Разрушь меня нежно

Глава 8.

Вероника

Вечер в общежитии тянулся мучительно долго. Я сидела за столом, уставившись в экран ноутбука, но курсовая по филологии так и оставалась на том же месте. Уже в который раз перечитывала одну и ту же строчку Верлена и всё равно не могла уловить смысл. Мысли постоянно возвращались к кафетерию.

Перед глазами то и дело всплывал Алекс, его голос и мерзкие намёки. От этого хотелось только одного — забыть весь сегодняшний день и больше к нему не возвращаться.

Но я знала, откуда всё это взялось. Итану кто-то нашептал о моей якобы связи с профессором Ридом. Он поверил не мне, а чужим словам, а потом разнёс этот слух по всему кампусу.

Итан всегда умел выставить меня виноватой. Рядом с ним я постепенно привыкла сомневаться в себе, оправдываться за каждое решение и думать, что, если кто-то недоволен, значит, я снова сделала что-то не так.

Теперь его слова и привычка видеть во мне удобную мишень продолжали жить уже без него. Стоило кому-нибудь снова заговорить об этом, и я опять оказывалась той, которую можно обсуждать, оценивать и безнаказанно унижать.

Я была в ярости от этой несправедливости, но сильнее всего меня сейчас тревожил Закари. Я никак не могла понять, что именно произошло между нами. Его вмешательство должно было меня насторожить, а его слова — заставить держаться подальше. Вместо этого я сидела и думала о нём, хотя сама себе не могла объяснить зачем.

Телефон завибрировал на столе.

Я взяла его в руки и нахмурилась, увидев незнакомый номер. Открыла сообщение.

«Пожалуйста, давай поговорим. Хочу всё объяснить. Я внизу. Закари».

Я замерла, не зная, как реагировать на это прямое вторжение в мое убежище. Что ему нужно от меня? От занудной, сломленной первокурсницы, которая прячется в растянутых свитерах от взглядов мира? Закари Блэквелл мог получить любую девушку в этом кампусе одним движением брови. Мы были из разных вселенных, и я совершенно не понимала, что ему понадобилось в моей.

Я медленно подошла к окну и осторожно приподняла край шторы. Он стоял там, под тусклым желтоватым светом фонаря, прислонившись к своему массивному чёрному внедорожнику. Казалось, он просто ждал, но в следующую секунду Закари поднял голову и посмотрел прямо на моё окно.

Несколько секунд не могла пошевелиться, словно сам факт того, что он действительно меня увидел, лишил меня привычной способности принимать решения. Между нами было стекло, этаж и несколько десятков метров, но от этого его взгляд не становился менее ощутимым.

Я развернулась, натянула худи, сунула ноги в кроссовки и, не давая себе времени передумать, почти выбежала из комнаты. Мне нужны были ответы. По крайней мере, именно этим я пыталась объяснить себе, почему так поспешно спускаюсь вниз, хотя прекрасно понимала: мне просто хотелось снова его увидеть.

Когда я вышла на улицу, морозный воздух обжёг лицо и руки. Я подошла к нему, чувствуя, как мелко дрожат колени. Закари молча отделился от машины, его высокая фигура на мгновение заслонила свет фонаря и тут же шагнула мне навстречу. Он открыл тяжёлую пассажирскую дверь.

— Не мёрзни, — сказал он негромко. — Давай поговорим внутри.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и скользнула в салон. Меня окружило тепло и знакомый запах Закари. Через несколько секунд он сел рядом, и от его близости я вдруг забыла, зачем вообще собиралась сюда спускаться.

Мы остались вдвоём. И теперь мне действительно предстояло узнать, зачем он приехал.

Закари долго молчал, сложив руки на коленях. В тусклом свете приборной панели я видела его пальцы — костяшки были разбиты в кровь, кожа вокруг них припухла и потемнела от ссадин. Я смотрела на эти руки, и перед глазами снова возникало то, что произошло несколько часов назад. Теперь, когда я видела разбитые костяшки, воображение само дорисовывало всё остальное.

Закари медленно повернулся ко мне. В его лице не осталось привычной сдержанности.

— То, что ты видела и слышала сегодня… — Он замолчал, словно подбирал слова, которые обычно ему не требовались. — Я сорвался, Рони. Такого не должно было произойти. Я никогда не хотел, чтобы ты увидела меня таким.

Он ненадолго отвёл взгляд.

