, что она сама боялась признать, но на что мое тело отреагировало мгновенным напряжением внизу живота.
– Поняла? – повторил я, наклонившись к самому ее уху, едва касаясь губами волос.
Она вздрогнула, словно от ожога.
– Да… отец, – выплюнула она последнее слово, как грязное ругательство.
Я усмехнулся. Медленно разжал пальцы.
– Хорошая девочка. А теперь – марш в свою комнату.
Она развернулась и почти бегом бросилась вверх по лестнице, ни разу не оглянувшись. Я смотрел ей вслед, на то, как взлетает подол ее платья, обнажая стройные икры.
«Отец».
Маленькая дура. Она даже не представляла, насколько далеки были мои мысли от отцовских в это мгновение. Я не хотел ее воспитывать. Хотя хотел поставить ее на колени и ударить до покраснения по ее округлым ягодицам, а затем жестоко трахнуть.
* * *Я просидел в кабинете около получаса, медленно потягивая виски. Мне жизненно необходимо было смыть с себя привкус этой свадьбы, полной откровенного лицемерия. Но вкус персика на губах не исчезал, перебивая даже терпкий вкус скотча.
Когда я наконец поднялся в спальню, там царил полумрак. Пахло красными розами, воском дорогих свечей и в воздухе витало женское ожидание. Стефания лежала на огромной кровати, прикрытая лишь прозрачным кружевным пеньюаром. Увидев меня, она робко, но кокетливо улыбнулась.
– Я думала, ты уже не придешь, дорогой.
– Я всегда выполняю свои обязательства, Стефания, – сухо ответил я, снимая пиджак и бросая его на кресло.
После этого я подошел к кровати, оценивая свою жену. Объективно говоря, она была безупречно красива. Гладкая кожа, ухоженное тело, полностью готовое принять меня. Но когда я смотрел на нее, то видел лишь сосуд для моего наследника. Инструмент для приобретения большей власти.
Я опустился на кровать и равнодушно притянул ее к себе. Она мгновенно обвила меня руками, прижимаясь всем телом, ища подтверждения, что она желанна.
– Рафаэль… – выдохнула она мне в шею. – Я буду тебе хорошей женой. Я сделаю всё, что ты пожелаешь.
– Я знаю, – ответил я и сразу грубо поцеловал ее.
Языком я заставил ее разомкнуть губы, не даря ни капли чувств, а вторгаясь в ее рот, потому что имел на это полное право. Мне не хотелось играть в романтику, не хотелось слышать ее вздохи или изображать близость. Мне нужно было выпустить пар, который накопился во мне до критического предела после той сцены в холле с ее дочерью.
Насытившись, я так же резко отстранился от ее распухших губ и сел на краю кровати. Стефания мгновенно потянулась к моему ремню, ее пальцы дрожали от желания угодить, но я перехватил ее запястья и отвел руки в сторону.
– Перевернись, – ровным тоном приказал я. – На колени.
Моя жена послушно выполнила приказ, встав на четвереньки на шелковых простынях. Она думала, что часть моего дикого мафиозного шарма. Но к счастью не видела моего равнодушного лица. Я видел в ней еще одно тело для траха и больше ничего.
Поэтому я и не стал тратить время на то, чтобы снимать с нее кружевной пеньюар. Просто ухватил тонкую ткань на ее спине и резко дернул вверх, задирая до самой шеи. Шелк затрещал по швам, обнажая ее бедра и спину. Стефания тихо охнула от моей грубости, но в этом звуке было больше возбуждения, чем страха.
Я спустил брюки, не снимая рубашки. Мне не нужен был полный контакт, чтобы взять ее. Затем я намотал ее светлые волосы на кулак и резко, безжалостно потянул назад. Стефания вынуждена была прогнуться в пояснице до предела, подставляясь под меня.
– Рафаэль! – вскрикнула она от внезапной боли в натянутых волосах.
Но этот крик мгновенно перешел в протяжный стон, когда я раздвинул ее бедра коленом и без всякой подготовки, одним резким толчком вогнал себя на всю длину.
Ее первый муж был садистом, который сломал ее. Я не такой как он, но я прагматик. Моя жесткость сейчас была ей жизненно необходима – она жаждала этого абсолютного подчинения, молила о том, чтобы ею владели, как вещью. Такой ее уже сделали. И подтверждение этому естественная смазка, которую выделило ее тело. Она была до предела возбуждена.
Не давай ей времени опомниться, я начал ритмично двигаться, жестко вбиваясь в нее, используя ее податливое тело сугубо как тренажер для собственной разрядки. Хлопки кожи о кожу звучали в полумраке спальни словно удары кнута. Стефания что-то бормотала, задыхаясь от похоти, выгибалась навстречу каждому моему толчку, но для меня это был просто механический процесс. Ни единой эмоции. Ни капли искры. Мои глаза были полуприкрыты, взгляд равнодушно скользил по дорогим обоям, пока тело на автомате делало свое дело.
И вдруг сквозь монотонный шум собственной крови и похотливые стоны жены я услышал звук.
Скрип.
Едва слышный шорох за дверью, которую я, по своей давней привычке, оставил незапертой. Я замер всего на секунду и скосил глаза. Дверь приоткрылась чуть шире, и тонкая полоска жёлтого света из коридора рассекла темноту спальни. В ней мелькнула тень.
Мия.
Она стояла там и слушала нас. Наблюдала за нами, маленькая чертовка.
