Разрушь меня нежно

Сегодня мне хотелось как можно меньше обращать на себя внимание. Я натянула чёрные джинсы, любимый кашемировый свитер и сапоги на устойчивом каблуке. Сверху надела длинное чёрное пальто.

Выйдя из общежития, я на мгновение замерла на крыльце. Утро было серым и холодным; кампус только начинал просыпаться. Редкие студенты, кутаясь в шарфы, спешили на ранние лекции, а туман цеплялся за голые ветви деревьев. Всё вокруг казалось таким же тусклым, как моё настроение.

Я двинулась по знакомой дорожке к кофейне, чувствуя, как холодный воздух щиплет щёки. Внутри пахло пережаренными зёрнами и корицей. Получив свой стакан горячего кофе, я ещё долго сидела у окна, наблюдая, как просыпается кампус. Время до лекций тянулось медленно, и я успела просмотреть ещё пару страниц своего перевода, пока гул голосов в кофейне не стал слишком громким.

Лингвистика и испанский прошли в привычном ритме — таблицы глаголов и фонетические упражнения, которые я выполняла почти автоматически. Мысли постоянно возвращались к тексту, над которым я работала ночью. Но всё это было лишь началом. Настоящий день начинался на французской литературе.

Профессор Марк Рид вошел в аудиторию ровно со звонком. В нем была та небрежная элегантность, которая заставляла половину девушек университета замирать. Ему было около сорока, и он обладал тем типом внешности, который вызывает у наивных студенток неоправданные надежды.

Итан ненавидел Рида. Моя любовь к языкам казалась ему достаточной причиной подозревать меня в чём угодно, если речь заходила о профессоре. Он постоянно ревновал меня к Риду, хотя сам Рид никогда не давал для этого повода. Меня в нём привлекал только его интеллект.

Профессор опустил свой кожаный чемодан на стол, небрежно повесил джемпер на спинку стула и, взяв мел, вывел на доске: Gustave Flaubert. Madame Bovary.

— Regardez ce nom, — начал он, медленно прохаживаясь перед первым рядом. — Emma Bovary n'est pas simplement une femme qui s'ennuie. C'est le symbole d'une faim spirituelle que rien ne peut rassasier. (Посмотрите на это имя. Эмма Бовари — это не просто скучающая женщина. Это символ духовного голода, который ничто не может утолить.)

Он говорил о вульгарности обыденности, о том, как мечты, взращенные на плохих романах, могут отравить реальность. Его голос — спокойный, размеренный — гипнотизировал. Он цитировал целые абзацы, смакуя каждое французское слово.

— Elle cherchait dans l'adultère une issue à la médiocrité, (Она искала в измене выход из посредственности), — продолжал Рид, внезапно остановившись. — Mais peut-on vraiment s'échapper de soi-même en changeant de lit? (Но можно ли убежать от самого себя, меняя постель?)

Он обвел аудиторию взглядом и вдруг его глаза зацепились за меня.

— Mademoiselle Moore, — произнес он, и в тишине это прозвучало как выстрел. — Pensez-vous qu'Emma a été victime de la société ou de ses propres illusions?(Мадемуазель Мур, как вы считаете, Эмма стала жертвой общества или собственных иллюзий?)

Я знала, что десятки людей смотрят на меня, но страха не было. Только ясность.

— Je pense, Monsieur, qu'elle n'était pas coupable de vouloir plus que ce que la vie lui offrait, (Я думаю, месье, что она не была виновата в том, что хотела большего, чем жизнь могла ей предложить), — ответила я, ощущая, как слова сами ложатся на язык. — Ses illusions étaient son seul moyen de respirer. Sa faute n'était pas qu'elle rêвait, mais qu'elle essayait de forcer la réalité à ressembler à ses livres. C'est une erreur fatale — confondre la poésie avec la vie. (Её вина была не в том, что она мечтала, а в том, что она пыталась заставить реальность быть похожей на её книги. Это роковая ошибка — путать поэзию с жизнью.)

Рид замер. В его глазах промелькнуло нечто странное — не то узнавание, не то глубокое сочувствие человека, который сам совершал ту же ошибку. Наконец он медленно кивнул и вернулся к доске.

— Précisément. La poésie est un poison si on la boit pure... (Именно. Поэзия — это яд, если пить её в чистом виде...)

