Белая Бабочка
Увидев засохшую кровь, я вспомнил об убитой проститутке.
После всего случившегося мне хотелось побыть одному, поэтому я решил пропустить стаканчик, прежде чем вернуться к жене.
Кафе «Авалон» было размером не больше оконной витрины. Стойка бара и шесть табуретов занимали все пространство. Рита Кук продавала бутылочное пиво и напитки, смешанные с водой или со льдом.
Единственный посетитель, крупный мужчина, отвернулся к стене у платного телефона в конце стойки бара.
– Какими судьбами, Изи Роулинз? – спросила Рита, невысокая крепкая женщина с глазами-бусинками и тонкими губами.
– Решил пропустить стаканчик виски.
– А я считала, что вы не заходите в бары так близко от дома.
– Сегодня надумал зайти.
– Почему бы и нет? – говорил по телефону здоровяк. – Я готов.
Рита налила виски в узкий стаканчик.
– Как Регина и девочка?
– У них все отлично.
Она кивнула и взглянула на мои руки.
– Вы слышали об убийствах девушек?
– Что-то слышал.
– Прямо не знаю, как доберусь одна до машины сегодня вечером.
– А вы закрываете бар одна? – поинтересовался я.
Не успела Рита ответить, как здоровяк так шмякнул трубку на телефон, что тот жалобно зазвенел.
Дюпре Бушар повернулся к нам и поднялся. Роста он был не меньше шести футов и пяти дюймов. Увидев меня, здоровяк огляделся, словно отыскивая заднюю дверь. Но в кафе была только одна – та, через которую я вошел.
В молодости мы с Дюпре дружили. Однажды ночью он перебрал и вырубился, оставив меня и свою подружку Коретту наедине, – и нам с ней делать было нечего, разве что подержаться друг за друга.
Может, он слышал наши сдавленные стоны сквозь алкогольное помутнение рассудка. А может, считал меня виноватым в том, что на следующий день ее убили.
– Привет, Дюпре. Как дела на «Чемпионе»?
Мы оба работали на заводе фирмы «Чемпион эйр-крафт» десять лет назад. Дюпре был классным токарем.
– Да ничего хорошего, Изи. Каждый день какая-нибудь новая инструкция или штраф. А если ты негр, то два штрафа.
– Верно, – согласился я. – Верно. Куда ни повернись, везде одно и то же.
– У нас дома, на юге, лучше. По крайней мере, на юге цветной брат не ударит тебя ножом в спину.
Он посмотрел мне прямо в глаза. Дюпре не мог пришить мне ничего, связанного с Кореттой. Просто знал, что я был с ними однажды ночью, а потом она навсегда покинула его.
– Не знаю, Дюпре, хотя вообще-то не припомню, чтобы в округе Лос-Анджелес кого-нибудь линчевали.
– Будете пить, Дюпре? – спросила Рита.
Здоровяк сел через два табурета от меня и кивнул ей.
– Как поживает твоя жена? – Я решил перевести разговор на нейтральную тему.
– С ней все в порядке. Я теперь работаю в больнице «Темпл».
– Неужели? Моя жена тоже работает там. Ее зовут Регина.
– Как она выглядит?
– Смуглая, хорошенькая и стройная. Она работает в родильном отделении.
– В какую смену?
– Обычно с восьми до пяти.
– Тогда, скорее всего, я даже не видел ее. Я там всего два месяца и постоянно в ночную смену. Я работаю в прачечной, в подвале.
– И тебе нравится?
– Да, – с горечью бросил он. – Я вне себя от восторга.
Дюпре взял бокал, принесенный Ритой, залпом осушил его и бросил две монеты по двадцать пять центов на стойку бара.
– Мне пора.
Не проронив больше ни слова и нахмурившись, он прошел мимо меня к двери. Я все еще помнил, как громко хохотал Дюпре в ту ночь, которую провел со мной и Кореттой.
