Разрушь меня нежно

Я потянулась к воротнику, собираясь снять куртку, но его рука легла поверх моей. Жест был спокойным, но я всё равно замерла.

— Не снимай, — произнёс он.

— Закари, я… — я попыталась высвободить руку. — Ты же сам промокнешь. Посмотри, что там творится.

Он посмотрел на меня, и на его губах появилась едва заметная улыбка.

— Со мной всё будет в порядке, Рони. Оставь её себе. Отдашь как-нибудь потом, сейчас она мне не нужна.

— Но…

— Иди, — спокойно перебил он.

Он вышел из машины первым, обошёл капот и открыл заднюю дверь. Я вышла следом, утопая в его огромной куртке, которая всё ещё хранила его тепло.

Закари достал пакеты и шагнул к крыльцу. Козырёк над входом был совсем крошечным и почти не защищал от мокрого снега. Он подошёл ближе, чтобы не стоять под ветром, и расстояние между нами сократилось до нескольких сантиметров.

Я оказалась между холодной стеной здания и ним. От него исходило тепло, и на мгновение я совершенно забыла о ледяном воздухе вокруг.

Когда он протянул мне пакеты, то не сразу выпустил их из рук. Закари смотрел прямо на меня, и я не могла заставить себя отвести взгляд. От его молчания стало не по себе, хотя я сама не понимала почему.

Я чувствовала, как во мне просыпается странное, давно забытое чувство — пугающее и притягательное одновременно. Я думала, что после Итана больше не способна чувствовать ничего подобного.

Его близость дурманила. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. На несколько секунд всё вокруг словно исчезло. Ни снега, ни университета, ни прошлого.

Только он и я.

И чем дольше он смотрел на меня, тем труднее мне было вспомнить, зачем вообще нужно было отступать.

В его взгляде не было вопроса — скорее вызов и что-то такое, от чего мне вдруг стало трудно дышать. Я понимала, что должна отступить, но почему-то не хотела.

— Спасибо, — наконец выдохнула я. Голос подвёл меня, прозвучав тихо и хрипло.

Я забрала пакеты, случайно коснувшись его пальцев. Закари ничего не ответил, лишь едва заметно склонил голову, продолжая смотреть на меня так, будто пытался понять что-то, чего я сама пока не понимала.

Я почти вбежала в двери общежития, не оглядываясь. Закрыв за собой дверь, наконец остановилась.

Тело догнало меня не сразу. Сначала я просто стояла, прижимаясь спиной к двери, слушая шум мокрого снега за окном и собственное сбившееся дыхание. Пакеты тяжело легли на пол в прихожей.

Я закрыла глаза и провела ладонью по лицу.

Нужно было просто успокоиться.

Это всего лишь Закари Блэквелл.

Незнакомец, который дважды оказался рядом в нужный момент.

И почему-то именно это не давало мне покоя.

Я была возбуждена.

Это осознание пришло неожиданно ясно, почти ошеломляя. Я давно не чувствовала ничего подобного. Не просто лёгкое волнение от внимания симпатичного парня, а настоящее желание, которое я слишком долго даже не позволяла себе замечать.

От одной мысли о Закари становилось жарко. Я словно снова начинала чувствовать собственное тело, которое последние месяцы существовало только на автомате, привыкшее терпеть, молчать и не ждать от жизни ничего хорошего.

И пугало меня даже не само это чувство.

Пугало то, как легко он смог его разбудить.

В своей комнате Софи не было, и я выдохнула с облегчением. Мне совсем не хотелось сейчас подбирать слова и объяснять, почему на мне куртка Закари Блэквелла. Почему я не сняла её сразу. Почему даже не попыталась возразить, когда его ладонь накрыла мою.

Я провела пальцами по мягкой коже куртки и поймала себя на странной мысли: мне не хотелось её снимать. Хотелось ещё немного посидеть в ней, сохранить это тепло и сделать вид, что вместе с ней я принесла сюда хотя бы маленькую часть той уверенности, которую чувствовала рядом с ним.

Я закрыла глаза.

Это было глупо.

И я прекрасно это понимала.

Мне не хотелось уходить от него. Эта мысль всплыла на поверхность так честно, что стало страшно.

