Его одержимость

Глава 5. Мия

Утро в этом доме пахло неправильно. Не кофе и свежей выпечкой, как полагалось первому утру после свадьбы, а порохом, застоявшимся церковным ладаном и страхом, который не отпускал меня с ночи.

Я проснулась задолго до рассвета. Хотя, если быть честной, почти не спала. Стоило закрыть глаза, как я снова оказывалась в полутёмном коридоре. Холодный паркет под моими босыми ногами. Приоткрытая дверь, из-под которой проступала полоса света на полу. Женские вскрики, глухие удары и низкий мужской рык.

Сначала я решила, что Рафаэль убивает маму. Бросилась к их спальне, уверенная, что чудовище, за которое она вышла замуж, наконец показало своё настоящее лицо.

Но мама не звала на помощь. И от этого увиденное стало ещё страшнее.

Я уже двадцать минут стояла под ледяным душем, до красноты растирая кожу жёсткой мочалкой. Пыталась смыть с себя воспоминание, но оно намертво въелось в сетчатку. Моя растрёпанная, почти обнажённая мама, с багровым следом от его ладони на ягодице. И затем я видела его.

Рафаэль.

В ту ночь он выглядел иначе. Огромный, разгорячённый, лишённый привычного холодного контроля. В его движениях не осталось ничего человеческого – только грубая сила и желание, которому он позволил управлять собой.

Но по-настоящему страшно стало, когда наши взгляды встретились.

Рафаэль не смутился. Не попытался прикрыться или закрыть дверь. Наоборот, отстранился от мамы и повернулся ко мне, намеренно позволяя увидеть всё.

Я зажмурилась, подставляя лицо под ледяные струи, но картинка в голове не исчезла.

Его рука. Большая смуглая кисть с татуировкой на костяшках, медленно и безраздельно властно обхватившая возбуждённый орган. Он смотрел мне прямо в глаза и ласкал себя. Демонстрировал. Предлагал. Этим жестом он унижал нас обеих: маму, которая продолжала умолять его не останавливаться, и меня, застывшую в дверях.

Мои ладони под душем опустились с плеч на живот. Я остановилась, почувствовав, как тело снова отзывается на воспоминание пугающим теплом.

Меня затошнило от стыда.

Я вспомнила этот пульсирующую эрекцию в его руке, и низ живота снова стянуло тугим узлом. Там, между ног, сладко пульсировало и ныло. И стоило признать, что теперь я была мокрой не только от воды.

– Ненавижу… – прошептала я и ударила кулаком по мокрой плитке.

Я ненавидела Рафаэля за то, что он заставил меня стать свидетельницей этой грязи. Ненавидела маму за её унизительную покорность. Но сильнее всего – себя. За то, что сердце начинало бешено колотиться не только от ужаса.

В ту ночь я хотела убежать. И всё же какая-то скрытая часть меня желала остаться в дверях и увидеть продолжение.

Вытершись, я выбрала самое закрытое платье, какое нашлось в гардеробе: серое, с высоким воротом и длинными рукавами. Оно скрывало фигуру, но мне всё равно казалось, что ткань просвечивает, а на коже остался его взгляд.

Я чувствовала себя голой.

Когда спустилась к завтраку, утреннее солнце уже заливало огромную столовую. Свет отражался в хрустале и начищенном серебре, скользил по мраморному полу. Всё выглядело слишком дорого, слишком безупречно и спокойно после того, что происходило здесь ночью.

Мама уже сидела за столом.

Я остановилась в дверях, ожидая увидеть её разбитой, заплаканной, уничтоженной грубостью Рафаэля. Наверное, мне хотелось найти на её лице подтверждение, что я не ошиблась и действительно стала свидетельницей чего-то ужасного.

Но Стефания выглядела ослепительно.

Белоснежный шёлковый халат подчёркивал фигуру, волосы были собраны в небрежную, но идеальную причёску. На щеках появился лёгкий румянец, а в глазах светилось глубокое спокойствие, которого я не замечала в них много лет. Она напоминала кошку, вдоволь нализавшуюся сливок и теперь греющуюся на солнце. И выглядела как женщина, которая получила именно то, чего хотела.

– Мия, милая, ты опоздала! – Мама широко улыбнулась. – Садись скорее, омлет остынет.

