Белая Бабочка

Серия «Зарубежный детектив»

WALTER MOSLEY

WHITE BUTTERFLY

a novel

Перевод с английского Е.М. Якушина

Copyright © 1992 by Walter Mosley

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Глава 1

– Изи Роулинз! – позвал кто-то.

Я обернулся и увидел за калиткой моего палисадника Куинтена Нейлора.

– Иси, – пролепетала моя дочка Эдна, весело дрыгая ножками в коляске, стоявшей рядом со мной на крыльце.

Куинтен среднего роста, но широк в плечах и выглядит крепышом. Огромные, словно грабли, ручищи, даже под пиджаком видно, как бугрятся мышцы. Куинтен – темнокожий, но из-за примеси индейской крови кажется, будто он раскраснелся от злости.

Он топал ко мне прямо по грядке лука, который я выращивал уже семь лет. Физиономия Куинтена с красноватым отливом расплылась в улыбке, когда он протянул мне мясистую лапу:

– Рад, что застал тебя дома.

– Ага. – Я шагнул к нему и пожал руку, глядя прямо в лицо.

Мой нечленораздельный ответ поставил в тупик сержанта полиции Лос-Анджелеса. Куинтен выжидательно посмотрел на меня в надежде, что я спрошу, зачем он пришел. А мне хотелось, чтобы меня оставили в покое и позволили вернуться в дом, к жене и детям.

– Ваша девочка? – Куинтен был родом с Восточного побережья и говорил, как образованный белый.

– Да.

– Красивая малышка.

– Еще бы!

– Еще бы, – повторил Куинтен. – Готов поспорить, похожа на мать.

– Что вам нужно от меня, сержант?

– Чтобы вы пошли со мной.

– Я арестован?

– Нет. Вовсе нет, мистер Роулинз.

Ясное дело, если он называет меня «мистер», значит, отдел полиции Лос-Анджелеса снова нуждается в моих услугах. Время от времени закон посылал за мной одного из своих немногочисленных черных блюстителей, и мне приходилось идти туда, куда им не было хода. Я стоил целого взвода полицейских, когда им был нужен контакт с гетто.

– С какой стати мне отправляться с вами? Я провожу воскресный день в кругу семьи, и меня ничуть не соблазняет увеселительная прогулка с полицейским.

– Нам нужна ваша помощь, мистер Роулинз. – Смуглая кожа Куинтена приобрела еще более красноватый оттенок.

Я хотел остаться дома и завалиться чуть позже с женой в постель. Но что-то помешало мне ответить отказом. В просьбе Куинтена сквозила горечь поражения. Черные особенно остро переживают свои неудачи, борьба с которыми объединяет нас.

– Куда поедем?

– Не далеко. Всего двенадцать кварталов. На Сто десятую улицу. – Он направился к калитке.

Я крикнул в приоткрытую дверь дома, что уезжаю с сержантом Нейлором и скоро вернусь.

– Что? – Регина оторвалась от гладильной доски.

– Не надолго, – повторил я и вгляделся в густую зелень высоченного авокадо, росшего возле дома.

Маленький Джезус выглянул из своего укрытия наверху и улыбнулся.

– Спускайся, – позвал я.

Мальчишка-мексиканец с лицом древнего инка, темным и мудрым, слез с дерева и подбежал ко мне.

– Сегодня никуда не отлучайся, Джезус. Оставайся дома и приглядывай за мамой и Эдной.

Джезус уткнулся взглядом в землю и кивнул.

– Смотри на меня.

За все восемь лет, что я знал его, мальчик не произнес ни слова, поэтому беседа всякий раз бывала односторонней.

Джезус искоса посмотрел на меня.

– Я хочу, чтобы ты остался дома. Понял?

Куинтен сидел в машине и поглядывал на часы.

Джезус снова кивнул, подняв на меня серьезные глаза.

– Значит, договорились. – Я потрепал его по стриженным ежиком густым волосам и пошел к полицейскому.

Сержант Нейлор привез меня к пустырю в середине Тысяча двухсотого квартала на Сто десятой улице, где я увидел машину скорой помощи, окруженную полицейскими автомобилями.

На тротуаре собралась толпа. Семь белых копов стояли плечом к плечу на краю пустыря, не пропуская чернокожих зевак, однако атмосфера была непринужденной и миролюбивой. Полицейские держались дружески, курили и шутили с толпой любопытных.