Хотелось остаться в той машине. Хотелось, чтобы он не делал этот шаг назад на крыльце, разрывая пространство между нами. В ту секунду, когда он смотрел мне прямо в глаза под козырьком общежития, каждой клеткой своего существа хотелось, чтобы он взял меня за лицо и поцеловал — так, как он смотрел.

В его взгляде было что-то такое, от чего мне становилось не по себе, но я совершенно не знала, что он чувствует на самом деле. Не видела его мыслей, не знала его намерений, и эта неизвестность только сильнее меня тянула к нему.

Я действительно этого хотела.

И именно это сбивало с толку. Я была так заворожена его присутствием, его пугающей уверенностью, что почти перестала соображать.

Я села на кровать, не снимая куртку, и закуталась в неё сильнее, вжимаясь лицом в кожаный воротник. Закрыла глаза и вдохнула так глубоко, что в лёгких закололо.

Возбуждение никуда не делось. Оно стало тише, превратившись в тягучую, ноющую пульсацию где-то глубоко внутри.

И впервые за долгое время мне не хотелось от него избавляться.

Когда я наконец заставила себя встать и повесить куртку в шкаф, тишина в комнате стала невыносимой. Она давила на уши, заставляя слышать каждый удар сердца, каждый вздох. Я торопливо разделась, почти не думая, куда бросаю вещи. Одежда вдруг стала казаться лишней и неудобной. Сбросив всё в корзину, я накинула халат, но это не помогло.

Тело всё ещё не хотело успокаиваться. Я чувствовала его присутствие так ясно, будто он всё ещё стоял передо мной под этим крошечным козырьком. Его взгляд, близость, то расстояние между нами — всё снова и снова всплывало в памяти.

И тот поцелуй, которого не было, почему-то ощущался почти настоящим.

Я открутила кран на максимум. Горячая вода ударила по плечам, почти обжигая, но мне было плевать — внутри всё горело так, что воздуха не хватало. Я уперлась ладонями в скользкий кафель, тяжело дыша и подставляя спину под поток. Вода не могла смыть то, что он оставил на мне своим взглядом.

Пальцы сами, подчиняясь какому-то дурацкому, голодному зуду, полетели вниз. Я раздвинула бедра, чувствуя, как там все горит и плавится от безумной чувствительности. Стоило подушечкам коснуться набухшего клитора, как горло сдавило судорогой. От одной только мысли о нем меня прошибло новой волной острого желания.

Перед глазами стоял Закари. Его руки, уверенно сжимающие руль... Я представляла, как эти пальцы сжимают мои бедра, впиваясь в кожу. Как он смотрит на меня из темноты салона, и в его взгляде — чистый, тяжелый голод. Я представила, как его жесткие губы накрывают мои.

Я начала двигаться быстрее. Пальцы скользили внутри, воображая его ритм. Дыхание сбилось в хриплый стон, а тело само тянулось вверх, навстречу воображаемым толчкам. Я хотела, чтобы это был он. Чувствовать его тяжесть, его грубость, его запах, смешанный с сыростью мокрого снега и парфюмом.

Электрический разряд прошил позвоночник, когда оргазм накрыл меня — резкий, ломающий тело. Я прижала лоб к холодной стене кабинки, и этот контраст льда и пламени выбил из меня остатки воздуха. Губы разомкнулись в надрывном стоне, который потонул в шуме воды.

Давно я не чувствовала себя такой обнажённой. Живой. Хватило одного его слова, одного взгляда, чтобы с меня слетела вся напускная правильность. Я не чувствовала стыда. И не чувствовала тревоги. Только странную ясность — редкое состояние, когда не нужно ничего объяснять ни себе, ни миру.

Выйдя из душа, я растёрлась полотенцем и посмотрела на закрытый шкаф. Завтра придётся отдать ему его вещь. Но сегодня… сегодня его запах и это жжение оставались только моими.

Спала я удивительно хорошо. Глубоко, без снов, без резких пробуждений, без привычного ощущения, будто ночь снова прошла мимо меня. Сон оказался плотным и тёплым, словно укрытие, в которое давно хотелось завернуться. Тело наконец отпустило напряжение — не сразу, но полностью, и это чувствовалось даже во сне.