Лекция закончилась, но я не спешила уходить. Я сидела, записывая последнюю мысль: «Мы все — немного Эммы. Мы переводим свои жизни на язык, на котором они звучат красивее, чем есть на самом деле». Эта параллель с моей ночной работой была слишком очевидной. Я тоже пряталась в текстах от кампуса, от Итана, от самой себя.

В холле меня перехватили Одри и Лили. Они стояли в центре коридора, безупречно одетые, создавая вокруг себя невидимый барьер. Когда-то мы были одной компанией, но теперь это общение казалось нелепой ошибкой.

— Рони? — Одри сделала шаг навстречу, придав лицу выражение светской заинтересованности. — Привет. Ты только вернулась? Как у тебя прошли каникулы?

Я на секунду замерла, не ожидая такой вежливости, но ответила сдержанно:

— Привет. Спасибо, всё спокойно. Просто отдыхала.

Лили едва заметно усмехнулась, переглянувшись с Одри. В их взглядах мелькнуло откровенное презрение, и я уже знала: эта любезность была лишь прелюдией.

— Спокойно? — переспросила Лили, слегка наклонив голову. — Забавно. Мы-то думали, вы с Уокером как-то пересечетесь — вы ведь из одного места, насколько мы помним. Вы не виделись на каникулах? Или вы всё-таки окончательно порвали?

Их бесцеремонность заставила меня напрячься.

— Нет, мы не виделись, — глухо ответила я. — И да, мы окончательно порвали.

Лили удовлетворённо кивнула, не скрывая иронии.

— Оу, жаль. Хотя, впрочем, неудивительно. В конце концов, зачем тебе этот двадцатилетний футболист, когда ты уже в фаворитках у такого «наставника»? — Лили многозначительно замолчала и, едва заметно улыбнувшись, бросила выразительный взгляд через моё плечо, туда, где Марк Рид негромко что-то обсуждал со студентом. — Он куда интереснее, чем какой-то игрок. Зои, кстати, уже вовсю празднует твое расставание с Итаном — она давно ждала, когда это место освободится.

— Приходи сегодня в «The Copper Shield», — Одри махнула рукой, словно давала подачку нищему. — Будет вся команда. Хотя, наверное, тебе лучше остаться в тени. Там, по крайней мере, тебя никто не увидит — не хотелось бы, чтобы по кампусу и дальше ползли некрасивые слухи о том, как именно ты добиваешься таких успехов в учебе.

Не хотелось даже из вежливости прощаться с ними. Я просто развернулась и быстрым шагом пошла прочь, чувствуя на себе их взгляды.

Я надеялась, что за каникулы интерес к моей истории хотя бы немного стихнет, но слухи никуда не делись. Наоборот, за эти недели они успели обрасти новыми подробностями, и теперь одна мысль о том, чтобы зайти в кафетерий и снова ловить на себе чужие взгляды, вызывала желание развернуться и уйти. Лавируя между студентами, я почти бегом добралась до общежития.

Оказавшись в комнате, я даже не стала раздеваться. Сбросила сапоги и рухнула на кровать прямо в одежде. Тяжёлое чёрное пальто давило на плечи, но сил снять его не было. Я закрыла глаза, надеясь хотя бы ненадолго отключиться от всего, что происходило вокруг.

Сон пришёл почти сразу.

✦

Я проснулась от звука захлопнувшейся входной двери. Вернулась Софи — судя по звукам, после занятий она была в отличном настроении. Я слышала, как она что-то напевала себе под нос в общей зоне, звенела ключами и что-то перекладывала в сумке. Через минуту она без стука влетела в мою комнату, уже полностью готовая к выходу: на ней были облегающие кожаные брюки и полупрозрачная кофта, а в воздухе за ней оставался запах дорогих, сладких духов.

— Рони! Ты что, спишь? — она подошла к моей кровати и бесцеремонно щелкнула выключателем.

Я зажмурилась от света, чувствуя себя так, словно меня выдернули с глубины океана. Голова была тяжелой, а пальто, которое я так и не сняла, неприятно стягивало плечи.

— Софи, выключи... — пробормотала я, прикрывая лицо рукой.