Осознание этого факта ударило мне по мозгам, как лошадиная доза чистого нитроглицерина. Внутри словно сорвало какой-то стальной стоп-кран. От идеального контроля, которым я всегда так гордился, в один миг ничего не осталось. Вместо того чтобы рявкнуть на неё, прогнать или хотя бы закрыть дверь, я почувствовал, как наружу рвётся то, что мне прежде всегда удавалось держать в узде.
Меня накрыло такой волной первобытного возбуждения, что в глазах на миг потемнело. Мия вжалась в дверной косяк, обхватив себя руками. На ней была какая-то нелепая маечка и короткие домашние шортики. Огромные испуганные глаза блестели в полумраке, но она не убегала.
Она видела всё. Свою мать, распластанную на четвереньках с задранным до шеи пеньюаром. И меня – монстра, который безжалостно подчинял её себе.
Она пришла посмотреть на наше совокупление?
Прекрасно, блядь.
Я покажу ей, что происходит с теми, кто оказывается в моей власти.
Я не остановился. Наоборот, мысль о том, что Мия наблюдает за нами, только сильнее распалила меня. Я сжал намотанные на кулак волосы Стефании так, что она взвыла, но её крик почти сразу превратился в мольбу о продолжении. Я начал вбиваться в неё ещё жёстче и глубже, нарочно громко ударяя бёдрами по её ягодицам.
– Да! Рафаэль! Боже! – кричала она, уже не пытаясь сдерживаться.
Но я не смотрел на свою жену. Мой взгляд хищной хваткой вцепился в щель двери.
В Мию.
Её грудь часто вздымалась под тонкой тканью маечки. Она прикусила кулак, словно боялась, что не сможет сдержать крик. Её беспомощность, отвращение и то болезненное любопытство, которое она пыталась скрыть, лишали меня последних остатков самообладания.
Мой член стал ещё твёрже, пульсируя от желания, направленного уже не на женщину подо мной, а на Мию, стоявшую в коридоре.
И тогда я решил сделать то, что должно было окончательно её сломать. То, что она уже не сможет забыть.
Я резко, без всякого предупреждения вышел из Стефании.
Она разочарованно застонала и подалась ко мне задом, извиваясь на простынях.
– Пожалуйста, не останавливайся… – заскулила она.
Но я проигнорировал ее тошнотворное нытье. Я повернулся корпусом прямо к двери, туда, где стояла Мия, демонстрируя ей себя во всей откровенности. Мой член был налит кровью и пульсировал от неудержимого желания. Я смотрел прямо в шокированные глаза падчерицы.
– Смотри, – одними губами произнес я, прорезая взглядом темноту коридора.
Я обхватил член рукой и медленно, нарочито провёл ладонью от основания до головки, сжимая напряжённую плоть. Показывал Мии то, чему вскоре она будет подчиняться безоговорочно.
Она застыла с приоткрытым от потрясения ртом. Не могла отвести взгляда от моей руки, от того, что я так бесстыдно ей демонстрировал, пока её мать стояла на коленях всего в полуметре от меня.
– Рафаэль, ну же… – Стефания, не понимая, что происходит, снова задвигала бёдрами и умоляюще оглянулась через плечо.
Она ничего не замечала, ослеплённая собственным возбуждением.
И этим всё испортила.
– Заткнись! – рявкнул я и с силой ударил её ладонью по ягодице.
Резкий хлопок разнёсся по спальне. На белой коже тут же проступил багровый отпечаток моей пятерни. Стефания вскрикнула и уткнулась лицом в подушку. Затихла, но её тело всё ещё мелко дрожало от возбуждения.
Именно этот звук вывел Мию из оцепенения. Она дернулась, словно ударили ее саму. В ее глазах мелькнул животный ужас пополам с отвращением, она закрыла рот ладонью и бросилась прочь. Я услышал быстрый топот босых ног по паркету и звук закрывшейся двери где-то в конце коридора.
Сбежала. Беги, маленькая девочка. Беги, пока можешь. Потому что я уже иду по твоему следу.
Я повернулся к Стефании. Возбуждение никуда не исчезло, а внутри всё ещё клокотала ярость. Я снова схватил её за волосы, заставил сильнее прогнуться и резко вошёл в неё.
Закрыв глаза, я представлял совсем другую женщину.
Подо мной была Стефания, но в мыслях я разрывал в клочья лиловое платье. Слышал не стоны законной жены, а испуганное, сбивчивое дыхание Мии. Видел её расширенные от потрясения глаза, приоткрытые губы, тонкое тело.
Из моей груди вырвался глухой рык. Я кончил в Стефанию несколькими резкими толчками, но даже в этот момент думал только о её дочери.
Стефания бессильно обмякла подо мной – измученная, но довольная.
– Это было… невероятно, любимый… – прошептала она и попыталась прижаться ко мне, словно после всей этой грубости всё ещё рассчитывала получить ласку.
Она потянулась за поцелуем.
Я перехватил её руку и холодно отстранился. Возбуждение уже исчезло, оставив после себя лишь равнодушие.
– Хватит, – бросил я.
Я встал с кровати, даже не глядя на нее. Мое тело быстро остывало. Я чувствовал себя так, будто только что воспользовался услугами дешевой шлюхи в портовом борделе Неаполя. Никакой близости. Только физиология.
Я натянул брюки, застегнул ремень. Стефания смотрела на меня с непониманием, натягивая на себя простыню, пытаясь скрыть красные следы на теле.
– Рафаэль? Ты не останешься?
Я взял пачку сигарет с тумбочки.
– Нет. Мне нужно работать.
Я подошел к двери, но перед тем как выйти, обернулся. Я посмотрел на нее – растрепанную, с размазанной помадой, стоящую на коленях среди скомканных простыней.