Шрамы и Шелк

Глава 8.

Мишель

Каждая секунда тишины тянулась мучительно долго. Уйдёт? Оставит меня здесь одну, наедине с пульсирующей болью в ноге и ещё более невыносимым напряжением внутри?

Я видела, как он замер, как напряглись его широкие плечи. В его глазах мелькнуло что-то, чего я раньше не замечала. Он явно боролся сам с собой, пытаясь сохранить ту холодность, за которой прятался все эти годы.

— Мишель, — тихо выдохнул он.

Моё имя в его устах прозвучало почти болезненно.

— Кейден… прошу, — я подалась вперёд, не замечая, как пакет с ягодами соскользнул с моей лодыжки на ковёр. — Дай мне шанс. Просто один шанс всё исправить. Дай мне возможность загладить вину перед тобой.

Голос дрожал. Я изо всех сил старалась держать себя в руках, но слёзы уже подступали к глазам.

— Это сводит меня с ума, Кейден. Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Не хочу, чтобы ты продолжал держать на меня эту обиду…

Горячая слеза скатилась по щеке, за ней — вторая. Я не ожидала этого от себя. Я, Мишель Морган, которая никогда не плакала перед мужчинами, сейчас сидела перед ним совершенно разбитая.

Все эти дни — с той самой минуты, как я закрыла дверь его комнаты, и бесконечные часы, когда проверяла телефон, надеясь увидеть хоть один символ в ответ на моё сообщение, — я была сама не своя. Мне не хватало его. Его взгляда, голоса… Даже того холода, которым он меня встречал, было легче выносить, чем эту пустоту.

Кейден смотрел на мои слёзы, и я увидела, как что-то в нём наконец изменилось. Он не выдержал.

Опустившись на край дивана, Кейден резким, но удивительно бережным движением притянул меня к себе.

Я буквально вжалась в его грудь, зарываясь лицом в изгиб его шеи. Дрожащие руки сами взметнулись вверх и обхватили его за шею, пальцы запутались в коротких волосах на затылке.

Сжимала его так сильно, будто боялась, что стоит отпустить хоть немного — и он снова отдалится.

— Тише… тише, Мишель, — его голос звучал совсем рядом. — Прошу тебя, не надо.

Он гладил меня по спине, ладонь скользила между лопаток, успокаивая меня. Но я не хотела успокаиваться. Я откинула голову назад и заглянула ему в глаза.

В полумраке серая радужка почти исчезала в расширившихся зрачках. Я сбилась с дыхания, когда заметила, что его взгляд опустился на мои губы.

Подалась ближе, сокращая последнее расстояние, пока не почувствовала его горячее, неровное дыхание на своей коже.

Кейден больше не боролся. Он крепче сжал меня и накрыл мои губы своими.

Это был не нежный поцелуй утешения. В нём было слишком много сдерживаемого желания, злости и всего того, что он так долго пытался во мне уничтожить. Он целовал меня жадно, почти яростно, будто больше не хотел думать ни о прошлом, ни о том, что будет потом.

Я отвечала ему с той же отчаянной силой, вплетая пальцы в его волосы и стараясь прижаться ещё ближе, хотя казалось, что ближе уже невозможно.

Резкая боль в лодыжке, ещё секунду назад пульсировавшая в такт сердцу, отступила куда-то на задний план. Сейчас существовали только его губы, его руки и это ощущение, что он наконец перестал отталкивать меня.

Его поцелуй был одновременно тем, чего я так отчаянно ждала, и напоминанием обо всём, что стояло между нами.

— Кейден… — прошептала я ему в губы, когда он на секунду отстранился, чтобы сделать рваный вдох. — Отнеси меня в спальню. Прошу.

Он замер. Его взгляд стал тяжёлым и внимательным, словно он пытался понять, действительно ли я этого хочу. На мгновение мне стало страшно: вдруг он вспомнит, что я — та самая самоуверенная стерва, которая привыкла получать всё по щелчку пальцев? Вдруг поймёт, что наше сближение началось с коварного совета Эспен — «влюби его в себя, чтобы он молчал»?