— И не подумаю! Вставай, соня. У меня новости, от которых ты просто не имеешь права отказаться. Сегодня в «The Copper Shield» намечается не просто попойка, а нечто легендарное. Там соберутся все самые афигенные парни, старшекурсники из футбольной команды тоже будут в полном составе. И Стивен... боже, Рони, ты видела его плечи? — она покрутилась перед моим зеркалом, поправляя и без того безупречные локоны. — В общем, тебе это нужно. Жизненно необходимо. Хватит прятаться в этом склепе. Давай мы тебя с кем-нибудь познакомим? Там будет один парень с архитектурного, он точно в твоем вкусе — такой же серьезный и вечно во всем сомневающийся.

Я с трудом села на кровати, пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы.

— Софи, у меня правда нет настроения на «легендарные попойки». Мне нужно закончить главу сегодня, иначе я сорву сроки. Это подработка, которую мне доверили, я не могу облажаться.

— Глава, глава... Рони, очнись! — Софи подошла вплотную и уперла руки в бока, глядя на меня сверху вниз. — Ты проживаешь чужие жизни в своих переводах, пока твоя собственная покрывается пылью. Посмотри на себя — ты же бледная как привидение, еще и в этом пальто... Ты в нем спала, что ли? Один коктейль, пара танцев — и ты снова почувствуешь, что у тебя в жилах течет кровь, а не чернила. Стивен обещал, что будет весело. Пойдем, Рони. Ради меня? Я не хочу провести весь вечер, слушая только разговоры о футболе.

— У тебя есть Стивен и его плечи, тебе не будет скучно, — я слабо улыбнулась, чувствуя, как меня снова клонит в сон. — Иди сама, Соф. Развлекись за двоих. Я заварю чаю и поработаю. Это мой предел на сегодня.

Софи закатила глаза и картинно вздохнула, доставая из кармана блеск и нанося последний слой на губы. Она выглядела так ярко и живо, что на её фоне я казалась себе тенью.

— Ты безнадежна, Вероника Мур. Настоящая библиотечная моль. Смотри, как бы однажды ты не открыла глаза и не поняла, что единственные твои воспоминания за лучшие годы — это список правильных французских глаголов. Я ушла. Если твое чувство долга вдруг уснет — ты знаешь, где нас искать. Не кисни!

Она выпорхнула из комнаты, напоследок обдав меня ещё одной волной своего парфюма. Входная дверь хлопнула, и в комнате снова стало тихо.

Прошло несколько часов. Комната окончательно выстыла; отопление работало вполсилы, и я сидела, кутаясь в плед. Пальцы ныли от бесконечного стука по клавишам, а глаза жгло от синего света экрана. За окном выл ветер, бросая пригоршни сухого снега в стекло.

Резкая вибрация на тумбочке заставила меня вздрогнуть. Я перевела взгляд с монитора на телефон. Протянув руку, я взяла его и смахнула уведомление. На экране высветился текст.

Софи: «нужна помощь пожалуйстааа ипорп»

Этот набор букв в конце напугал меня до дрожи. Я набрала её номер — тишина, только бесконечные гудки. Воображение тут же нарисовало страшные картины: кто-то напал на неё или прервал сообщение силой. Не раздумывая, я накинула пальто поверх домашнего худи, влезла в кроссовки и выбежала в из комнаты.

На улице метель превратилась в сплошную белую стену. Ветер тут же ударил в грудь, сбивая дыхание, и я, согнувшись, бросилась вперёд. Кроссовки быстро промокли, ноги скользили по обледенелым дорожкам кампуса. Я бежала через весь студенческий городок, мимо тёмных корпусов и пустых аллей, которые в такую погоду казались ещё длиннее.

Снег бил в лицо, забивался в глаза и рот. Я задыхалась, морозный воздух обжигал горло при каждом вдохе. Несколько раз едва не упала, поскользнувшись на поворотах, но страх за Софи не позволял остановиться. Я представляла её одну, в беде, в этом шумном пабе на окраине кампуса. Ноги становились тяжёлыми, чёрное пальто мешало бежать, но я продолжала идти вперёд, пока впереди не показались неоновые вывески.

Возле паба было шумно и дымно. Парковка оказалась забита машинами, из которых доносился глухой бас. Я толкнула тяжёлую дубовую дверь и на мгновение зажмурилась от яркого света и мелькающих стробоскопов. Внутри было тесно и душно. Запах пролитого пива, дешёвого виски и разгорячённых тел ударил в лицо, и меня замутило.

Я продиралась сквозь толпу, чувствуя, как чьи-то руки задевают моё пальто. Музыка гремела так сильно, что пол под ногами вибрировал.