Пустырь украшали два ржавых «бьюика» без колес, брошенных здесь так давно, что под ними выросла трава. В дальнем конце пустыря высился засохший узловатый дуб.

Мы с Куинтеном протиснулись сквозь толпу мужчин, женщин и детей, жадно тянувших шеи и перебегавших с места на место.

– Лойд видел ее, она мертвая, – сказал какой-то мальчишка.

Когда мы проходили сквозь кордон, один из полицейских схватил меня за руку:

– Ты куда, малый?

Куинтен сурово взглянул на него, и тот разрешил:

– Ну ладно, ступай.

Еще один из тех белых, которые относятся к нам с врожденным высокомерием. Я стараюсь не замечать их. Вот и сейчас я отвернулся, и он исчез из моей жизни.

– Туда, мистер Роулинз. – Куинтен Нейлор указал на четверых детективов в штатском, разглядывавших что-то возле дерева.

Я узнал одного из них, белого толстяка с лоснящимся лицом и пухлыми руками.

– Здравствуйте, мистер Роулинз. – Толстяк протянул руку, мягкую, как подушка.

– Это мой напарник, – пояснил Куинтен, – Роланд Хобс. Вы, вероятно, помните его.

Мы обошли дерево. Девушка в розовом вечернем платье с небольшим декольте сидела, прислонившись спиной к стволу, вытянув и слегка расставив ноги. Голова ее склонилась набок, руки бессильно повисли вдоль бедер ладонями вверх. Белая туфля была только на левой ноге.

Мне запомнились мягкое и сильное рукопожатие Роланда Хобса и муха на виске девушки. Я еще удивился, почему она не сгонит ее.

– Рад видеть вас, – сказал я Хобсу и тут же понял, что это не муха, а засохший кровоподтек.

Отпустив мою руку, Роланд наклонился к Куинтену:

– Все точно так же.

– Как и в те два раза? – уточнил тот.

Роланд кивнул.

Не верилось, что эта красивая юная девушка мертва. Казалось, она вот-вот встанет, улыбнется и назовет мне свое имя.

Кто-то прошептал:

– Это уже третья.

Глава 2

Тело унесли на носилках, когда полицейский фотограф, не газетчик, закончил работу. Убитая негритянка – не тема для прессы в 1956 году.

Роланд Хобс и я сели в «шевроле» Нейлора модели 1948 года. Я представил себе, как Куинтен торчит под ним по выходным дням в майке и шортах, чтобы заставить бегать эту старую развалину.

– Разве вам не дают служебную машину, когда вы выезжаете по вызову? – спросил я.

– Меня вызвали из дома.

– Что ж вы не купите новую машину?

Я сидел на переднем сиденье, Роланд Хобс – на заднем. Он из обходительных белых, всегда вежливый и корректный; я не верил ему ни на грош.

– На что мне новая машина, меня устраивает и эта.

Из рваной виниловой обивки сиденья торчал желтый поролон.

Мы ехали по Центральной авеню довольно долго. Тогда этот район еще не пришел в упадок. Улицы были чистыми, и пьяные почти не попадались. Между Сто пятидесятой улицей и бульваром Флоренции я насчитал пятнадцать церквей. На углу располагался резиновый завод фирмы «Гудиер». Два гигантских здания возвышались в дальнем северном конце огромной территории.

Здесь же находился и ангар для их дирижабля. На другой стороне улицы была заправочная станция фирмы «Уорлд», излюбленное место сборищ мексиканских рокеров и байкеров, украшавших свои немецкие машины чуть ли не тремя сотнями фунтов хромированных трубок и других прибамбасов.

Подъехав к проходной завода, Нейлор показал охраннику полицейский значок. Мы остановились на большой асфальтированной автостоянке. Не менее трех сотен машин выстроились аккуратными рядами, словно на продажу. Здесь их всегда полно: завод работает двадцать четыре часа в сутки все семь дней в неделю.

– Давайте пройдемся, – предложил Нейлор.

Я вышел вместе с ним. Хобс остался в машине, взял с заднего сиденья журнал «Джет» и развернул его на центральной вкладке, изображающей красотку в купальном костюме.

Мы дошли до середины ухоженной лужайки. Смеркалось. Почти каждый четвертый или пятый автомобиль, проезжавший по бульвару, уже включил фары.

Я не спрашивал Куинтена, зачем мы здесь. Похоже, он решил сразить меня тем, что может так легко проникнуть на эту роскошную лужайку.