Мне бы очень не хотелось, чтобы друг считал меня подонком, однако наши желания не всегда совпадают с реальностью.
– Андре Лавендер, – пробормотал я.
– Что вы сказали? – спросила Рита.
– Андре. Вы знаете его?
– Нет.
– Дайте мне листок бумаги.
Я записал фамилию Андре и номер его телефона.
– Позвоните ему и скажите, что я просил его прийти и проводить вас до машины.
– Он работает на вас?
– Однажды я оказал ему услугу. А теперь он поможет вам.
– Заплатить ему?
– С него хватит и стаканчика виски.
Я подвинул к ней свою рюмку, и она вновь наполнила ее.
Джезус ходил колесом по лужайке при свете фонаря, висевшего над крыльцом. Маленькая Эдна стояла в своей кроватке, держась за перекладины, пускала пузыри и улыбалась своему немому брату. Я вошел через калитку и поднял футбольный мяч, который лежал в кустарнике возле ограды. Как только Джезус повернулся ко мне, я свистнул и бросил мяч. Он поймал его и, держа в одной руке, помахал Эдне, как бы подзывая ее. Она запрыгала в кроватке так, что перекладины затрещали, и что-то громкое пролепетала.
Джезус изо всей силы ударил мячом по толстой стальной сетке ограды. Звон сетки звучал как музыка для городских детишек.
– Что вы здесь вытворяете?
Регина на секунду застыла на сером фоне двери. Выйдя на крыльцо, она остановилась перед нашей малышкой, словно защищая ее. Эдна недовольно заверещала: мать заслонила от нее Джезуса и двор.
– Не волнуйся, дорогая. Все в порядке. – Я поднялся по трем ступенькам на крыльцо.
– А если он нечаянно попадет в нее мячом?
Эдна вдруг шлепнулась на попку, прикрытую подгузником. Джезус вскарабкался на дерево.
– Ты должен быть осторожнее, Изи, – сказала моя жена, с которой мы прожили уже два года.
– Иси, – повторила Эдна.
Я не нашелся что ответить, у меня всегда слегка кружится голова, когда я гляжу на Регину. У нее кожа цвета полированного эбонита и огромные миндалевидные глаза, расставленные на дюйм шире, чем у других. Она высокая, стройная и неправдоподобно красивая. Я без ума от нее. Лицо Регины безупречно: ни пятнышка, ни морщинки. Я никогда не видел у нее ни прыщика, ни родинки, ни даже волоска, выросшего не там, где нужно. Она иногда закрывает глаза, но никогда не моргает, как другие. Регина – само совершенство. А как она ходит или сидит! Сальные намеки никогда не выводят ее из себя, а бедность не шокирует.
С каждым днем я люблю жену все больше. Мы и двух слов не успели сказать друг другу, как я влюбился я нее.
– Ничего страшного, дорогая. – Я невольно потянулся к ней, но она отступила, грациозная, как танцовщица.
– Послушай, Изи. Джезус очень неосторожен с Эдной. Поговори с ним.
– Он куда осмотрительнее, чем ты думаешь, детка. Ему пришлось нянчиться с малышами больше, чем иным женщинам. Джезус все понимает, хотя и не говорит.
Регина покачала головой.
– У него есть проблемы, Изи. И эти проблемы не исчезают, сколько бы ты ни твердил, что с ним все в порядке.
Джезус спустился с дерева и направился в свою комнату.
– Не пойму, о чем ты, дорогая. У всех свои проблемы, и каждый решает их в меру своего разумения.
– Но Джезус совсем еще мальчик. Не знаю, в чем его проблемы, но уверена, что они серьезны, раз он не может говорить.
Я не стал спорить. Никак не могу набраться смелости и рассказать ей о том, что произошло. Я забрал мальчика из дома пропавшей женщины после того, как какой-то мерзавец купил его и надругался над ним. Разве можно объяснить, что я знаю, кто убил потом этого негодяя, но молчу?