— И тем более не хотел тебя пугать.

Он сделал глубокий вдох, и я заметила, как напряглись его плечи под курткой.

— То, что я сказал… Я не хотел бы, чтобы ты подумала, будто я присвоил тебя себе. Ты не моя вещь. Ты вообще не чья-то собственность.

Он замолчал, ненадолго опустив взгляд.

— С того самого момента, как я тебя увидел, ты не выходишь у меня из головы, — произнёс он тише. — Я думаю о тебе гораздо больше, чем должен. Мне хочется знать, где ты, с кем ты, что с тобой происходит. Я вмешиваюсь, даже когда ты меня об этом не просишь, и каждый раз обещаю себе, что это будет последний раз. Но потом снова нахожу причину оказаться рядом.

Он посмотрел на меня.

— Я не хотел во всём этом признаваться. Планировал оставаться в стороне, быть просто человеком, который иногда оказывается рядом. Но у меня не получается. Я не могу смотреть, как ты делаешь вид, что всё в порядке, когда прекрасно вижу, что это не так.

Его голос стал тише.

— И сегодня я снова перешёл черту. Только на этот раз ты это увидела.

Он подался вперёд, сокращая расстояние между нами.

— Я больше не хочу оставаться в стороне, Рони. Не хочу просто наблюдать за тобой и делать вид, что мне достаточно этого. Я хочу быть рядом с тобой открыто. Хочу, чтобы ты сама позволила мне занять место в твоей жизни. Не знаю, кем именно ты позволишь мне стать — защитником, мужчиной, любовником… — он на мгновение замолчал, не отводя от меня глаз. — Но я хочу быть тем, к кому ты придёшь сама. Тем, кому позволишь быть рядом с тобой.

В машине стало так тихо, что я слышала оглушительный стук собственного сердца. Всё происходящее казалось бредом, сюрреалистичным сном. Я была готова к чему угодно: к очередной шутке, попытке перевести всё в привычную лёгкость или даже к тому, что он просто сведёт этот разговор к очередной попытке затащить меня в постель. Я ожидала любой понятной, предсказуемой реакции, но определённо не этой исповеди.

Как он может говорить такое? Мы ведь едва знакомы.

Я смотрела на него и пыталась понять, что стоит за всеми этими словами. Он говорил так уверенно, будто уже успел узнать меня, будто имел какое-то право говорить со мной обо всём этом. Но я не знала его. Не знала, чего он хочет, что им движет и насколько долго продлится этот интерес.

Я не верила ему. Ни единому слову.

— Рони? — его голос вырвал меня из оцепенения. — Ты скажешь что-нибудь?

Я подняла на него взгляд. Горькая, защитная злость уже поднималась во мне. Он выглядел таким обеспокоенным, таким искренним, что это казалось почти издевательством.

— Закари, ты смеёшься надо мной? — выдохнула я, и голос сорвался, превратившись в едва слышный шёпот. — Это какой-то спор? Очередной способ развлечься для «золотых мальчиков»? Скажи прямо. Сейчас из-за угла выскочит Итан со своими дружками, чтобы поржать над тем, как жалкая Рони снова поверила в сказку о принце? Чтобы снова сделать из меня посмешище?

Лицо Закари мгновенно изменилось. От прежней мягкости не осталось ничего. Он подался ко мне, и расстояние между нами исчезло. Я невольно прижалась спиной к сиденью, оказавшись слишком близко к нему и вдруг совершенно не понимая, чего ждать дальше.

— Я бы никогда так с тобой не поступил, — отчеканил он. Голос стал ниже, жёстче. — Слышишь? Никогда. И не смей, чёрт возьми, ставить меня в один ряд с этим ублюдком.

Его руки легли мне на плечи. Не причиняя боли, но достаточно крепко, чтобы я поняла: сейчас он не собирается отступать или позволять мне снова спрятаться за привычным недоверием.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Что мне сделать, Рони? — спросил он уже тише. — Сказать тебе, что ты мне нужна? Хорошо. Ты мне нужна. Слишком сильно, чтобы я мог сделать вид, будто мне всё равно.

Его пальцы чуть сильнее сжались на моих плечах.

— Я не собираюсь играть с тобой. Не собираюсь унижать тебя ради чужого развлечения. И не собираюсь исчезать только потому, что тебе страшно мне поверить.

Он выдержал короткую паузу.