У него была информация, способная в один миг уничтожить мою безупречную репутацию, превратив королеву кампуса в изгоя. Но в ту минуту для меня не существовало ни этого плана, ни репутации, ни страха перед разоблачением. Был только этот парень с сильными руками и взглядом, от которого мне становилось не по себе.

Он ничего не ответил. Просто молча подхватил меня под бёдра и спину, вставая с дивана. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах — смесь дождя, дешёвого стирального порошка и чего-то чисто мужского, от чего кружилась голова.

Пока он нёс меня через гостиную, я оставляла на его горячей коже робкие поцелуи.

В спальне он бережно опустил меня на прохладные шёлковые простыни. Его пальцы коснулись пуговицы моих джинсов. Помогая мне стянуть их, он действовал сосредоточенно, стараясь не задеть опухшую лодыжку.

Но когда я, поддавшись импульсу, потянулась к краю топа, намереваясь избавиться и от него, Кейден резко перехватил мои ладони. Его пальцы сжали мои запястья — крепко, не оставляя возможности продолжить.

— Ложись, Морган, — его голос был сухим и низким. — Я принесу подушки под ногу.

Я в шоке уставилась на него, застыв на локтях. Он не собирался продолжать то, что мы начали в гостиной? Он просто… ушёл обратно.

Растерянно перебралась глубже на кровать. Когда Кейден вернулся с охапкой декоративных подушек, я вдруг остро почувствовала, насколько мало на мне одежды: только тонкие шёлковые трусики и топ, едва прикрывающий грудь.

Кейден на секунду задержал взгляд на изгибе моих бёдер и плоском животе. На шее дёрнулся кадык, напряглась челюсть, но он тут же отвёл глаза.

Аккуратно отодвинув одеяло к изножью кровати, он подхватил мою лодыжку и соорудил из подушек высокую опору.

— Плед есть? Чтобы накрыть тебя, — спросил он, глядя куда-то в сторону.

— В комоде… — я указала на правую стену. — Последний ящик.

Он достал мягкий белый плюшевый плед и вернулся. Укрыл меня полностью, до самого подбородка, старательно избегая смотреть на открытую часть тела, и только мою ногу оставил поверх пледа, на подушках.

— У тебя есть бинт? Эластичный?

— Кейден, не нужно… — я протянула к нему руку, ловя его ладонь. — Пожалуйста, иди ко мне. Забудь про бинт.

— Где он, Мишель? — Он проигнорировал мою мольбу, и его упрямство в этот момент казалось мне самым сексуальным качеством на свете.

— Должен быть в ванной… в одном из ящиков под раковиной.

Пока он скрывался за дверью ванной, я в панике начала вспоминать: не бросила ли я там утром гору косметики или, что ещё хуже, грязное бельё? Но Кейден вернулся слишком быстро. В руках у него был оранжевый рулон бинта.

Он присел на край кровати и начал медленно, очень бережно обматывать мою лодыжку. Его большие, мозолистые пальцы контрастировали с моей бледной кожей. Дыхание перехватило, когда его ладонь скользнула чуть выше, придерживая ногу, а взгляд на долю секунды задержался там, где край пледа открывал бедро.

Закончив, он встал.

Я замерла, боясь, что сейчас он скажет: «Вызвал такси» — и снова уйдёт.

Но Кейден медленно стащил через голову толстовку, оставшись в одной футболке, сбросил кроссовки и — к моему немому восторгу — лёг на другую сторону кровати.

Я тут же придвинулась к нему. Уложила голову на его широкую грудь и почувствовала, как сердце отбивает неровный ритм.

В тишине спальни я вдыхала его запах и слушала его дыхание. Напряжение постепенно отпускало, оставляя после себя приятную усталость.

— Спасибо, Кейден, — прошептала я, чувствуя, как реальность начинает ускользать.

Я не видела его лица, но почувствовала, как его рука легла мне на талию и притянула ближе.