Я тяжело опустилась на стул напротив и уставилась в фарфоровую тарелку. К горлу подкатила тошнота.

Как она могла улыбаться?

Неужели не помнила, как Рафаэль обращался с ней ночью? Как ударял, удерживал, заставлял кричать? Или именно поэтому сейчас выглядела такой довольной?

– Ты бледная, – заметила мама.

Сладость в её голосе все еще звучала, но под ней уже проступило недовольство.

– И круги под глазами… Ты плохо спала на новом месте?

Я резко вскинула голову.

Мама смотрела на меня, слегка прищурившись, и медленно потягивала апельсиновый сок. За показной материнской заботой читалось удовлетворение женщины, которая наконец получила желаемое и теперь с подозрением смотрела на побеждённую соперницу.

Но я никогда не была маминой соперницей. Ни в чём.

Хотя наши отношения нельзя было назвать близки Они всегда были довольно странными. Между нами не существовало того естественного тепла, которое, наверное, должно быть между матерью и дочерью. В моём лице Стефания постоянно замечала черты отца, и иногда мне казалось, что она до сих пор наказывает меня за это сходство.

– Всё хорошо, мам, – выдавила я, с трудом проглотив кусок омлета. – Просто непривычно. Я устала после дороги и вашей свадьбы.

– За собой нужно следить, милая. – Она аккуратно промокнула губы салфеткой. – Ты выглядишь неухоженной. В доме де Лука недопустимо ходить с таким серым лицом. Рафаэль любит красоту и идеальный порядок. Не разочаровывай нас.

«Нас». Она уже говорила о себе и Рафаэле как о едином целом. Мама и её новый муж. Или, скорее, хозяин, которому она добровольно отдала всю себя.

– Я постараюсь, – буркнула я, сжимая серебряную вилку так сильно, что побелели пальцы.

В этот момент из коридора донеслись шаги. Тяжёлые мужские подошвы размеренно стучали по мрамору. Шаги хищника, неторопливо обходящего свои владения.

Тело отреагировало раньше, чем я успела взять себя в руки. Пальцы похолодели, по коже пробежали мурашки, а пульс участился настолько, что стало трудно дышать. И почти одновременно внизу живота снова появилось предательское тепло.

Перед глазами всплыла ночная картина. Его взгляд, обращённый прямо на меня, и медленное непристойное движение руки по своему органу.

– Доброе утро.

Голос Рафаэля нарушил утреннюю тишину столовой. Низкий, густой, обволакивающий, словно чёрная патока. Я замерла и вцепилась свободной рукой в край стола, не решаясь поднять глаза.

Я почувствовала движение воздуха и уловила запах его парфюма – сандал, дорогая кожа и терпкая нота, которую теперь навсегда связывала с тем, что увидела за приоткрытой дверью.

Он направился к креслу во главе стола, но по дороге остановился возле мамы.

– Доброе утро, любовь моя, – он небрежно поцеловал её в висок.

Короткий жест, в котором всё равно чувствовалось право собственности. Мама прикрыла глаза, наслаждаясь его вниманием, а затем прижалась щекой к ладони, как ласковая, выдрессированная собачка.

– Доброе утро, дорогой. Кофе?

Рафаэль занял кресло напротив меня, по другую сторону длинного дубового стола. Даже не поднимая головы, я чувствовала его взгляд. Он заставлял напрягаться, пригибал плечи и не позволял спокойно вдохнуть. Рафаэль не просто смотрел – он внимательно изучал моё лицо, позу, пальцы, сжимавшие вилку. Как волк, загнавший добычу в угол и теперь неспешно решающий, с какой конечности начать трапезу. Нагло. Открыто. Без малейшей тени смущения из-за того, что случилось ночью.

Он знал, что я видела. И ему это чертовски нравилось.

– Мия, – произнёс Рафаэль.

Я вздрогнула. В его голосе моё имя прозвучало иначе. Он будто пробовал его на вкус, медленно перекатывал на языке, как глоток того самого кровавого вина из свадебного кубка.

– Сегодня ты на редкость тихая. Вчера в тебе было больше… огня.

Я заставила себя поднять взгляд. Всего на секунду. И тут же об этом пожалела.