✦

Аудитория заполнялась медленно, без спешки. Я выбрала место сбоку, не в самом конце, но и не на виду. Так было проще сосредоточиться и не чувствовать на себе лишнего внимания.

Рид вошёл ровно в назначенное время. Он всегда делал это одинаково — спокойно, без лишних жестов, будто даже не допускал мысли о том, чтобы опоздать. Положил папку на стол, открыл ноутбук и начал говорить на изысканном французском.

— Le style n’est pas seulement une parure, c’est l’architecture même de la pensée, — начал Рид, обводя класс взглядом. (Стиль — это не просто украшение, это сама архитектура мысли.)

Тема лекции была сложной: стилистика и точность выражения. Мы работали с аналитическими текстами, разбирая, как грамматика формирует позицию говорящего.

— Regardez cette phrase, — он вывел текст на экран. (Посмотрите на эту фразу.) — Le choix du subjonctif ici n'est pas accidentel. Il introduit un doute, une nuance de subjectivité. (Выбор сослагательного наклонения здесь не случаен. Он вносит сомнение, оттенок субъективности.)

Я делала пометки почти автоматически. Такие лекции мне нравились: в них не было механики, только работа с ощущением языка.

— Dans la langue française, l’erreur est rarement bruyante, — продолжал он, и его голос звучал гипнотически. (Во французском языке ошибка редко бывает громкой.) — Elle sonne simplement "faux". Votre tâche est d'apprendre à l'entendre. (Она просто звучит "не так". Ваша задача — научиться это слышать.)

Я подняла взгляд — и поймала его. Рид смотрел в зал, но задержался на мне чуть дольше, чем на остальных. Это не было жестом, скорее мимолётным касанием взгляда, но достаточным, чтобы я ощутила укол напряжения.

— Извини… — раздался рядом тихий голос.

Я повернулась. Парень с соседнего ряда — Алекс, новый на курсе.

— Ты ведь Вероника? Мне сказали, ты сильная по французскому… Я немного теряюсь в subjonctif. Ты не могла бы потом помочь?

Он произнёс это почти шёпотом, но Рид всё равно услышал.

— Si vous avez des difficultés avec la grammaire, — произнес он вслух, чеканя слова, — il vaut mieux venir me voir après le cours. Les consultations sont faites pour ça. (Если у вас возникают сложности с грамматикой, лучше подойти ко мне после пары. Консультации существуют именно для этого.)

Алекс смутился. Рид явно сделал это намеренно. Лекция продолжилась, но ощущение нейтральности исчезло.

Когда пара закончилась, я поспешила в кафетерий, мечтая о кофе.

Звон посуды, обрывки смеха и гул сотен голосов сливались в один раздражающий фон. Я нашла свободный стол в самом углу у окна, надеясь на короткую передышку и немного тишины, но знакомый, излишне бодрый голос разрушил её:

— Можно?

Алекс опустился на стул напротив, даже не дожидаясь моего ответа. Двигался он слишком свободно, а взгляд был откровенно любопытным.

— Этот профессор… Рид. Он всегда так себя ведёт? — Алекс прищурился, помешивая кофе. — Будто контролирует каждый вдох в аудитории. Особенно когда речь идёт о тебе, Вероника.

Он усмехнулся.

— Кажется, старик неровно к тебе дышит.

Слова Алекса звучали грязно, пачкая то уважение, которое я испытывала к профессору.

— Он просто делает свою работу. Профессор Рид строг ко всем, — отрезала я, надеясь, что он поймёт намёк и уйдёт.

— Может быть, — Алекс пожал плечами. На его губах появилась двусмысленная усмешка. — Но ты не можешь не замечать, что он тебя выделяет. Твои работы, твои ответы… Это похоже на какую-то особую связь.

Мне стало неприятно. Я уже собиралась встать и уйти, когда он вдруг подался вперёд и понизил голос:

— Знаешь, я долго наблюдал за тобой. Ты производишь впечатление человека, который любит… подчиняться. Который любит слушаться тех, кто сильнее. И, кажется, тебе это чертовски нравится.