С этим ощущением я наконец позволила себе закрыть глаза и провалилась в глубокий сон.

— · —

Лунный свет пробивался в спальню, ложась на мебель бледными полосами. Я проснулась от движения рядом. Сначала не поняла, что происходит: всё ещё лежала на груди у Кейдена, прижатая его тяжёлой рукой, но ритм сердца под моим ухом изменился — стал неровным, пугающе быстрым.

Он начал метаться. Из его горла вырвался тихий, утробный звук — что-то среднее между стоном и хрипом.

Я испуганно приподнялась на локте и увидела, как под тонкой тканью футболки судорожно напрягаются мышцы. Пальцы, которые ещё час назад так нежно обнимали меня, теперь скребли простыню, цепляясь за ткань. По его телу прошла крупная, неконтролируемая дрожь, и я почувствовала её даже через матрас.

— Нет… — сорвалось с его губ.

Это был не тот Кейден, которого я знала. Не серьёзный, немногословный мужчина, всегда державший дистанцию и скрывавший за мрачным спокойствием всё, что происходило у него внутри.

Сейчас передо мной был испуганный парень.

— Папа, назад! Тормози! — закричал он.

В его голосе было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

Его тело резко выгнулось, и в следующую секунду Кейден вскинулся на кровати с прерывистым, свистящим вдохом. Глаза широко распахнулись, но он не видел меня.

Рука мгновенно взлетела к горлу. Он вцепился пальцами в шрамы на шее, сжимая их так сильно, что костяшки побелели.

Он проверял… проверял, цел ли он?

— Кейден?.. — я не выдержала и робко коснулась его плеча, надеясь вытянуть его из этого кошмара.

Он отреагировал мгновенно, почти рефлекторно. Прежде чем я успела понять, что происходит, он перехватил мою руку и заломил её, вжимая меня в матрас своим весом. В тусклом свете я едва различала его лицо. Взгляд был диким, затравленным — он ещё не понимал, кто перед ним, друг или враг.

— Кейден, это я! Мишель! — испуганно вскрикнула я, глядя в его пустые глаза. — Посмотри на меня…

Пересилив страх, я свободной рукой коснулась его щеки, горячей от пота.

Кейден вздрогнул. Его взгляд на мгновение сфокусировался на моём лице, и он тут же отшатнулся, отпуская мою руку, словно только сейчас понял, что делает.

Он огляделся по сторонам, тяжело дыша. Взгляд метался по стенам, мягкому свету ночника, знакомой обстановке, будто он не мог понять, как оказался здесь после того, что только что увидел во сне. Лоб блестел от пота, футболка липла к телу, выдавая, насколько реальным был для него этот кошмар.

— Вернись ко мне. Пожалуйста, — прошептала я.

Забыв о боли, приподнялась, сокращая расстояние между нами. Перебинтованная нога теперь казалась мелочью по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Я хотела просто обнять его, показать, что он в безопасности.

— Мне нужно идти. Я не могу… — бросил он, даже не глядя на меня.

Кейден действовал лихорадочно, словно хотел поскорее оказаться подальше отсюда. Соскочил с кровати, натянул кроссовки, не заботясь о шнурках, сгреб с тумбочки телефон и резко схватил свою толстовку.

— Кейден, подожди! — я попыталась встать, но лодыжка тут же отозвалась резкой, пульсирующей болью.

Хромая и путаясь в подоле пледа, я бросилась за ним в коридор, игнорируя прострелы в ноге.

— Стой! Кейден, поговори со мной!

Я выскочила в прихожую, но увидела только захлопнувшуюся дверь. Тяжёлый щелчок замка прозвучал в тишине пустой квартиры.

Он ушёл. Сбежал от меня и от того, что я случайно увидела.

Я осталась стоять босиком на холодном полу, глядя на пустую прихожую. В воздухе ещё витал его запах, а на кровати осталась вмятина от его тела.

Но самого Кейдена уже не было. И снова я не могла до него достучаться.

Сон окончательно оставил меня. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной снова появлялся Кейден — не тот холодный парень из архива, а тот, кто только что бился в кошмаре на моей кровати.