Рафаэль сидел, откинувшись на спинку стула. Безупречная белая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, открывала смуглую шею и край той самой татуировки. Влажные после душа волосы были зачёсаны назад. Он выглядел спокойным, расслабленным и совершенно довольным. В уголках глаз залегли лукавые морщинки. Рафаэль смотрел на меня с едва заметной полуулыбкой, явно вспоминая моё ночное бегство от двери его спальни.

От этого спокойствия мне хотелось подорваться и закричать на весь дом.

– Я просто завтракаю, Рафаэль.

– «Рафаэль»? – резко переспросила мама.

Её ухоженные ногти впились в моё запястье – не слишком сильно, но достаточно болезненно.

– Мия, где твои манеры? Теперь Рафаэль – твой отец и глава нашей семьи. Прояви уважение.

– Всё в порядке, Стефания. – Он улыбнулся, продолжая смотреть на меня. – Юность всегда немного колючая. Мы обязательно найдём общий язык. Не так ли, Мия?

Он потянулся за кофейником, стоявшим ближе ко мне. Его рука двигалась медленно. И когда он брался за серебряную ручку, его пальцы «случайно» накрыли мою ладонь, лежавшую на столе.

Мимолётное прикосновение. Его горячая сухая мужская кожа коснулась моей, ледяной от волнения. Но меня пронзило током от макушки до пят. Я едва не отшатнулась, однако он на долю секунды сжал мою руку. Чуть сильнее, чем требовалось. Чуть дольше, чем позволяли любые приличия.

В этом жесте не было отцовской поддержки. Он напоминал, что помнит мой взгляд. Что заметил не только страх, но и всё остальное, что я отчаянно пыталась скрыть.

Мама, наблюдавшая за нами, лишь довольно улыбнулась. Для неё это выглядело как попытка мужа наладить контакт с падчерицей. Неловкое проявление мужского внимания. Она была слепа в своей эйфории. Не замечала того, что видела я: как его большой палец медленно, с нажимом провёл по тыльной стороне моей ладони, очерчивая костяшки.

Завтрак продолжался в невыносимой для меня атмосфере. Мама без умолку рассказывала о планах по обустройству дома, выборе штор для гостиной и о том, как безмерно счастлива. Рафаэль изредка отвечал короткими фразами, поддерживая разговор и её представление об идеальном браке.

Но его внимание всё равно возвращалось ко мне.

Рафаэль следил за каждым моим движением. Когда я подносила чашку к губам, его взгляд задерживался на моём рте. Стоило поправить волосы, как внимание тут же перемещалось к открывшейся шее.

Это была настоящая ментальная осада. Он раздевал меня глазами прямо за столом, пока мама увлечённо рассуждала о том, какие сорта роз лучше высадить в саду.

– Кстати, о планах. – Рафаэль поставил чашку на блюдце и посмотрел сначала на маму, а затем на меня. – Я распорядился насчёт гардероба Мии.

Я замерла с тостом в руке.

– Что?

– Твои вещи, которые привезли вчера, не подходят для жизни в этом доме, – спокойно объяснил он. – Теперь ты принадлежишь к семье де Лука. На тебя будут смотреть и по тебе судить обо всех нас. Слишком короткие юбки, вызывающие топы и дешёвая синтетика остались в прошлом.

– Мои вещи нормальные! – вспыхнула я, бросая тост на тарелку.

– Они привлекают ненужное внимание, – жёстко перебил Рафаэль. – Сегодня приедут портные и подберут тебе достойную одежду. Закрытую и скромную. Такую, какая подобает девушке из клана де Лука.

Страх окончательно отступил, уступая место ярости. Он собирался упаковать меня в бесформенный чехол и спрятать от всего мира? Или ему просто нравилось принимать за меня решения, каждый раз оставляя всё меньше свободы?

– Ты не можешь указывать, что мне носить! Я не кукла! – Я повернулась к маме. – Скажи ему!

Я с надеждой посмотрела на маму, ожидая поддержки. Она ведь знала, как я дорожу своей свободой. Помнила, что одежду для пансиона мы выбирали вместе и что те редкие поездки по магазинам были едва ли не единственными моментами, когда мы действительно чувствовали себя матерью и дочерью.

Но мама даже не посмотрела в мою сторону. Всё её внимание принадлежало Рафаэлю.