– Ты слыхал о Джульетте Лерой? – спросил Куинтен.

Я слышал о ее смерти, но для вида уточнил:

– О ком?

– Она родом из Французской Гвианы. Работала официанткой в «Шампейн Лоундж».

– Ну и что дальше?

– Ее убили около месяца назад. Перерезали горло. Да еще изнасиловали. Труп нашли в мусорном контейнере в Слаусоне.

Газеты сообщали об убийстве на последних страницах. Радио и телевидение даже не упомянули. Но большинство черных знало об этом.

– Потом была Уилла Скотт. Мы нашли ее привязанной к водопроводной трубе под раковиной в заброшенном доме на Хувер-стрит с проломленным черепом. Рот был заклеен липкой лентой.

– Изнасилована?

– На лице следы спермы. Когда это случилось, до или после смерти, неизвестно. Последний раз ее видели в «Блэк Айриш».

У меня екнуло сердце.

– А теперь вот Бонита Эдвардс.

Я смотрел на лужайку и на ряд магазинов за ней, на бульваре. Почти совсем стемнело, зажглись уличные фонари.

– Так звали эту девицу? – Я жалел, что пошел с ним. Какое мне дело до этих женщин? Вообще-то по нашему району ползли тревожные слухи, но меня это не касалось.

– Да, – кивнул Нейлор, – танцовщица из бара. У нас три таких случая. Пока три.

В полумраке зеленая трава казалась серой.

– Ну и зачем вы мне все это рассказываете?

– Джульетта Лерой пролежала в мусорном контейнере два дня, прежде чем почуяли запах. Труп уже окоченел. На ней не нашли меток, пока не появилось сообщение в газете.

Меня замутило.

– На Уилле Скотт и Боните Эдвардс были одинаковые метки.

– Какие же?

Куинтен потемнел, как ночь.

– Ожоги. Ожоги от сигары на груди.

– Значит, дело рук одного преступника? – Я тут же подумал о Регине и Эдне, и мне захотелось поскорее вернуться домой и убедиться, что все двери на запоре.

Полицейский кивнул:

– Пожалуй, да. Он дает нам знать, что это его работа.

Куинтен не сводил с меня пристального взгляда. Позади него Лос-Анджелес сверкал мириадами огней.

– Ну что уставился? – разозлился я.

– Нам не обойтись без тебя, Изи. Дело очень темное.

– Кому это «нам»? Ты себя имеешь в виду? Мы что, вдвоем будем работать? Или наймем еще кого-нибудь?

– Ты знаешь, что я имею в виду, Роулинз.

В свое время я работал и на наркодельцов, и на разных бизнесменов, и даже на полицию, но почему-то превратился в частного детектива, оказывающего услуги тем, кому не помогает закон. Поскольку закон не срабатывал довольно часто, я постоянно был при деле. Иногда к моей помощи прибегали даже полицейские.

Последний раз я понадобился Нейлору, чтобы поймать одного шулера родом из Тихуаны. Ларк занимался подпольной карточной игрой в Комптоне и задолжал двадцать пять долларов белому мерзавцу Чи-Чи Макдональду. Чи-Чи слишком нагло требовал деньги, и Ларк выстрелил в него в упор. В том, что разборка кончилась убийством, не было ничего необычного, однако здесь не обошлось без расового фактора, и Куинтен знал, что пойдет на повышение, если поймаем Ларка.

Как правило, я не помогаю блюстителям закона упрятывать моих собратьев за решетку. Но когда Куинтен пришел ко мне, я выдвинул встречную просьбу. Через неделю мы с Региной собирались пожениться, а ее двоюродный брат Роберт Хенри угодил в тюрьму за грабеж.

Роберт полаялся с владельцем магазина, заявив, что ему продали скисшее молоко. Когда хозяин послал его куда подальше, Роберт взял другой пакет молока и направился к выходу. Хозяин схватил Боба за руку и позвал на помощь кассира.

Тут-то Боб и брякнул:

– Так у тебя есть дружок, да? Ладно, а у меня есть нож.

Из-за этих слов Боб и загремел в тюрьму. Ему пришили вооруженное ограбление.

Регина любила брата, поэтому, когда Куинтен обратился ко мне насчет Ларка, я предложил ему сделку, пообещав устроить в квартале Уоттс такую игру в покер, чтобы слух о ней дошел до Ларка. Уж он-то не упустит случая.