Раньше я даже не задумывалась об этом. Почему он всегда так закрыт? Почему его тело постоянно напряжено, словно он в любой момент ждёт удара? Откуда эти шрамы, которые он так тщательно прячет под одеждой?

Спотыкаясь и шипя от боли в лодыжке, я добралась до гостиной. В тишине пустой квартиры мои шаги отдавались слишком громко, а нога продолжала пульсировать с каждым движением.

Схватила «Макбук» с журнального столика, забралась с ногами в кресло и застыла над клавиатурой.

В голове всё ещё звучал его голос — не тот холодный и размеренный, к которому я привыкла, а сорванный крик, полный настоящего ужаса.

«Тормози!»

Он кричал это так, будто всё происходило прямо сейчас. Будто снова оказался там — за секунду до удара.

Пальцы дрожали, когда я наконец коснулась клавиш и вбила в поисковик: «Цинциннати», «Брукс», «ДТП». Я уже знала, что ищу. После того, что увидела этой ночью, поверить в случайность было невозможно.

Экран мигнул, выдавая список ссылок. Мой взгляд сразу зацепился за заголовок.

ЦИНЦИННАТИ: АРХИВ НОВОСТЕЙ 22 октября 2021 г. Смертельное ДТП на трассе I-75: движение было перекрыто на пять часов

В субботу вечером в результате массового столкновения погиб один человек. Чёрный седан, за рулём которого находился 44-летний Томас Брукс, врезался в обломки перевернувшегося грузовика. Мистер Брукс скончался на месте. Спасателям потребовалось около часа, чтобы с помощью гидравлического инструмента извлечь пассажира — его 16-летнего сына… Юноша был экстренно доставлен в медицинский центр с травмами, представляющими угрозу для жизни.

Я не заметила, как первая слеза сорвалась с ресниц и упала прямо на горячую клавишу.

Около часа. Он провёл целый час, зажатый в искорёженной машине, в темноте, рядом с телом своего отца. Пока спасатели буквально вырезали его из металла, он смотрел на человека, которого любил больше всего на свете, и понимал, что тот больше не дышит.

«Гидравлический инструмент».

Значит, металл действительно смяло настолько, что без специального оборудования его было не разогнуть. Теперь я понимала, откуда на его теле столько шрамов. Его тело не просто пережило ту аварию. Его собирали после неё заново.

Буквы на экране расплылись в серые пятна. В голове не укладывалось: пока я в шестнадцать лет переживала из-за неудачного фото или того, что кто-то не перезвонил после вечеринки, Кейден учился заново дышать. Пока он лежал на операционных столах, пока хирурги латали его лицо, шею, плечо… он, наверное, надеялся, что самое страшное уже позади. Что мир проявит хоть каплю сочувствия к его искалеченной жизни.

А нашёл — нас.

Мы добивали его. Систематически, день за днём, топтали человека, который только вернулся к жизни. Мы смеялись над его закрытостью, странной походкой и мрачным видом, не зная, что за каждым его шрамом стояла история, о которой мы даже не пытались узнать.

Самым паршивым было то, что мне даже в голову не приходило поинтересоваться, что с ним случилось на самом деле. Нам было плевать на его историю — нужен был повод для шуток, и он идеально подходил на эту роль. Я видела его шрамы, но они были для меня просто изъяном, досадной деталью в образе «странного парня», а не следами того, через что он прошёл.

Мы не видели в нём человека. Мы видели в нём декорацию для собственного превосходства. И теперь, глядя на экран ноутбука, я понимала: каждый наш смешок был для него ещё одним напоминанием о том, как мало мы считали его жизнь значащей.

— Господи, Кейден… — прошептала я в пустоту комнаты.

Как он вообще не сошёл с ума от этой ненависти?

Мне стало тошно от самой себя. От того, как легко я вписалась в толпу «красивых и успешных», для которых Кейден Брукс был просто удобной мишенью для упражнений в остроумии.