– Милая, он совершенно прав, – произнесла она с мягкой улыбкой. – Ты уже взрослая девушка и теперь являешься дочерью главы клана. Твой вульгарный вид могут неправильно истолковать. Рафаэль заботится о твоей репутации. Тебе следует сказать ему спасибо.

– Заботится?! – Я едва не задохнулась от возмущения. – Он пытается меня контролировать! Хочет превратить в безвольную монашку!

– В моём мире забота без контроля ничего не стоит, Мия.

– Контроль – высшая форма любви в нашем мире, Мия, – Рафаэль подался вперёд, опираясь локтями на стол. Теперь его лицо оказалось ближе. Его аура просто подавляла. – Ты молода, красива и слишком самоуверенна. Ты не понимаешь, насколько легко мои враги могут использовать тебя против меня. Я не позволю твоей беспечности поставить под угрозу тебя или семью.

Он выдержал паузу, наблюдая за моей реакцией, а затем произнёс:

– И ещё одно. В пансион ты не вернёшься.

На несколько секунд я перестала слышать всё вокруг.

– Что? – Голос сорвался. – Но учёба… У меня через два дня самолёт. Мы всё запланировали!

Возвращение в Европу было моей единственной надеждой. Я собиралась пережить эту чёртову свадьбу, выдержать несколько дней в доме Рафаэля, а затем уехать как можно дальше и больше никогда его не видеть.

– Планы изменились после того, как я подписал брачный контракт со Стефанией, – ответил он, откидываясь на спинку кресла. – Теперь ты часть моей семьи и находишься под моей защитой. За границу ты не поедешь. С сегодняшнего дня тебе запрещено покидать территорию поместья без моего разрешения и сопровождения охраны.

– Ты с ума сошёл?!

Я вскочила так резко, что стул опрокинулся на мраморный пол. Грохот эхом прокатился по столовой.

– Это тюрьма! Мама, ты слышишь его? Он запирает меня здесь!

– Сядь, Мия! – рявкнула она, и её лицо исказилось от злости. – Не смей повышать голос на отца!

– Он мне не отец! – закричала я, чувствуя, как глаза обжигают злые слёзы. – Он тиран! А ты… ты просто продала меня ему ради статуса!

Мама мгновенно оказалась рядом и резко схватила меня за локоть. Она не ударила, но слова, прошипенные прямо в лицо, причинили не меньше боли.

– Неблагодарная дрянь, – процедила она, понизив голос, словно даже в ярости старалась сохранить перед Рафаэлем видимость любящей матери. – Посмотри, как здесь хорошо. Бассейн, сад, прислуга. Он даёт тебе жизнь принцессы, а ты ведёшь себя как уличная девка. Сядь и заткнись.

Я смотрела на неё и не узнавала.

Женщина, которая когда-то пыталась защитить меня от жестокости родного отца, исчезла. Теперь передо мной стояла Стефания де Лука – новая хозяйка этого дома, готовая пожертвовать кем угодно, лишь бы не лишиться полученного положения.

Она боялась потерять Рафаэля и жизнь, которую он ей подарил.

И если для их сохранения требовалось отказаться от собственной дочери, мама сделала бы это без колебаний.

– Я не голодна.

Я развернулась и направилась к выходу, надеясь успеть скрыться прежде, чем расплачусь у них на глазах. У самых дверей меня остановил голос Рафаэля:

– Сядь.

Он не повысил тона. Произнёс всего одно слово – спокойно и ровно, но я сразу поняла, что ослушаться он не позволит.

– Мы ещё не закончили завтрак, – продолжил Рафаэль. – В моей семье никто не встаёт из-за стола раньше главы дома. Подними стул, сядь и допей сок, Мия. Или мне придётся применить воспитательные меры прямо здесь.

Меня затрясло.

Я вспомнила его вчерашнюю угрозу сорвать с меня одежду и то, как грубо он обращался с мамой ночью. Сомнений не оставалось: Рафаэль действительно способен унизить меня перед матерью, слугами и охраной – просто для того, чтобы заставить подчиниться.

Мама смотрела умоляюще, но боялась она не за меня. Ей хотелось только одного: чтобы я замолчала, села на место и не испортила её новую идеальную жизнь.

И я уступила.

Медленно подняла стул и снова опустилась за стол.

– Вот и умница, – мягко произнёс Рафаэль.