Я замерла, не зная, как реагировать на такой поток мерзких намёков. И тут он сделал то, что окончательно перешло все границы.

Алекс протянул руку через стол и коснулся моих волос. Его пальцы, пахнущие табаком, лениво накрутили мой локон, заставляя меня невольно вздрогнуть. Это было слишком уверенно. Слишком бесцеремонно. Слишком интимно для человека, которого я едва знала.

— Убери руки, пожалуйста, — выдохнула я.

Я вдруг заметила, как на стол упала чужая тень, остановившаяся прямо за Алексом. Подняв глаза, увидела Закари. Он не вмешивался и не делал резких движений. В его лице не было ничего особенного, но взгляд был настолько холодным и тяжёлым, что я невольно напряглась.

Сначала он смотрел на Алекса, а потом перевёл внимание на меня. Я выдержала его всего несколько секунд. Взгляд оказался слишком прямым, слишком внимательным, будто он пытался разобраться в том, что увидел, а мне вдруг стало неуютно от самой мысли, какое впечатление всё это могло произвести со стороны.

Я опустила глаза к чашке, сделав вид, что меня вдруг заинтересовал остывший кофе.

Это было нелепо. Мне нечего было стыдиться. Алекс сам полез ко мне со своими разговорами, сам позволил себе лишнее. Но Закари видел только то, что происходило перед ним: его руку в моих волосах и меня, сидящую напротив.

И почему-то мне хотелось, чтобы он понял, как всё было на самом деле.

Алекс убрал от меня руки и обернулся. Я снова подняла взгляд. Он заметно напрягся, встретившись с Закари глазами.

— Ладно… — пробормотал он, уже без прежней уверенности. — Мне уже пора.

Он быстро поднялся и исчез в толпе.

Закари задержался ещё на несколько секунд, а потом последовал за ним. Ни приветствия, ни прощания, ни даже простого кивка в мою сторону.

Я проводила его взглядом, пока он не скрылся среди студентов. Только тогда до меня дошло, что его молчание, возможно, и было ответом.

Я снова посмотрела на свой остывший кофе, пытаясь убедить себя, что мне всё равно. Но чем дольше сидела там, тем сильнее хотелось вернуть его хотя бы на несколько секунд и сказать то, чего он даже не спросил.

И впервые за долгое время мне стало важно, что обо мне думает человек, которого я почти совсем не знаю.

Глава 7.

Закари

Я не знал, кто он. И мне было плевать.

Он не принадлежал к моему кругу, его имя не значило ровным счётом ничего. Просто ещё одно никчёмное лицо в толпе, ещё один выскочка, решивший, что его похотливый шёпот и самоуверенный жест останутся безнаказанными. Ещё один мудак, позволивший себе коснуться того, на что у него не было права даже смотреть.

Этого оказалось достаточно, чтобы внутри меня сорвало предохранители.

Я вышел за ним не сразу. Хладнокровно выждал, давая ему пройти по коридору, свернуть за угол, расслабиться. Пусть думает, что всё закончилось. Пусть наслаждается этой короткой иллюзией безопасности.

Он не услышал моих шагов. Он услышал только, как пространство вокруг него вдруг сжалось, становясь невыносимо тесным.

Я впечатал его в нишу между стенами — в тусклый, душный закуток, где шум студенческой жизни почти не слышался. Он не успел даже вскрикнуть. Мои пальцы сомкнулись на его горле, удерживая его на месте. Без спешки. Я хотел, чтобы он понимал каждую секунду происходящего.

— Ты коснулся того, что тебе не принадлежит, — произнес я негромко. — Это была плохая идея. И теперь придется убедиться, что ты это запомнишь.

Он захрипел, глаза расширились, пальцы судорожно вцепились в мою руку, пытаясь разжать захват. Бесполезно.

Я не собирался отпускать его так быстро.

Первый удар пришёлся ему прямо в скулу — я вложил в него всю тяжесть своего бешенства. Его голова дёрнулась в сторону, затылок глухо встретился со стеной, но я не позволил ему сползти на пол. Перехватив его за воротник, снова притянул к себе и ударил — уже в челюсть.

Он застонал и попытался закрыться руками, но я не остановился. Перед глазами всё ещё стояло то, как его пальцы касались её волос, и от одной этой мысли злость возвращалась с новой силой.