— Но я и не стану каждый раз доказывать тебе то, что уже сказал. Дай мне возможность показать тебе самой. А дальше решишь, кем я для тебя являюсь.

Его слова не стали спасением. Напротив — они вызвали во мне ещё больше недоверия. После Итана, который методично вбил мне в голову, что я ничтожество и не заслуживаю даже взгляда, искренность Закари казалась чем-то, во что я просто не умела поверить.

— Ты едва меня знаешь, а уже говоришь так, будто между нами что-то есть, — я горько усмехнулась, чувствуя, как к глазам подступают слёзы бессилия. — И ждёшь, что я просто поверю тебе?

Ладони легли ему на грудь. Под пальцами билось его сердце, но сам он даже не шелохнулся.

— После того, что Итан сделал с моей репутацией, после всех этих грязных слухов о профессоре Риде… я только начала привыкать к мысли, что я — никто. И, чёрт возьми, мне это нравилось. Тишина была моим единственным спасением. А теперь появляешься ты и говоришь всё это…

Голос сорвался, но я уже не могла остановиться.

— Ты видел меня пару раз в университете и один раз возле паба. Этого достаточно, чтобы составить обо мне мнение? Или ты просто наслушался того, что болтает мой бывший? Наслушался басен о моей «доступности» и решил, что я — удобная цель?

Я всхлипнула, не в силах сдержать обиду и бессилие.

— Как можешь бросаться такими словами? Ты просто решил, что раз я «сломлена», значит, мной легко управлять. Нормальный человек не станет говорить такое девушке, о которой по всему кампусу ходят грязные слухи. Либо ты безумец, либо просто хочешь проверить, насколько быстро я сдамся. И я сама не знаю, что из этого пугает меня сильнее.

Я замолчала, тяжело дыша, и приготовилась увидеть в его лице злость, насмешку или хотя бы раздражение. Но Закари продолжал смотреть на меня спокойно и прямо, не отводя глаз. Ни мои слова, ни слёзы, ни обвинения не заставили его отступить.

— Мне плевать на слова твоего бывшего, Рони, — его голос прозвучал низко и твёрдо. — Этот ублюдок может сколько угодно рассказывать о тебе свои сказки. Я не собираюсь верить человеку, который сначала ломает тебе репутацию, а потом ещё и выставляет виноватой тебя. Я не верю ни единому грязному слову, которое он разносит по кампусу.

Он ненадолго замолчал.

— Я вижу тебя. Не ту картинку, которую он придумал, а тебя. И если ты думаешь, что его ложь способна изменить то, что я чувствую, когда смотрю тебе в глаза, значит, ты просто ещё не знаешь меня.

Я опустила взгляд, собираясь с духом.

— Закари… я только начала нормально дышать в этом кампусе. Давай просто сделаем вид, что ты ничего из этого не говорил. Пожалуйста. Я не хочу снова тонуть в этих сплетнях. Я слишком долго пыталась выбраться из них, чтобы опять оказаться в самом центре.

Закари застыл, и в салоне стало тихо. Я видела, как на его челюсти проступили желваки, а пальцы на руле сжались, натягивая кожу на разбитых костяшках.

— Ты хочешь, чтобы после всего, что я тебе сказал, я сделал вид, будто ты мне безразлична? — его голос стал ниже, жёстче. — После того как я впервые сказал тебе правду о том, что со мной происходит? Хочешь, чтобы я просто проходил мимо и делал вид, что тебя не замечаю, когда всё, чего мне хочется, — это вытащить тебя из этой чертовой раковины, в которой ты сама себя похоронила?

Он медленно повернул голову ко мне. В его лице уже не осталось прежней сдержанности.

— Ты требуешь от меня невозможного, Рони. Я не умею быть равнодушным, когда речь идёт о тебе.

— Да. Именно этого я и хочу, — твёрдо ответила я. — Если ты действительно не собираешься решать за меня, что мне нужно, тогда просто услышь меня. Мне не нужен защитник, из-за которого завтра обо мне заговорит ещё больше людей.

Он долго молчал, глядя через лобовое стекло на пустую ночную улицу. Я видела, как ему трудно принять мою просьбу, хотя он понимал, что другого выхода у него нет.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Если это единственный способ доказать тебе, что я не такой, как он, я отступлю.

Он повернулся ко мне.

— Я не буду подходить к тебе и не стану вмешиваться без твоего разрешения. Но не проси меня перестать замечать тебя. Этого я обещать не могу.