На его губах появилась едва заметная улыбка. Он добился того, чего хотел: заставил меня публично выполнить приказ и показал, что мама всегда будет на его стороне.

– Мы станем прекрасной семьёй, – сказала Стефания, накрывая ладонью руку мужа. – Просто Мии нужно время.

– У неё будет достаточно времени, – ответил он, даже не взглянув на неё.

Всё его внимание по-прежнему принадлежало мне.

– После завтрака зайди в мой кабинет, Мия.

– Зачем? – спросила я, едва шевеля онемевшими губами.

– Нам нужно обсудить подробности твоей новой жизни. Телефон заменят на защищённый аппарат с ограниченным доступом. Социальных сетей не будет, а контакты с внешним миром отныне полностью контролируются мной. Учиться ты будешь здесь.

Рафаэль сделал короткую паузу.

– Под моим личным надзором.

Я не стала спорить. На это больше не осталось сил. Молча допила проклятый сок, и каждый глоток казался ещё одним подтверждением моего подчинения.

Позже, направляясь к кабинету Рафаэля, я едва заставляла себя переставлять ноги. Знакомый коридор словно стал длиннее, но массивная дубовая дверь в его конце все равно приближалась слишком быстро.

Остановившись перед ней, я несколько секунд собиралась с духом. Сердце билось так сильно, что стало трудно дышать.

Наконец толкнула дверь и вошла.

В кабинете царил полумрак, хотя за окнами ярко светило тосканское солнце. Тяжёлые бархатные шторы были плотно задёрнуты. В неподвижном воздухе смешались запахи табачного дыма и терпкого виски.

Здесь всё принадлежало Рафаэлю и подчинялось его правилам.

Он сидел за огромным столом из красного дерева, небрежно держа в руке стакан с янтарной жидкостью. На звук открывшейся двери даже не повернул головы.

– Подойди ближе.

Я сделала несколько неуверенных шагов и остановилась у края персидского ковра.

– Ещё ближе, Мия.

Пришлось приблизиться почти вплотную к столу. Теперь нас разделяла лишь широкая полированная столешница. Рафаэль медленно повернул кресло в мою сторону. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но взгляд оставался внимательным и слишком проницательным.

– Запри дверь и поверни ключ.

– Зачем? – Голос предательски дрогнул.

– Потому что я так сказал.

Вернувшись к двери, я провернула ключ дрожащими пальцами. Мне совсем не понравилось как прозвучал металлический щелчок. Особенно потому что теперь никто не мог войти и я осталась с Рафаэлем наедине.

– Ты считаешь меня монстром, Мия? – неожиданно спросил он, наблюдая за мной поверх стакана.

– Я считаю тебя тираном, – выпалила я, инстинктивно вжимаясь спиной в закрытую дверь в поисках хоть какой-то опоры.

Рафаэль тихо рассмеялся.

– Тираном? Возможно. Но в этом жестоком мире либо правишь ты, либо правят тобой. Твоя мать выбрала второе. Она совершенно счастлива, потому что я взял на себя ответственность за её жизнь. Теперь я беру ответственность и за твою.

Он поставил стакан на стол и плавно поднялся. В этот момент Рафаэль казался просто огромным, заполняющим собой всё пространство. Он неторопливо обошёл стол, сокращая расстояние между нами.

– Мне не нужен опекун. Я сама о себе позабочусь!

– Ты?

Он остановился в шаге от меня. Теперь я чувствовала исходящее от его тела тепло и вынуждена была запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– Ты двадцатилетняя девочка, которая принимает упрямство за самостоятельность. Маленький слепой котёнок, который пытается шипеть на волка. Твоя дерзость – всего лишь фасад, Мия. Способ скрыть свою растерянность.

– Я не растеряна.

– Тогда почему дрожишь?

Я стиснула зубы, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Рафаэль заметил. Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу.

– Ты боишься меня, Мия. Но ещё сильнее тебя пугает то, что страх – не единственное чувство, которое я у тебя вызываю.

– Неправда! – Я отчаянно мотнула головой.

– Правда.

Рафаэль сделал ещё один шаг, и мне пришлось сильнее прижаться спиной к двери.

– Минувшей ночью, когда ты стояла в тёмном коридоре…

Сердце забилось ещё быстрее, а щеки вспыхнули жаром.

Он таки заговорил об этом. Боже мой.