Я ударил ещё раз.

Только теперь до меня дошло, что давно уже бил не его. Я бил всё, что когда-либо посмело заставить её чувствовать себя беззащитной. И мне было плевать, сколько ударов для этого понадобится.

Ослабив хватку, я отпустил его. Он осел на пол, хватая ртом воздух и пытаясь отдышаться.

— Я… я не знал… — выдавил он сквозь кашель, размазывая кровь по лицу дрожащими руками. — Я думал, она свободна… Мне жаль…

Эти слова вспыхнули внутри меня с новой силой.

Думал, она свободна?

Будто одного этого было достаточно. Будто её свобода давала ему право подходить к ней, говорить с ней так и касаться её без разрешения.

Контроль, который я только что попытался вернуть, снова испарился.

Моя нога врезалась в его рёбра. Без сдержанности. Без жалости. Раз за разом. Он вскрикнул и свернулся калачиком, пытаясь защитить голову, но это выглядело просто жалко.

Я наклонился к нему, схватил за волосы и заставил поднять на меня взгляд. Ладонь, испачканная его кровью, оставила на его лбу липкий след.

— Больше ты к ней не подойдешь.— прошептал я прямо в его дрожащее лицо. — Не посмотришь в ее сторону. Даже, блять, в мыслях не посмеешь произнести ее имя. Если я узнаю, что ты хотя бы на гребанную секунду оказался в ее поле зрения — ты пожалеешь, что вообще дышишь.

Он только судорожно закивал, давясь слезами и слюной. Я отшвырнул его голову, как мусор, и ушел, не оборачиваясь.

Злость не отпускала. Она гудела в венах, отдавалась в висках тяжёлым, мерным пульсом. До этого момента мне удавалось оставаться в тени, направлять события так, чтобы никто не замечал моей руки. Я привык действовать тонко: расставлять ловушки чужими руками, подталкивать людей в нужную сторону, оставляя себе роль стороннего наблюдателя. Мне нравилось, когда всё происходило именно так — тихо, чисто и без необходимости пачкать руки самому.

Я всегда считал, что полностью контролирую всё, что касается Вероники. Мне хватало нескольких тихих слов, правильного человека и нужного акцента в нужный момент, чтобы обстоятельства складывались так, как мне нужно. Но сегодня я позволил себе лишнее. Вместо одного звонка, который мог бы навсегда закрыть этому ублюдку дорогу в университет, я сам вышел к нему и сорвал злость на его лице. И теперь, прокручивая всё это в голове, я понимал: дело было даже не в нём. Дело было в том, что стоило мне увидеть его пальцы в её волосах, как все мои правила перестали иметь значение.

Это была моя ошибка.

Мой проигрыш самому себе.

Эта мысль на мгновение протрезвила меня. Если бы я остался там ещё хотя бы на минуту, всё могло закончиться гораздо хуже.

Мне нужно было уйти. Срочно.

Я вышел на улицу, и ледяной воздух ударил в лёгкие. Руки всё ещё дрожали — не от страха. Слишком много в них осталось напряжения, которое я не успел выплеснуть. Хотелось развернуться, вернуться в тот коридор и закончить начатое. Но я заставил себя идти дальше.

Это было ненормально.

Я сел в машину и захлопнул дверь. В салоне стояла тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием. Несколько секунд я просто смотрел перед собой, пытаясь вернуть привычное самообладание.

Телефон оказался в руке сам собой. Номер отца. Единственный человек, чей голос мог заземлить меня.

— Да? — раздался в трубке сухой, деловой голос. Без лишних вступлений.

— Ты занят? — я старался говорить ровно, но голос всё равно звучал хрипло.

— Если ты звонишь, значит, нет. Что случилось?

Я выдохнул, глядя на пустую парковку перед собой.

— Как ты обычно понимаешь, что пора остановиться? Когда эта черта становится видимой?

На том конце повисла тяжёлая пауза. Я почти видел, как отец откинулся в своём кожаном кресле, обдумывая уже не мой вопрос, а причину, по которой я вообще его задал.

— Ты чувствуешь, что зашёл слишком далеко, Закари?