— Софи! — крикнула я, но мой голос утонул в шуме толпы и звоне разбитого стекла где-то у барной стойки.

Я металась между столиками, всматриваясь в лица, искажённые неоновым светом. В какой-то момент меня сильно толкнули, и я по инерции влетела в приоткрытую дверь, оказавшись в мужском туалете. Резкий запах мочи и хлорки ударил в нос. Несколько парней у раковин обернулись, и один из них, прищурившись, присвистнул:

— Оу, детка, ты дверью ошиблась? Или пришла составить компанию? Куда же ты? Вернись!

Я выскочила оттуда, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Потом снова начала пробираться к дальним кабинкам, где было чуть темнее. Я толкала танцующие пары, не обращая внимания на ругательства в свой адрес, пока не остановилась у полукруглой кабинки в конце зала.

Там, среди облака вейп-дыма и пустых стаканов, я наконец услышала знакомый, слишком беззаботный смех. Софи сидела на кожаном диване в окружении компании парней. Рядом с ней, почти вплотную, сидел слегка перекачанный блондин — кажется, Стивен. Его рука лежала у неё на плече, он что-то шептал ей на ухо, отчего она откидывала голову назад и смеялась, совершенно не похожая на человека, которому нужна помощь.

Я сделала последний рывок и буквально ворвалась в их кабинку. Тяжело дыша, я оперлась руками о край липкого стола, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Софи! — мой голос сорвался на хрип. — Что происходит? Ты в порядке?!

Она медленно повернула голову, фокусируя на мне мутный взгляд. На лице появилась блаженная пьяная улыбка.

— Ооо, Вероника! — протянула она, словно только сейчас заметила меня, и попыталась всплеснуть руками. — Ты всё-таки пришла!

— Зачем… зачем ты написала про помощь?! — я едва сдерживала злость, всё ещё тяжело дыша после пробежки через весь кампус. — Я бежала сюда изо всех сил! Я думала, тебя убивают!

— Я совсем забыла про то дурацкое СМС… Стивен забрал у меня телефон, хотел показать какое-то видео, и я даже не поняла, ушло оно или нет. Ты из-за этого так неслась? — Она посмотрела на меня и вдруг рассмеялась. — У тебя весь нос красный, как у оленёнка!

Я замерла. Весь страх, с которым я сюда бежала, вся паника, которую я успела пережить по дороге, оказались совершенно напрасными.

— Оленёнка? — переспросила я. Голос прозвучал тихо, хотя ещё минуту назад я готова была на неё кричать. — Я бросила всё, Софи. Я думала, ты в беде. А ты здесь…

— Ой, Рони, ну не злись… — Софи хихикнула и прижалась ближе к Стивену, который смерил меня ленивым оценивающим взглядом. — Стивен просто не вовремя полез целоваться, я дёрнулась и вылила на себя этот чёртов «Лонг-Айленд». Вся кофта насквозь! Но Стивен сказал, что это знак судьбы и я могу просто её снять. Видишь? Мне и так отлично!

Я перевела взгляд. Её кофта валялась где-то под столом в луже разлитого алкоголя, а сама она сидела в одном коротком топике на тонких лямках, прижимаясь к потному плечу Стивена. Вся моя паника, весь этот безумный забег через снег и ледяной ветер — всё это оказалось из-за пятна от коктейля.

— Где твой телефон? — прошипела я, чувствуя, как сжимаются кулаки. — Я звоню тебе битый час! Я чуть с ума не сошла!

— А… где-то здесь, — она безразлично махнула рукой в сторону кожаных подушек диванчика, где среди пустых стаканов и обёрток от чипсов тускло светился экран её айфона.

— Наверное, он на беззвучном. Или Стивен его куда-то засунул… Слушай, Рони, раз уж ты здесь, выпей с нами! Стив, закажи моей подруге что-нибудь покрепче, она явно перемёрзла!

Стивен ухмыльнулся и уже собирался подозвать официанта, но я сделала шаг назад. Мне было противно от всей этой ситуации, а обида только усиливалась.

Развернувшись, я начала пробираться к выходу, чувствуя себя полной дурой. Пока я дрожащими руками набирала её номер и бежала сквозь метель, представляя самое худшее, она просто развлекалась. Моя тревога оказалась для неё лишь поводом для шутки.