– Я… я ничего не видела.

– Лгунья, – промурлыкал он низко, почти вибрируя. – Ты видела всё. Видела меня и свою мать. Видела, что происходит, когда я перестаю себя сдерживать. И главное – ты не убежала сразу. Осталась в дверях и продолжала смотреть.

Он поднял руку. Я дёрнулась, ожидая удара, но Рафаэль лишь медленно провёл тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке. Его кожа была обжигающе горячей, а нежность вызывало дискомфорт.

– Я заметил, как ты смотрела, Мия, – прошептал он, склоняясь к моему уху. – Видел твои расширившиеся зрачки. И сейчас они тоже расширены. Твоё тело намного умнее твоей упрямой головы, Мия. Ты можешь лгать мне, но скрывать свою реакцию не сумеешь.

Его ладонь скользнула по моей шее. Пальцы легли прямо на пульс, и я поняла, что он чувствует каждый частый удар.

– Как быстро бьётся… Словно маленькая птичка в клетке.

У меня подкосились ноги. Страх смешался с тем самым постыдным теплом, которое я ненавидела в себе с прошлой ночи. Близость Рафаэля лишала способности думать. Запах табака и сандалового парфюма заполнял лёгкие, не оставляя места для нормального вдоха.

– Запомни этот урок.

Его пальцы слегка сжались на моей шее. Он не перекрывал воздух, лишь показывал, насколько легко мог это сделать.

– В этом доме всё принадлежит мне. Каждая комната, каждая вещь и каждый человек, живущий под моей крышей. Ты – не исключение. Твои решения, твоё будущее и даже та невинность, которую ты так старательно охраняешь, отныне находятся под моим контролем.

Рафаэль наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись моего уха.

– И надень что-нибудь более… закрытое. Потому что, когда я смотрю на тебя, сразу вспоминаю, как именно ты смотрела на мой член сегодня ночью. И поверь, Мия, я далеко не железный. Не искушай дьявола, малышка. Сегодня портные привезут одежду, которую я выбрал. Носить будешь только её.

Рафаэль резко отстранился и вернулся за стол, словно в следующую секунду потерял ко мне всякий интерес.

– Свободна.

Я вылетела из кабинета и бросилась к своей комнате. Щёки горели, дыхание сбилось, а внизу живота болезненно стянулось от чувств, которых я не желала признавать. Заперев дверь на все замки, я несколько раз проверила ручку и только тогда отступила.

Я понимала, что это бесполезно. Замок не мог удержать Рафаэля за дверью, и к сожалению он не мог заставить меня забыть его слова, прикосновение пальцев к шее и собственную реакцию на его близость.

Этот мужчина обнаружил во мне что-то тёмное, о существовании чего я сама не подозревала. И теперь точно знал, как до этого добраться. Я рухнула на кровать и закрыла лицо дрожащими руками.

– Господи, помоги мне… – прошептала в пустоту.

Но в доме де Лука молитвы оставались без ответа. Здесь слышали только приказы Рафаэля.

Глава 6. Мия

Я не знала, как дожила до вечера того дня. После разговора в кабинете, где даже воздух был отравлен его властью и моим собственным страхом, я чувствовала себя выжатой, словно лимон. Но Рафаэль не шутил и не бросал слов на ветер. Его угрозы становились реальностью быстрее, чем я успевала с ними смириться.

Уже через час после нашего разговора дверь моей комнаты распахнулась без стука.

На пороге стояли двое молчаливых охранников в чёрных костюмах, а позади них – женщина с непроницаемым лицом, похожая на тюремную надзирательницу. Она представилась старшей горничной. Никто из них не произнёс ни слова утешения или объяснения. Охранники просто внесли большие плотные мешки для мусора.

– Нам приказано освободить гардеробную, синьорина, – сухо проговорила горничная, даже не взглянув мне в глаза.

Я стояла посреди комнаты, вцепившись в спинку стула, и бессильно наблюдала, как они безжалостно сгребают в мешки мою прошлую жизнь. Любимые короткие платья, которые мы с мамой выбирали для летних вечеринок, джинсовые шорты, кружевные топы, даже спортивные легинсы – всё это исчезало в чёрной непроглядной глубине. Они вычищали всё, что могло обнажить хотя бы сантиметр кожи выше колена или открыть ключицы.