Словом, игра в покер по-крупному привела Ларка в тюрьму Сан-Квентин. Полицейские устроили облаву и забрали его в участок для опознания, а он так и не догадался, что это я настучал на него.

Куинтен получил повышение, поскольку его начальство считало, будто он держит в руках черную общину. На самом деле у него был только я. Я и еще несколько негров, которые не прочь сыграть, поставив на кон собственную жизнь.

Но, женившись, я завязал и отказался стучать для полицейских.

– Вот что! Я впервые слышу об этих убийствах. Я бы сразу стукнул тебе, если бы что-то знал. Думаешь, я позволил бы этому типу убивать негритянок? С какой стати, у меня молодая красивая жена, как раз сейчас она дома…

– С ней все в порядке.

– С чего ты взял? – В висках у меня застучало.

– Он убивает только девочек для развлечения, а не медсестер.

– Регина работает и иногда возвращается домой из больницы поздно вечером. Он может подкараулить ее.

– Вот поэтому ты и должен помочь мне, Изи.

Я покачал головой.

– Да что я могу сделать? Чего ты от меня хочешь?

Мой вопрос доконал Нейлора.

– Помоги нам! – взмолился он, очевидно надеясь на мою подсказку.

Малый совсем растерялся, поскольку полиция не умела расследовать немотивированные убийства. Они знали, что делать, если муж прикончил жену или ростовщик ободрал должника. Они умели допрашивать свидетелей, белых свидетелей. И хотя Куинтен Нейлор был черным, его не жаловала публика в квартале Уоттс – шпана, которую обычно называли «уголовным элементом».

– У вас есть хоть какая-то зацепка? – спросил я просто из сочувствия.

– Никакой. Ты знаешь все, что знаю я.

– А спецгруппа выделена на это дело?

– Нет, я работаю один.

Шум проносившихся вдалеке машин напоминал жужжание назойливых комаров.

– Три девицы убиты, – заметил я. – И они ставят на дело только тебя?

– И Хобса.

Я покачал головой, сознавая собственное бессилие:

– Ничем не могу помочь тебе, парень.

– Но кто-то должен это сделать. Иначе погибнут и другие девушки.

– Будем надеяться, что этому типу надоест, Куинтен.

– Ты должен помочь нам, Изи.

– Вовсе нет. У тебя слишком буйная фантазия, мистер полицейский. Вот если бы я знал его имя или хоть какие-то приметы… Полиции необходимо собрать сведения. Одному человеку это не под силу.

Я видел, что Нейлор кипит от ярости и готов наброситься на меня с кулаками, но он сдержался и понуро побрел к машине. Я не спеша последовал за ним. Груз ответственности за весь округ лежал на плечах Куинтена. Черные не любили его, потому что он говорил как белый и делал работу белых. Сослуживцы-полицейские сторонились его, потому что он был черным. Какой-то маньяк убивал негритянок, и Куинтену приходилось заниматься этим одному. Никто не хотел помочь, и женщины продолжали погибать.

– Ты с нами, Изи? – Роланд Хобс положил руку на мое плечо, когда Нейлор нажал на акселератор.

Я промолчал, и Хобс убрал руку. Я торопился домой. Мне не нравилось отказывать полицейским. И совсем не нравилось, что в нашей округе убивают девушек. Но что я мог поделать? У меня своих проблем по горло.

Глава 3

Желая пройтись пешком до дома, я попросил Нейлора высадить меня на углу, постоял и оглядел улицу. Надвигалась ночная гроза, и люди должны были бы спешить укрыться от нее.

Но далеко не все торопились домой.

Рафаэль Гордон устроил игру в наперстки перед входом в «Авалон», небольшой бар в конце моего квартала. Астматик Зеппо, полуитальянец-полунегр, стоял на атасе на углу. Вечно задыхающийся Зеппо не мог произнести и фразы, чтобы не захлебнуться кашлем, но свистел громче любого трубача из оркестра.

Я помахал Зеппо, и он заковылял ко мне, гримасничая и подмигивая. Я попытался привлечь внимание Рафаэля, но тот был слишком увлечен, облапошивая двух лохов, решивших поиграть. У коротышки Рафаэля кожа была скорее серая, чем коричневая. Он давно лишился передних зубов и одного глаза. Лохи, глядя на Рафаэля, вероятно, не сомневались, что в два счета обставят его. А уж если проиграют, то платить не будут: плюгавый Рафаэль, небось решили они, не справится и с пуделем.