Регина взяла Эдну на руки. Девочка запищала. Мне хотелось схватить их обеих и обнять так крепко, чтобы все недомолвки просто потеряли смысл.
Временами с Региной очень трудно разговаривать. Она всегда знает, что хорошо, а что нет. Любого может разозлить. До такой степени, что я не знаю, чего во мне больше – любви или ярости.
Они ушли в дом, а я остался на крыльце со своими мыслями. Мне известно так много тайн и поломанных судеб. Регина и Эдна далеки от всего этого. Пусть пребывают в неведении.
Наконец я вошел в дом, чувствуя себя тенью, внезапно оказавшейся на свету.
Глава 5
– Ты где-то выпил, – сказала Регина.
Едва ли она почувствовала запах, и не столько я выпил, чтобы пошатываться. Просто жена знала меня. Мне это нравилось, и мое сердце билось сильнее.
Эдна и Регина расположились на диване. Девочка, увидев меня, пролепетала: «Иси» – и поползла ко мне. Если бы Регина не схватила ее, она упала бы на пол.
Эдна расплакалась, как будто ее шлепнули.
– Ты был в полицейском участке?
– Куинтен Нейлор хотел поговорить со мной.
Я всегда огорчался, когда девочка плакала. Мне захотелось успокоить ее, но Регина держала Эдну на руках и говорила со мной, словно не слышала плача.
– Поэтому ты и напился?
– Перестань!
Все происходило как бы в замедленном темпе. У нас полно времени, чтобы обсудить и уладить наши дела. Только бы Эдна успокоилась, и тогда все будет в порядке.
– Я просто зашел в «Авалон» пропустить рюмочку.
– Представляю себе размер этой рюмочки.
– Да, да. Я должен был выпить после того, что показал мне сержант Нейлор.
Эти слова привлекли ее внимание, но взгляд оставался жестким и холодным.
– Он привез меня на пустырь на Сто десятой улице. Там нашли труп. Девушка убита выстрелом в голову. Тот же тип убил еще двоих.
– Они знают, кто это сделал?
Я подавил улыбку, заметив, что лицо Регины смягчилось, и едва не вскрикнул от радости.
– Нет. – Я старался выглядеть трезвым.
– Откуда же им известно, что это один и тот же?
– Потому что он психопат. Он метит их горящей сигарой.
– Насилует? – тихо спросила она, потом посмотрела на меня удивленно.
– Да. – Я внезапно пожалел, что заговорил на эту тему. – И многое другое.
Взяв Эдну на руки, я расположился рядом с женой.
– Нейлор просил меня помочь. Он думал, будто я что-то знаю.
Когда Регина положила руку на мое колено, я чуть не завопил от радости.
– С какой стати?
– Понятия не имею. Он считает, что, раз у меня много дружков в округе, я мог что-то слышать. Я сказал, что ничем не могу помочь ему, и мне захотелось выпить.
– Кого убили?
– Девицу по имени Бонита Эдвардс.
Регина положила руку мне на плечо.
– Никак не возьму в толк, почему полицейский пришел сюда с расспросами. Уж не решил ли он, что ты соучастник?
Регина всегда пыталась выяснить, почему люди обращались ко мне за помощью. Почему я считал необходимым помогать им, когда они попадали в беду? Она так и не узнала, каким образом я вызволил ее двоюродного брата из тюрьмы.
– Понимаешь, он, наверное, считает, что я все еще болтаюсь на улице, но я объяснил ему, что целыми днями работаю на Мофаса и редко где-то бываю.
До встречи с Региной я вел довольно скрытную жизнь. Никто обо мне ничего не знал. Никто не подозревал, каким имуществом я владею. Никто не ведал о моих связях с полицией. Обладание тайной давало мне чувство уверенности. Я твердил себе, что Регина – моя жена, партнер на всю жизнь, хотел рассказать ей о том, чем занимался все эти годы. Признаться, что Мофас на самом деле работает на меня и куча денег лежит на моих счетах в разных банках по всему городу. Но мне хотелось сделать это без всякой спешки. По моему образу жизни никто бы не догадался, что я богат. Жена вряд ли могла что-либо заподозрить. Когда-нибудь я расскажу ей все. Но только если буду убежден, что она поймет меня правильно и примет таким, каков я есть.