Его озлобленность, хакерские атаки, желание растоптать нашу репутацию — всё это было не просто местью. Это был способ заставить нас почувствовать хотя бы малую часть того, что когда-то пережил он.

Я захлопнула ноутбук, не в силах больше видеть эти сухие строки новостной хроники.

Громкий, надрывный плач вырвался из груди. Я сжалась в комок на диване, закрыв лицо руками, и впервые по-настоящему оплакивала не свою сломанную жизнь или испорченную репутацию, а того мальчика, которого мы уничтожили, даже не заметив, что он всё это время оставался живым.

Глава 9.

Кейден

Я бежал так, словно за мной кто-то гнался, хотя на самом деле я убегал от одного-единственного человека. Добрых семь миль от её элитного дома до кампуса пролетели в каком-то лихорадочном бреду. Лёгкие горели, в боку кололо, но эта физическая боль была мне необходима — она хотя бы ненадолго заглушала то, что творилось внутри.

Когда я ворвался в здание общежития, большинство студентов ещё спали. В коридорах было непривычно тихо, и я был благодарен этой тишине: сейчас меньше всего хотелось встретить кого-нибудь и увидеть в его глазах вопрос или, что ещё хуже, жалость.

Едва захлопнув за собой дверь комнаты, я прислонился к ней спиной, пытаясь выровнять дыхание. Воздух выходил из груди с тяжёлым свистом. Сорвал с себя промокшую от пота футболку, скинул кроссовки и на неслушающихся ногах зашёл в душ.

Я вывернул кран до упора. Холодная вода ударила по плечам, заставляя кожу покрыться мурашками. Уперевшись рукой в скользкий кафель, закрыл глаза и подставил лицо струям.

Как? Как я мог так расслабиться рядом с ней?

Этот вопрос не давал покоя. Я ведь знал. Знал, что эти кошмары — мои верные спутники уже пять лет. Они никогда не оставляли меня надолго.

Я не собирался засыпать в её постели. Чёрт, я вообще не должен был заходить в ту спальню. Мой план был простым: донести её, убедиться, что она в безопасности, дождаться, пока она крепко уснёт, и уйти, сохранив между нами ту спасительную дистанцию.

Но её объятия…

Когда она прильнула ко мне, когда я почувствовал её ровное дыхание на своей груди, что-то во мне отключилось. В этой светлой квартире, пропитанной её ароматом, было слишком тепло. Слишком спокойно.

Впервые за долгое время я почувствовал себя не сломанным механизмом, а человеком, у которого действительно может быть нормальная жизнь. Её руки на моей шее казались чем-то настолько родным, что я на мгновение поверил, будто заслужил этот покой.

И эта минутная слабость стоила мне всего.

Я снова увидел тот перекрёсток. Услышал скрежет сминаемого металла и последний хриплый вздох отца. Но самое страшное было не в воспоминании. Самое страшное — открыть глаза и увидеть её лицо.

Мишель видела меня таким. Не врагом, не палачом из архива, а напуганным ребёнком, который кричит в пустоту, пытаясь остановить то, что уже нельзя изменить.

Теперь она знала, что находится под всей моей привычной защитой. Без неё я чувствовал себя слишком открытым. Мне было ненавистно это ощущение. Я не знал, что делать с новой правдой, которая теперь стояла между нами.

Сильнее прижавшись лбом к кафелю, я позволил холодной воде смыть с кожи её запах и остатки тепла. Но избавиться от того, что произошло этой ночью, было невозможно.

Мы уже не могли вернуться к тому, что было раньше.

Мне удалось провалиться в тяжёлый, безрадостный сон ещё на пару часов. Когда я открыл глаза, за окном уже было светло. В общежитии стояла непривычная тишина: никаких шагов в коридоре, хлопающих дверей, голосов за стеной. Воскресенье. Идти никуда не нужно, и это было одновременно благословением и проклятием — у меня появилось слишком много времени, чтобы прокручивать в голове события прошлой ночи.