Толпа в баре казалась ещё плотнее, чем раньше. Чьи-то потные плечи задевали меня, в нос бил запах перегара и дешёвых сигарет. Смех за соседними столиками раздражал всё сильнее. «Зачем я вообще пришла?» — снова и снова спрашивала себя я. Я опять оказалась той самой «правильной» Вероникой, которая думает о чужом благополучии больше, чем о своём, пока над ней тихо посмеиваются.

У самых дверей меня перехватила Одри. Она появилась из сизого дыма, пахнущая приторными духами и джином, и навалилась на меня всем телом, пытаясь обнять.

— Вероника! Я знала, что ты не выдержишь и придёшь! — её голос был слишком громким, почти визгливым. Она заглянула мне в лицо, и её улыбка на мгновение дрогнула, когда встретилась с моим взглядом. — Эй, ты чего такая кислая? Расслабься! Пойдём к нам, там Итан как раз…

— Мне не нужно было ничего «выдерживать», Одри, — я грубо высвободила руку из её хватки. — Я здесь только потому, что у меня было дело. И я его закончила. Мне пора.

— Ну и вали, — донеслось мне в спину уже без капли фальшивого дружелюбия. — Вечно ты портишь всем кайф своим видом мученицы.

Я толкнула тяжёлую входную дверь и вышла наружу. После духоты бара холодный воздух заставил меня закашляться. Метель не утихла — ветер стал сильнее и бросал ледяную крошку прямо в лицо.

Я остановилась на крыльце, обхватив себя руками. Кроссовки, промокшие ещё по пути сюда, уже начали леденеть, пальцы ног онемели. Внутри всё ещё кипела злость, но холод быстро её вытеснял. До общежития было добрых двадцать минут пешком, а сил не осталось даже на это.

Я посмотрела на забитую машинами парковку. Свет фар едва пробивался сквозь снег. Несколько секунд я просто стояла, не понимая, что делать дальше.

Но стоило мне сойти с крыльца, как за спиной снова хлопнула дверь паба. Наружу вышла компания покурить. Кто-то громко рассмеялся, и среди остальных голосов я услышала его.

Тот самый смех — низкий, самоуверенный, с лёгкой хрипотцой.

Итан.

Я замерла, боясь обернуться. Он был ещё далеко, метрах в десяти от входа, скрытый клубами сизого дыма и полумраком, но я видела его силуэт. Он стоял ко мне спиной, что-то доказывая парням и активно жестикулируя. У меня было от силы полминуты, прежде чем он обернётся и узнает меня.

Я могла вернуться в метель и снова бежать через весь кампус. Но тогда он точно меня увидит. Спрятаться за углом? Он мог пойти туда же.

Я быстро оглядела парковку, забитую машинами, и остановилась взглядом на огромном чёрном джипе, припаркованном чуть в стороне от остальных. Двигатель работал — из выхлопной трубы вырывался едва заметный пар. Возле водительской двери стоял парень. Он спокойно курил, прислонившись спиной к матовому кузову.

В отличие от остальных, он выглядел совершенно трезвым. И смотрел прямо на меня.

Я замерла ещё на секунду. Он не отводил взгляда, будто давно заметил меня и просто ждал, что я сделаю.

Я поняла: это мой единственный шанс.

Стараясь держаться в тени припаркованных машин, я почти бегом направилась к нему. Ноги в мокрых кроссовках скользили по льду, сердце колотилось, а в спину всё ещё доносился голос Итана, становившийся всё громче.

— Ты не против… если я постою с тобой пару минут? — я едва узнала собственный голос, когда оказалась рядом с парнем.

Я старалась встать так, чтобы кузов машины скрывал меня от входа в паб. Незнакомец медленно выдохнул дым, который тут же подхватил ветер. Он окинул меня коротким взглядом — от растрёпанных метелью волос до домашнего худи, выглядывавшего из-под пальто. В его глазах не было насмешки. Только спокойствие и внимательность.

Он бросил быстрый взгляд за моё плечо, туда, где Итан уже начал оборачиваться и оглядывать парковку.

— Я могу тебя отвезти, куда нужно, — произнёс парень. Голос был низким и глубоким. — Всё равно собирался уезжать.

Он открыл пассажирскую дверь, и я, не раздумывая ни секунды, нырнула в салон.

Едва я захлопнула дверь, как через стекло увидела, что Итан всё-таки заметил движение. Его лицо на мгновение застыло, а затем он быстрым шагом направился к нам.