– Меня знают в нашем округе, дорогая, и для Нейлора это не секрет. А девицу нашли всего в двенадцати кварталах отсюда.
– Ты можешь помочь им?
Эдна пускала слюни на мою рубашку, засунув ручонки в ее карман.
– Нет. Мне ничего не известно. Но я обещал попытаться что-нибудь разнюхать. Все-таки это ужасный случай.
Регина смотрела на меня, как антиквар на подозрительное бриллиантовое кольцо. Я подбрасывал Эдну, пока она не рассмеялась. Тут я улыбнулся Регине. Но жена лишь покачала головой, не сводя с меня недоверчивого взгляда.
Внезапно Эдна обмякла в моих руках, словно прибавила в весе. Я посадил ее на колени и откинулся назад.
Регина приложила прохладную ладонь к моей щеке. Я разглядывал ее руку, думая о несчастных убитых девушках.
Эдна уснула, и Регина отнесла ее в постель. Я последовал за женой в нашу спальню, такую маленькую, что в ней едва помещалась кровать.
Регина разделась и потянулась за ночной рубашкой. Но я обнял жену прежде, чем она успела надеть ее. Мои брюки уже сползли ниже колен. Мы упали на постель, и Регина оказалась сверху. Она слабо пыталась вырваться, но я удержал ее, нежно поглаживая. Жена уступила моим ласкам, но так и не поцеловала меня. Я перевернулся, подмял Регину под себя и обхватил ее голову ладонями. Она не сопротивлялась, когда я раздвинул ее бедра, но так и не открыла ни рта, ни глаз. Я коснулся языком ее зубов, но не продвинулся дальше.
Мы лежали обнявшись. Она зарылась лицом в мою шею, пока я освобождался от трусов и рубашки. Но когда я попытался войти в нее, ускользнула от меня. Регина вела себя необычно. Моя жена не отличалась особым пылом, но я примирился с этим. Сейчас она вроде бы хотела меня, но никак этого не проявляла.
Затуманенный алкоголем, я распалился еще сильнее, пристроился сзади и вошел в нее на собачий манер.
– Изи, прекрати! – воскликнула она, но я знал, что это означало: «Продолжай, полный вперед!»
Регина согнулась, и я обхватил ее ноги своими. Я распалился вовсю, а она, пытаясь удержаться за ночной столик, так сильно толкнула его, что опрокинула на пол. Вилка настольной лампы выскочила из розетки, и в комнате стало темно.
– Боже мой, нет! – всхлипнула Регина в оргазме, стеная, извиваясь и толкая меня локтями.
Когда я отпустил ее, она оттолкнула меня и встала. Я помню, как зажегся свет, как Регина стояла надо мной в слепящем электрическом ореоле. Помню капельки пота на ее лице и влагу на волосах лобка. Она смотрела на меня с непонятным выражением.
– Люблю тебя, – сказал я.
И уснул, прежде чем она успела ответить.
Мне снился прекрасный солнечный день, когда все кажется золотым. Так бывает только в Южной Калифорнии. Бонита Эдвардс сидела под деревом, вытянув ноги и уронив руки ладонями вверх. Вокруг нее копошились птицы: воробьи и сойки. Слабый бриз веял легкой прохладой.
– Кто это сделал? – спросил я мертвую девушку.
Она подняла голову. Через пулевое отверстие просвечивало ярко-синее небо.
– Что? – Голос ее прозвучал тихо и робко.
– Кто сотворил с тобой такое?
Тут она расплакалась. Странно, но это не был обычный женский плач.