От этих слов я на мгновение растерялась, но ничего не ответила.

— Если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь, ты знаешь, где меня найти.

Я кивнула, открыла дверь и вышла из машины.

— Спасибо, — тихо сказала я и закрыла дверь.

До общежития оставалось всего несколько десятков шагов, но почему-то мне было трудно заставить себя сделать первый.

Я сама попросила Закари отступить, хотя именно он заставил меня снова что-то почувствовать. А теперь нам обоим предстояло сделать вид, будто этого разговора вообще никогда не было.

✦

Следующее утро встретило меня холодным туманом и тяжестью в голове. Я вошла в здание университета, плотнее кутаясь в пальто, и почти сразу заметила на себе чужие взгляды. Люди переглядывались, перешёптывались, кто-то замолкал, стоило мне пройти мимо. Я не слышала каждого слова, но и без того догадывалась, о чём они говорят. Итан, профессор Рид, а теперь, вероятно, ещё и Закари.

Алекс в коридорах не попадался. Я не знала, избегал ли он меня после вчерашнего или просто находился в другом корпусе, но его отсутствие почему-то не приносило облегчения. Наоборот, от этого становилось только тревожнее.

С Закари всё было иначе. Насколько я знала, его факультет находился далеко отсюда, почти на другом конце кампуса. У него не было причин появляться в моём корпусе, а значит, если мы снова встретимся, случайностью это уже не будет.

Я сама попросила его держаться от меня подальше.

Теперь оставалось только надеяться, что он действительно сдержит своё слово.

Весь день я упрямо убеждала себя, что это к лучшему. Я получила именно то, о чём просила прошлым вечером в машине: тишину, отсутствие лишних взглядов и возможность снова спокойно заниматься своими делами. Всё должно было вернуться на свои места. Только почему-то теперь эта тишина не приносила прежнего облегчения.

После полудня, когда последняя лекция наконец закончилась, я вышла из корпуса. Холодный воздух коснулся лица. До общежития оставалось несколько минут, и я шла привычной дорогой вместе с потоком студентов, стараясь ни о чём не думать.

Казалось, день прошёл именно так, как я и хотела: тихо, спокойно и без каких-либо неожиданностей. Я почти убедила себя, что вчерашний разговор в машине уже можно оставить в прошлом. Но стоило мне свернуть на аллею, ведущую к жилым корпусам, как я увидела его.

Закари стоял у невысокой каменной ограды в компании нескольких парней. В своей неизменной кожаной куртке, с растрёпанными ветром волосами, он спокойно разговаривал с друзьями, время от времени затягиваясь сигаретой. От его прежнего напряжения не осталось и следа.

Я замедлила шаг, сама не понимая зачем. Расстояние между нами было метров двадцать. Этого было достаточно, чтобы рассмотреть его, но слишком мало, чтобы сделать вид, будто я его не заметила.

В какой-то момент он поднял голову.

Наши глаза встретились.

Всего на несколько секунд.

Я ждала хотя бы намёка на вчерашний разговор. Одного взгляда, который показал бы, что он помнит. Что для него всё это тоже что-то значило.

Но Закари первым отвёл глаза и вернулся к разговору с друзьями.

Именно этого я от него и просила.

Никакого внимания. Никаких попыток заговорить со мной. Никаких новых поводов для разговоров.

Он выполнил мою просьбу безупречно.

И почему-то именно это оказалось намного неприятнее, чем я ожидала.

Я заставила себя идти дальше, глядя под ноги. Ещё вчера мне казалось, что если он действительно отступит, мне станет легче. Теперь я впервые ощутила, насколько привыкла к его присутствию за это короткое время.

Глава 9.

Вероника

Шли дни. Каждое утро я входила в здание факультета, до боли в пальцах сжимая лямку сумки и готовясь к обороне, но обороняться было не от кого. Я снова стала той самой «занудной Вероникой» — фоном, тенью, человеком, чьё имя забывали раньше, чем успевали договорить. Тишина, за которую я так отчаянно боролась, наконец наступила, но почему-то теперь в ней не было прежнего спокойствия.

Я должна была радоваться этой свободе, но вместо этого ловила себя на том, что в конце каждого коридора, среди проходящих мимо студентов, подсознательно ищу его. Тот самый взгляд, которого ещё недавно боялась и от которого теперь не могла избавиться из памяти.