Чтобы хоть ненадолго отвлечься от мыслей о Мишель, я взял телефон и набрал матери. Её голос подействовал успокаивающе. Она говорила долго и размеренно: о новых пациентах в реабилитационном центре, о старой машине, которая снова отказалась заводиться в самый неподходящий момент, о шикарном урожае поздних яблок в этом году — ветки, по её словам, буквально ломались под их тяжестью.

— У меня всё в порядке, мам, — соврал я, глядя в окно на серые крыши кампуса. — На следующих выходных я приеду и посмотрю, что с машиной. Или, если она нужна тебе срочно, я наберу в сервис и всё оплачу.

— Всё хорошо, дорогой, не беспокойся, — мягко ответила она. — Иногда на автобусе даже приятно проехаться. Можно поболтать с соседкой Мартой, обсудить последние новости.

Попрощавшись, я почувствовал знакомый укол вины за то, что скрываю от неё всё, что происходит со мной.

Подошёл к небольшому кухонному уголку прямо у себя в комнате. Достал из маленького холодильника ветчину и помидор и принялся механически сооружать сэндвич.

В тот момент, когда я собирался сделать первый укус, телефон в руках снова задрожал. Я опустил взгляд и увидел на экране имя, от которого сразу напрягся.

Мишель.

Я замер, глядя на мигающие буквы. Сэндвич так и остался лежать на тарелке. Я не просто сбросил вызов — отшвырнул телефон на край стола.

Не сейчас.

Я не мог заставить себя нажать «ответить». Всё, что произошло между нами в той квартире — от её близости до моего собственного позорного бегства, — казалось слишком тяжёлым, чтобы снова к этому возвращаться. Потеря контроля пугала меня больше, чем сама авария. Я привык быть тем, кто держит ситуацию в руках, а теперь чувствовал себя безоружным перед девушкой, которая видела меня в таком состоянии.

Телефон продолжал вибрировать, медленно двигаясь по столешнице, но я просто смотрел на него, стиснув челюсти так, что заболели зубы. Экран погас, потом снова загорелся.

Она не собиралась сдаваться.

Я не хотел слышать её голос. Не хотел знать, что она теперь думает обо мне. Жалость — вот чего я боялся больше всего. Если услышу в её интонации хотя бы намёк на сочувствие, не знаю, что со мной будет.

Я схватил телефон и длинным нажатием полностью выключил его.

Экран погас, но облегчения это не принесло.

— · —

Ближе к вечеру глаза начало нестерпимо жечь. Я горбился над клавиатурой уже несколько часов, вбивая строки кода для теневого букмекерского движка. Брендон и его банда из братства решили запустить эту дрянь в обход всех запретов кампуса, и им нужен был я.

Монитор слепил, превращая код в расплывающиеся неоновые нити, но я продолжал отлаживать систему анонимных ставок. Создавал для этих выродков «невидимый» шлюз, через который тысячи долларов студентов Columbus State должны были утекать в их карманы под видом донатов или оплаты учебных пособий.

Грязная работа. Я становился цифровым соучастником масштабной аферы, но каждый раз, когда пальцы замирали над клавишей Delete, напоминал себе одно: у меня нет другого выхода. Чтобы оставаться на плаву в этом грёбаном университете, мне нужны были деньги, и неважно, насколько грязным способом они достанутся.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Я никого не ждал и совершенно не понимал, кому понадобилось приходить ко мне в воскресенье вечером, когда в общежитии обычно было тихо. Внутри всё напряглось: почему-то первой мыслью была Мишель. Пульс участился, и я несколько секунд просто сидел, глядя на закрытую дверь, пытаясь решить, что делать.

Открывать не хотелось. Слишком сильно хотелось увидеть её — и именно это желание пугало меня больше всего.

«Уходи», — приказал я себе. «Просто развернись и уйди».

— Кейден? Ты там? — донёсся приглушённый голос.

Вики.

Напряжение в плечах немного спало, уступив место глухому разочарованию. Поднявшись из-за стола, я почувствовал, как затекли мышцы после нескольких часов за компьютером, и дёрнул ручку.