Его вопрос попал точно в цель.

— Возможно, — признался я. — Иногда кажется, что ещё один шаг — и всё станет проще. Это давление… оно просто исчезнет, если позволить себе сорваться. А потом понимаешь, что проще не станет. Будет только хуже.

Отец коротко хмыкнул.

— Значит, ты уже подошёл к этой черте.

Я промолчал.

— А если причина кажется оправданной? — спросил я наконец.

— Тогда остановиться ещё сложнее, — спокойно ответил он. — Когда человек уверен, что поступает правильно, он перестаёт замечать, где заканчивается необходимость и начинается его собственное желание.

Я провёл ладонью по лицу.

— А если ты знаешь, что можешь всё исправить?

— Исправить последствия или оправдать поступок?

Я не ответил.

Отец снова замолчал, а потом добавил:

— Запомни одну вещь, Закари. Чем больше у тебя власти, тем легче убедить себя, что тебе позволено больше остальных. Именно поэтому ты должен сам знать, где остановиться.

Я закрыл глаза, вжимаясь затылком в подголовник.

— А что ты делал, если понимал, что уже перешёл эту черту?

— Отходил, — ответил он без секундного колебания. — Не из слабости. А потому, что знал: если продолжу, завтра придётся отвечать за то, что уже нельзя будет исправить.

— И этого было достаточно?

— Нет, — спокойно ответил отец. — Просто дальше уже приходилось жить с тем, что сделал.

Я замолчал.

— Закари, если ты позвонил мне сейчас, значит, ещё не всё потеряно. Ты всё ещё можешь решить, что делать дальше. Не позволяй тому, что произошло, решить это за тебя.

— А если не получится?

— Тогда ты снова наберешь мой номер. Но пока ты борешься — ты остаешься человеком. Не позволяй ситуации решать за тебя, кто ты есть.

Я ничего не ответил. Несколько секунд просто слушал тишину в трубке, а потом сам отключился и медленно опустил телефон на пассажирское сиденье.

Слова отца не изменили того, что произошло. Я уже сделал то, чего собирался избежать. Хотел сохранить контроль — а в итоге сам его потерял.

Я смотрел перед собой и думал о том, насколько далеко всё зашло. Не только сегодня. Гораздо раньше. С того момента, как мне стало казаться нормальным знать, где она бывает, с кем общается, кто подходит к ней слишком близко. С того момента, как я начал вмешиваться в её жизнь, оставаясь для неё всего лишь случайным знакомым.

Я говорил себе, что всё под контролем. Что знаю, где проходит граница и не переступаю её. Сегодня стало очевидно, что это неправда.

А теперь за всё это придётся отвечать.

В стекло постучали.

Я повернул голову, раздражённый тем, что кто-то вообще решил меня потревожить. Уже собирался опустить стекло и послать незваного гостя к чёрту, но замер.

За окном стояла она.

Вероника.

Несколько секунд я просто смотрел на неё, не понимая, почему она здесь. В руках у неё был небольшой пакет, светлые волосы растрепал ветер, а на щеках остался холодный румянец.

Она пришла сама.

Я опустил стекло. В салон тут же ворвался холодный воздух, но я его почти не замечал.

— Рони? — собственный голос прозвучал хрипло.

Я видел, как она смотрит на меня. Её взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на каждой детали, и я проклинал себя за то, что не успел снова спрятаться за привычным спокойствием. Она могла заметить слишком многое. То, что я так старательно пытался скрыть, всё ещё оставалось во мне после той сцены в коридоре.

— Я… я принесла куртку, — прошептала она.

Я заглушил мотор. В салоне стало тихо, если не считать ветра, гулявшего между припаркованными машинами.

Вышел из машины и остановился перед ней. Слишком близко. Я это понимал, но отступать не хотелось. После всего, что произошло, мне почему-то было необходимо хотя бы несколько секунд просто побыть рядом с ней.

Она протянула мне пакет, и я заметил, как её взгляд скользнул к моим рукам. Правая ладонь всё ещё ныла после драки. Костяшки были разбиты, кожа местами содрана, на среднем пальце темнела глубокая ссадина. Скрыть это было невозможно.