Регина обеими руками обхватила ствол дерева. Юбка была подняла выше ягодиц, и здоровенный голый мужчина трахал ее сзади. Голова Регины моталась из стороны в сторону, а тело вдруг сотряс мощный оргазм. И тут она издала те же звуки, что и Бонита Эдвардс.
Меня охватила ненависть к ним – острая, пронзительная. Я схватил Бониту за отвороты ее розового платья и поднял на ноги. Продолжая плакать, она повисла у меня на руках, тяжелая, как труп. Да она и была трупом.
Плач казался очень странным, напоминая писк котенка или звук прохудившейся трубы. Может, плач ребенка?
Я замерз, так как во сне сбросил одеяло, и открыл глаза. Закатываясь, плакала Эдна. Я встал, направился к двери и, обернувшись, заметил, что Регина смотрит в потолок. Она чем-то напугала меня. Но я отогнал этот страх, решив, что он часть кошмарного сна.
«Скоро все кончится, – подумал я. – Убийцу поймают, и мои кошмары прекратятся».
Глава 6
Я пошел на кухню, чтобы подогреть молоко для Эдны. Потом достал бумажную пеленку из упаковки. Джезус через день приносил такие из магазина Лу Элен Стоун.
Эдна плакала, сидя в своей кроватке в углу гостиной. Включив ночник, я склонился над ней, и она тут же замолчала. Я поцеловал ее в щеку. Девочка сразу заулыбалась и начала гулить. Я отнес ее на кухню, положил на пеленку, расстеленную на столе, наполнил теплой водой красную пластиковую ванночку и развязал старую пеленку. Эдна снова расплакалась, но на этот раз не сердито. Она просто жаловалась мне, и я готов был заплакать вместе с ней.
Я подмывал дочку мягким полотенцем, приговаривая всякие глупости и время от времени целуя ее. Наконец она перестала плакать. Бутылочка с молоком уже согрелась, я быстро завернул девочку в свежую пеленку и начал кормить ее, прижав к груди. Эдна сосала бутылочку, гулькала и пыталась схватить меня за нос.
Внезапно обернувшись, я увидел в дверях Регину. Она смотрела на нас.
– Ты действительно любишь ее, малыш?
За одно ласковое слово Регины я готов пожертвовать всем. Стоит жене приоткрыть дверь, и я уже мчусь к ней со всех ног.
Я улыбнулся ей, но тут выражение ее глаз изменилось. Казалось, выключили свет или дверь дома захлопнулась перед самым моим носом.
– Крошка, – пробормотал я.
Эдна повернулась у меня в руках, желая видеть свою маму, протянула к ней ручки, и Регина забрала у меня девочку.
– Мне нужны деньги, – сказала моя жена.
– Сколько?
– Шестьсот долларов.
– Это не проблема, – кивнул я и сел.
– Откуда у тебя такие деньги?
Я удивленно взглянул на нее.
– Я спросила откуда, Изи.
– Ты спросила, могу ли я достать для тебя шестьсот долларов.
Она покачала головой, и ее прямые волосы, качнувшись, застыли.
– Нет. Я сказала, что мне нужны деньги, но ни о чем тебя не просила. А вот тебе следовало бы поинтересоваться, зачем они мне и сколько у меня есть.
Я видел, как медленно светлело ночное небо за небольшим окном над раковиной. Казалось, мир расширялся, и мне захотелось выбежать наружу.
– Ну хорошо. Зачем же тебе деньги?
– Мне нужно купить кое-что из одежды для себя и дочки и оплатить счет за машину. К тому же моя тетка, та, что живет в Коллет, заболела. Ее необходимо поместить в больницу.
– Что с ней?
– По словам доктора, камни.
– А сколько у тебя денег? – Я чувствовал себя почти главой семьи.
– Нет, нет, Изи. Сначала расскажи, где ты возьмешь шестьсот долларов. – Она щелкнула пальцами. – Просто так.
– Я не заглядывал в твой карман, крошка. Это твои деньги, – возразил я. – И меня это ничуть не касается.