Но Закари больше не попадался мне на глаза. Ни в коридорах, ни на выходе из университета, ни даже случайным силуэтом в окне внедорожника. Он действительно сделал то, о чём я его просила: просто исчез из моей повседневной жизни.

Стало почти так же, как до нашей встречи — тихо и предсказуемо. Иногда мне даже казалось, что он мне приснился. Самый откровенный, самый сладкий сон, который мне когда-либо доводилось видеть.

Спустя две недели я поймала себя на постыдном, почти болезненном занятии. Я специально выбирала путь через внутренний двор именно в то время, когда у его факультета заканчивались пары. Сначала убеждала себя, что просто оказалась там случайно. Потом перестала придумывать себе оправдания.

Мне хотелось его увидеть. Хотя бы издалека.

И это уже начинало походить на одержимость, которую я сама в себе презирала.

Каждый раз, когда вдали мелькала похожая кожаная куртка, я невольно всматривалась внимательнее, а потом заставляла себя идти дальше.

И сегодня я снова увидела его.

Закари стоял на том же месте у ограды, среди гудящей толпы студентов. Но был не один.

Рядом с ним, почти вплотную, стояла Камила Грин. По словам Софи, самая сногсшибательная девушка в кампусе — уверенная, привыкшая к вниманию и к тому, что ей редко в чём-то отказывают. На ней была дизайнерская одежда, идеально сидевшая по фигуре, и выглядела она именно так, как и должна была выглядеть девушка из мира Закари.

Камила что-то увлечённо рассказывала, сияя улыбкой, и время от времени касалась его руки. Закари курил, слушая её и глядя куда-то поверх голов. Он выглядел совершенно естественно рядом с ней. Словно именно здесь ему и место — среди дорогих машин, уверенных в себе девушек и людей, которым никогда не приходилось задумываться, имеют ли они право занимать чужое пространство.

А я вдруг снова почувствовала ту разницу между нами, из-за которой и попросила его оставить меня в покое.

В какой-то момент он медленно, словно нехотя, скользнул взглядом по толпе и наткнулся на меня. Я замерла, глупо ожидая, что он хотя бы на секунду задержит на мне взгляд. Что едва заметно изменится в его лице, дрогнет уголок губ или появится хоть какой-то знак, что он меня узнал.

Но Закари просто посмотрел на меня и прошёл взглядом дальше. Спокойно, безразлично, будто я ничем не отличалась от остальных студентов. А потом снова повернулся к Камиле и что-то ответил ей, заставив её улыбнуться.

Меня обдало такой злостью, что я сама едва не рассмеялась.

Вот это уже было совсем жалко.

Я стояла посреди двора и ревновала его к девушке, которая выглядела так, будто родилась именно для этого мира. Камила была красива, уверена в себе и совершенно естественно чувствовала себя рядом с ним. А я вместо того, чтобы просто пройти мимо, рассматривала каждое её движение и злилась на человека, который даже не удостоил меня второго взгляда.

Великолепно.

Кажется, хуже придумать было невозможно.

Самое обидное заключалось даже не в Камиле. А в том, что мне хотелось, чтобы Закари посмотрел на меня иначе. Хотя бы немного. И от этого признания становилось противно прежде всего самой себе.

✦

Вечером я сидела над переводом, но сосредоточиться не получалось. Я перечитывала один и тот же абзац, стирала написанное, снова набирала и через минуту понимала, что вообще не помню, о чём был текст.

Телефон лежал на краю стола. Я старалась на него не смотреть.

Посмотрела.

Ничего.

Я раздражённо перевернула его экраном вниз.

Через несколько минут снова перевернула.

Пусто.

— Да что со мной не так? — прошептала я.

Хотелось швырнуть телефон в стену. Не потому, что Закари не написал. А потому, что я вообще сидела и ждала, что он это сделает.

Жалкая.

Именно это слово первым пришло мне в голову, и от него стало ещё злее. Я столько времени пыталась убедить себя, что мне не нужен никто, что наконец добилась этого спокойствия — и хватило пары недель, чтобы превратиться в девушку, которая проверяет телефон каждые пять минут в надежде увидеть одно конкретное имя.

Я снова посмотрела на экран.

Пусто.

Конечно, пусто.

Закари не собирался нарушать своё слово. Он не станет бегать за мной, выпрашивать внимание или придумывать случайные встречи. В отличие от меня, он хотя бы способен держать себя в руках.