— Блэквелл! — крикнул он, и я сильнее прижалась к кожаному сиденью. — Что за хрень? Рони, что ты с ним забыла?

Блэквелл… Фамилия больно отозвалась в памяти, но я не успела понять почему. Незнакомец бросил окурок в снег, спокойно сел за руль и, даже не взглянув на Итана, который уже занёс руку, чтобы постучать в стекло, выехал с парковки.

Я сидела неподвижно, сжимая телефон в ладонях. Они стали влажными почти сразу.

Что я творю? Зачем я вообще села в машину к незнакомому человеку?

Когда мы выехали на главную дорогу и он начал набирать скорость, до меня дошло, что я даже не сказала ему, куда ехать.

Он не спросил адрес. Не повернул головы, не задал ни одного обычного вопроса. Просто молча вёл машину сквозь метель, уверенно удерживая руль одной рукой, будто прекрасно знал, куда направляется.

Куда он меня везёт?

— Общежитие Линкольна… пожалуйста, — мой голос прозвучал тихо и надломленно.

Я ждала хотя бы какого-нибудь ответа, но он даже не кивнул и продолжил смотреть на дорогу.

В какой-то момент он резко выкрутил руль и свернул на заправку.

— Подожди секунду. Мне нужно заправиться.

— Без проблем, — быстро ответила я, стараясь не выдать тревогу.

Зачем заправка? Я успела заметить на цифровой панели, что бак почти полный. Он врёт. Я незаметно потянула за ручку двери — заперто. Центральный замок. В горле пересохло.

Он вышел, а я осталась одна, наблюдая через стекло за его высокой фигурой у бензоколонки. Кто он такой? Фамилия Блэквелл вызывала в памяти только какие-то обрывки слухов, но вспомнить ничего конкретного я не могла.

Он вернулся спустя пару минут. Я видела через лобовое стекло, как он идёт по заснеженному асфальту — высокий, широкоплечий, в тёмной куртке. Снег летел ему в лицо, но он даже не замедлил шаг.

Когда дверь со стороны водителя открылась, в салон ворвался холодный воздух, и я сильнее запахнула пальто.

Парень сел на своё место и не спешил заводить мотор. Вместо этого он повернулся ко мне и протянул бумажный стакан, от которого шёл густой пар.

— Я слышал, как ты дрожишь, — произнёс он. Его голос в салоне звучал низко и спокойно. — Пей. И перестань меня бояться. Я отвезу тебя прямо ко входу.

Я посмотрела на его руки, потом на стакан и только сейчас осознала, насколько сильно меня колотит. Зубы стучали, пальцы, сжимавшие телефон, почти не слушались.

— Спасибо, — выдохнула я, едва слышно.

Стакан оказался очень горячим. Я прижала его к ладоням, стараясь согреться. От напитка пахло бергамотом, и этот запах постепенно смешался с запахом кожи и холодного воздуха, проникшего в салон.

Я украдкой взглянула на него. Блэквелл вернул руку на руль и слегка постукивал пальцем по коже, будто отбивал какой-то ритм. Он молчал, и от этой тишины я чувствовала себя ещё неловче.

Мне нужно было что-нибудь сказать, чтобы не сидеть здесь в полной тишине.

— Ты знаешь Итана… Итана Уокера? Ну, того, который стучал по твоей машине? — спросила я. Голос всё ещё дрожал. Я нервно теребила край пластиковой крышки стакана, не решаясь поднять на него взгляд.

— Да, я знаю его, — сухо ответил он.

От его тона мне стало не по себе, и я ещё сильнее прижалась к сиденью.

Я сглотнула. В горле пересохло.

— Он твой друг? Из твоего факультета или общежития? — вопросы посыпались один за другим. Мне хотелось хоть что-то понять. Почему он знает Итана? Почему вообще оказался здесь?

— Нет.

Его короткий ответ начал меня раздражать. Наверное, именно от страха я вдруг стала смелее.

— Это ответ на все вопросы? — спросила я, наконец повернув к нему голову. Я хотела увидеть его лицо, понять, издевается он надо мной или ему действительно настолько плевать на всё вокруг.

Блэквелл медленно повернул голову в мою сторону. В его взгляде было что-то, чего я не могла понять.

— Да, Вероника, — ответил он.

Моё имя, произнесённое его низким голосом, заставило меня замереть.

Откуда он его знает?