– Тебе незачем спрашивать об этом, Изи Роулинз. Ты знаешь, что я работаю в больнице. Прихожу туда каждое утро в восемь и возвращаюсь домой в половине шестого. Тебе отлично известно, откуда у меня деньги.
– Но ведь и тебе известно, что я работаю на Мофаса. Конечно, у меня нет определенных часов работы, но все равно – я такой же служащий.
Она снова щелкнула пальцами, глядя на меня. Ее выводила из себя моя ложь.
– Простым трудом не заработаешь таких денег. Ты считаешь меня дурочкой?
Мы оба из бедных семей.
Регина родилась в Арканзасе и была старшей из четырнадцати детей. Ее мать умерла при рождении последнего ребенка. А отец тут же спился от горя. Регине удалось поднять всех. Она работала и на ферме, и продавщицей. Не знаю подробностей, но не сомневаюсь: ее жизнь была очень тяжелой.
Однажды она призналась: порой, чтобы накормить голодные рты, приходилось делать такое, о чем стыдно вспоминать.
– Поверь, я не преступник и могу достать для тебя деньги. Они нужны тебе?
Эдна, уютно устроившись на руках у матери, громко рассмеялась и бросила бутылочку на пол. Ее глаза и улыбка светились лукавством.
Регина прикусила губу. Другая женщина сочла бы такой разговор пустяком, а для нее не докопаться до истины было капитуляцией.
– Ты должен мне все рассказать, Изи.
– Я ничего не скрываю от тебя, крошка. Тебе нужны деньги, и я могу их достать. Ты же знаешь, я люблю тебя и Эдну и готов для вас на все.
– Почему же ты не отвечаешь на мои вопросы?
Я поднялся так быстро, что Регина вздрогнула.
– Я ведь не спрашиваю тебя об Арканзасе, верно? Но выясняю, что тебе приходится там делать. Когда ты говоришь, что твоя тетка нуждается в деньгах, я не спрашиваю почему. Мне это безразлично. Если любишь меня, принимай таким, каков я есть. Я ведь никогда не сделал тебе ничего плохого?
Регина молчала, уставившись на меня.
– Так или нет?
– Нет. Ты никогда и пальцем меня не тронул. Это правда.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты ни разу не ударил меня. Но дело не в этом, потому что, если ты только осмелишься поднять руку на меня или мою дочь, я застрелю тебя. – Она вела себя вызывающе, но так ей было легче. – Ты не ударил меня, но сделал кое-что гораздо хуже.
– Например?
Регина посмотрела на мои руки, и тут я заметил, что невольно сжал кулаки.
– Как ты назовешь свое поведение ночью? – спросила она.
– А в чем дело?
– Вспомни, что ты вытворял со мной. Я не хотела тебя, а ты все равно лез ко мне. Ты изнасиловал меня.
– Изнасиловал? – расхохотался я. – Муж не может изнасиловать жену.
Мой смех оборвался, когда я увидел сердитые слезы в глазах Регины.
Эдна смотрела на нее широко раскрытыми глазами, словно на незнакомку.
– И это еще не все, Изи. Я хотела назвать нашу дочь Понтеллой, в честь ее прабабушки. Но по твоему настоянию мы назвали ее Эдна. Ты сказал, будто тебе просто нравится это имя, но я знаю, его носила та женщина, на которой был женат твой сумасшедший друг.
Она имела в виду Этту Мэй и была права.
– Я просто хотел узнать, нужны ли тебе шестьсот долларов, и готов их достать, но теперь тебе придется попросить меня.
Регина подняла красивое черное лицо и уставилась на меня. Выждав минуту, она кивнула: почти незаметный жест – никакой благодарности.
Я одержал жалкую победу. Мне так хотелось сделать ее счастливой, но у меня нет того, что ей нужно.
Глава 7
Несколько вечеров я старался реже попадаться ей на глаза, проводил время в барах, выпивая часов до одиннадцати, и приходил домой, когда все уже спали. Мне было легче жить без лишних расспросов.