Но в рукаве у Гордона всегда был рыбацкий нож с пробковой ручкой, а в кармане – пара футов цепи из закаленной стали.

– Просто покажите мне, под каким наперстком красный шарик, – приговаривал он. – Покажите, где красный шарик с двумя долларами. Вы получите в два раза больше и спокойно отправитесь домой. – Он быстро менял местами наперстки, иногда приподнимая их, чтобы показать шарик.

Здоровенный детина, совершенно мне незнакомый, указал на один наперсток, отвернулся и ушел.

Я подумал о мертвой проститутке, убитой безо всякой причины, возможно только из-за вульгарной внешности или профессии, и содрогнулся, вспомнив, что принял ее за живую. Так выглядит женщина, оставшаяся наедине с собой, когда сидит, усталая, в расслабленной позе.

И тут я представил себе Регину. Конечно, никакого сравнения. У моей жены манеры королевны. Она никогда не носит ничего яркого и дешевого и никаких фальшивых украшений. А танцует грациозно и пластично, не дергается, как большинство молодых женщин, а движется плавно, словно рыба в воде или птица в воздухе. Мысли о мертвой проститутке не оставляли меня. Подойдя к своей калитке, я увидел Регину и Эдну в окно гостиной, убедился, что с ними все в порядке, сел в машину и отправился на Хувер-стрит. Там, на втором этаже двухэтажного здания, находилась контора Мофаса по торговле недвижимостью. Владелец дома был я, но, кроме Мофаса, никто не знал об этом. Нижний этаж арендовали Честер и Эдвина Реми, хозяева негритянского книжного магазина. Они продавали духовную литературу и, как все съемщики в семи моих зданиях, платили арендную плату Мофасу. А он передавал деньги мне.

Я знал, что застану Мофаса на месте. Он работал допоздна семь дней в неделю. В его жизни существовали только работа и сигары.

На второй этаж вела наружная лестница. Она скрипела и проседала при каждом моем шаге. Еще не доходя до двери, я услышал кашель Мофаса.

Он сидел, сгорбившись над своим столом, и кашлял надрывно, словно мотор, который никак не заводится.

– Я же говорил тебе, брось курить, Мофас. Сигары тебя доконают.

Мофас поднял голову. Слезы градом катились по его щекам. Обрюзгшим лицом он напоминал бульдога, а его жалкий вид усиливал сходство с собакой. С ужасом глядя на сигару в руке, он раздавил черный окурок в стеклянной пепельнице, выпрямился в кресле и сжал кулаки, пытаясь сдержать кашель.

– Ну, как жизнь? – поинтересовался я.

– Прекрасно, – просипел он и снова закашлялся.

Я уселся в кресло для клиентов, ожидая, когда он начнет разговор о делах. Мы знали друг друга уже много лет. Возможно, поэтому мое отношение к Мофасу было неоднозначным. С одной стороны, я всегда испытывал к нему сострадание. Но с другой, Мофас однажды по трусости предал меня. Я не убил его только потому, что самого себя считал ничуть не лучше.

– Что нового?

– Да ничего, кроме квартплаты.

Мы оба улыбнулись этой старой шутке.

– Ну, тогда все в порядке, – сказал я.

Мофас, просительным жестом остановив меня, взял со стола фарфоровую баночку. Он отвинтил крышку, поднес баночку к носу и рту и сделал глубокий вдох. От запаха камфары и ментола у меня защипало в носу.

– Слышал о последней девице? – спросил Мофас голосом человека, восставшего со смертного одра.

– Нет.

– Ее нашли на Сто десятой улице. Недалеко от вас. Говорят, там собралось чуть ли не двадцать полицейских.

– Да ну?

– Девица для развлечений. Вот и кончились ее развлечения, – горько пошутил он. – Какой-то маньяк убивает молоденьких девчонок, это черт знает что!

Мофас достал сигару из кармана жилетки и собрался откусить ее кончик, но, перехватив мой взгляд, убрал эту вестницу смерти в карман.

– У нас теперь будут проблемы.

– Какого рода?

– Среди наших квартиросъемщиц много молоденьких незамужних или разведенных. Как правило, у них есть работа и ребенок, а по вечерам в пятницу они с подружками отправляются на поиски мужчин.

– Ну и что? Опасаешься, что этот маньяк перебьет наших квартиросъемщиц?

– Нет, нет. Я не настолько глуп, хоть и не кончал колледж, как ты. Но я не хуже любого нормального человека вижу чуть дальше собственного носа.