Я никогда и никому не позволял лезть в мою частную жизнь. Много раз я предпочитал получить по зубам, чем отвечать на вопросы полицейского следователя. А теперь столкнулся с молчанием Регины и ее недоверием.
По ночам мне снились кошмары: тонущие суда и падающие лифты.
На третью ночь я вовсе не смог уснуть, слышал самые тихие звуки города и начало движения по Центральной авеню. В шесть тридцать Регина встала. Через минуту в другой комнате заплакала Эдна, а потом рассмеялась.
В семь пришла няня, Габби Ли, двоюродная сестра Регины. Чрезвычайно громогласная. Это нравилось Эдне, а меня будило раньше времени.
– Уга-ва! – закричала няня. – Уги-уги-уги-ва-ва-ва!
Эдна вторила ей, вереща от восторга.
В семь пятнадцать хлопнула дверь. Регина направилась к своему маленькому «студебеккеру». Раздался звук стартера и шорох шин отъезжающего автомобиля. Габби Ли отнесла Эдну в ванную. Почему-то она считала, что детям следует менять пеленки в ванной.
Может, хотела таким образом приучить девочку к туалету.
Когда она вышла, я сказал:
– Доброе утро.
Габби Ли, крупная, хотя и не очень толстая, напоминала бочку. Более светлокожая, чем большинство белых, рыжеволосая, с явно негритянскими чертами лица, она улыбалась только женщинам и детям.
– Вы сегодня дома? – спросила она меня, хотя именно я платил ей деньги.
– Это ведь мой дом, не так ли?
– Голубка, – так она ласково называла Регину, – хотела, чтобы я сделала уборку. Вы будете мне мешать.
– Это ведь мой дом, не так ли? – повторил я.
Габби Ли осклабилась.
Я пошел в ванную, стараясь не замечать ее. В раковине лежала под струей кипятка грязная пеленка.
На крыльце меня ждала газета, свернутая в трубку и перетянутая крошечной синей резинкой. Я взял ее и заварил кофе в старом кофейнике, купленном мною на третий день после возвращения из армии в 1945 году.
Джезус поцеловал меня. Он держал в руке школьный портфель. На нем были теннисные туфли, джинсы и бежевая майка.
– Веди себя хорошо и учись прилежно, – сказал я.
Он энергично кивнул и улыбнулся – так, словно его нанимали на работу. Выскочив за дверь, мальчик помчался по улице.
Джезус никогда не был хорошим учеником. С пятого класса его перевели в группу трудных детей. С ним учились малолетние преступники и полуидиоты. Но Киша Джонс, учитель Джезуса, уделял ему особое внимание. Поэтому мальчик каждый вечер ложился в постель с книгой.
Я налил себе кофе и сел за стол, размышляя о том, что же делать с Региной. Кто знает, может, я что-нибудь и придумал бы, если бы не заголовок в «Лос-Анджелес экземинер».
«УБИТА ЖЕНЩИНА
ЧЕТВЕРТАЯ ЖЕРТВА
МАНЬЯК ПРОДОЛЖАЕТ ОХОТУ НА ЮГЕ»
Робин Гарнет последний раз видели возле аптеки Триф-ти недалеко от «Авалона». Она разговаривала с мужчиной, на котором был плащ с поднятым воротником и широкополая шляпа стетсон. Позднее девушку нашли в четырех кварталах оттуда, в небольшом заброшенном сарае на пустыре, избитой и, возможно, изнасилованной. Газета не сообщала подробностей, а просто упоминала о нанесенных увечьях. Не оставалось сомнений, почему заметку об этом убийстве, в отличие от предыдущих, поместили на первой полосе. Робин Гарнет была белой женщиной.
Я также узнал, что Робин училась в колледже Лиги молодых христиан, жила с родителями и окончила среднюю школу в Лос-Анджелесе. Однако статья не объясняла, почему девушка оказалась в центре негритянского района.