– И что же ты видишь?

– Жоржетта Уайкере и Мери Пердью хотят съехаться в одну квартиру для большей безопасности. Говорят, там им будет легче управляться с детьми, да и спокойнее. И конечно, они теперь будут платить вдвое меньше.

– Вот как? Ну, и что же мне делать?

Мофас ухмыльнулся во весь рот, так что можно было пересчитать все его золотые коронки. Если он доволен собой, значит, преуспел в выколачивании денег.

– Вам ничего не нужно делать, мистер Роулинз. Я сказал им, что проживание двух клиентов в одной квартире запрещается. А еще предупредил Жоржетту, что, если они и съедутся, Мери может выкинуть ее из квартиры, поскольку заключила контракт только на свое имя.

Если в день смерти Мофасу удастся заработать лишний цент, он умрет счастливым.

– Не трогай их, Мофас, – сказал я. – Пусть девицы делают, что хотят. Ты же знаешь, у нас тысячи квартиросъемщиков, каждый день одни съезжают, другие вселяются.

Мофас грустно покачал головой. Он не мог глубоко вздохнуть, но ему было жаль меня. Еще бы! Только последний идиот не пытается заработать лишний доллар на каждом клиенте.

– Что-нибудь еще, Мофас?

– Эти белые опять звонили сегодня.

Представитель фирмы «Декампо ассошиэйтс» несколько раз звонил Мофасу по поводу недвижимости, которой я владел в Комптоне. Они уже дважды предлагали свою цену; в последний раз – вдвое превосходящую реальную.

– Не хочу и слышать о них. Если они так добиваются этого участка, значит, он стоит намного больше, чем они предлагают.

Я отошел к окну, не желая вступать в спор. Мофас считал, что нужно продать землю и сразу получить барыши. Он пекся о каждодневной выгоде, но совершенно не умел прогнозировать будущий доход.

– Они предлагают новую цену, – сообщил он. – Неужели вы откажетесь от ста тысяч долларов?

В окно я увидел малыша, который тащил мимо уличного фонаря голубую тележку, загруженную большими бутылками из-под лимонада. Штук шесть или семь, красная цена им четырнадцать центов, чуть-чуть не хватает на три шоколадки. Тащивший тележку босоногий негритенок в коротких штанах и полосатой майке был очень сосредоточен. Возможно, он думал о правилах правописания, преподанных ему вчера в школе, о том, как следует писать слово «кенгуру». Но скорее всего, о том, как раздобыть еще один цент, чтобы купить третью шоколадку.

– Сто тысяч?

– Они хотят встретиться с вами, – прохрипел Мофас.

Я услышал, как он чиркнул спичкой, и, обернувшись, увидел, что Мофас сделал первую затяжку.

– Что им нужно от нас, Уильям? – На самом деле Мофаса звали Уильям Уортон.

Он принял вид заговорщика:

– Местная администрация надумала проложить через Уиллоуби-Плейс основную магистраль – четырехполосную трассу.

Мне принадлежало девять акров земли по одной сторону от Уиллоуби. Участок стал частью гонорара за то, что я нашел пропавшее имущество старого японского садовника.

– Ну и что? – спросил я.

– Они дадут вам аванс – сто тысяч долларов на застройку участка и примут в дело как партнера.

– Прямо не могут дождаться, когда я наконец возьму от них деньги!

– От вас нужно одно, мистер Роулинз, – дать мне положительный ответ, а я им скажу, что голосование совета нашей фирмы состоялось.

Заключение сделок происходило через Мофаса, представляющего организованную мной корпорацию. Ее «совет» состоял из одного человека.

Мне стало смешно. Вот я каков, сын лесоруба, негр, сирота, да еще с юга. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь наскребу пять тысяч долларов, а вот теперь меня обхаживают белые торговцы недвижимостью.

– Договорись с ними о встрече, – сказал я. – Хочу взглянуть, что это за люди. Но не очень-то рассчитывай на барыши, Вилли. Скорее всего, сделка не состоится.

Мофас ухмыльнулся, выпуская дым сквозь зубы.

Глава 4

Был теплый вечер. Я остановил машину в конце своего квартала. Зеппо и Рафаэль исчезли. Картонная коробка, которую Рафаэль использовал как столик, валялась на тротуаре. На кромке, в лужице крови, лежал сломанный зуб. Кто-то получил горький урок в школе ловкости рук Рафаэля Гордона.