Особые привилегии

глава вторая

Как только бой часов смолк, я сполз с постели и отправился в ванную. Душ мне принимать не хотелось – было слишком прохладно, чтобы плескаться с утенком, но моя гудящая голова требовала воды. Найдя небольшой пластмассовый таз, я нацедил его до краев холодной водой и дважды окунул туда лицо. Подождал секунду, затем повторил процедуру. Стянул с вешалки одно из махровых полотенец и интенсивно растерся. Бриться не стал, однако зубы почистил – запах перегара паста не отобьет, и мой шеф будет просто купаться в зловонной смеси паров. Думаю, он согласиться на отпуск, – хотя бы для того, чтобы я быстрее убрался из кабинета, покуда не провонял его до основания.

Когда вернувшись в гостиную, я увидел на столике свой бутерброд, мой голодный желудок запел соловьем. Умяв его полностью, подавил желание облизать тарелку – до того он был вкусный, а я – голодный. Запах персика и лука еще присутствовал в кухне, я подумал, что было бы неплохо выпить чашку американо, однако моя любимая кофеварка стояла на кухне нашей квартиры в Косой горе. Раз уж мы теперь живем порознь, необходимо было забрать машину, ибо без чашки крепкого кофе (именно из моей кофеварки, поскольку я лично делал для нее смесь из двух сортов зерен, и ни один аппарат не мог повторить рецепт) мой день казался прожитым зря. Что ж можно было бы и собираться в контору.

Только я поднялся на не твердые ноги, как со стороны входной двери раздался оглушительный дребезг, – так стучатся ваши соседи, если вы случайно залили их квартиру водой. Кто бы это мог быть, учитывая, что здесь я совершенно один и мои соседи это белки, хорьки и птицы? Наверное, это Даша – местная почтальонша. Я выписывал сюда несколько изданий, конкурирующих с моим журналом, и проглядывал их, когда выдавалась свободная минутка – надо же быть в курсе того, в каком направлении развивается научно-популярная журналистика. (Кроме того, хотелось знать: не тиснул ли кто из конкурентов, ненароком, цитату из какой-нибудь нашей статьи или, скажем, использовал наше фото, не испросив на то разрешения.) Вообще-то греметь так – смысла не было, потому что на моей входной двери, за оградой, висел симпатичный ящичек, в котором, при желании, могла уместиться годовая подписка Популярной механики. Кроме того, Даша никогда не приносила мне скопившуюся за зиму макулатуру домой, – в первое же появление в этой глухомани, я сам отправлялся на почту и забирал все добро лично.

«Может сотрудники отделения уходят в отпуск или их контору на ремонт закрывают?» – раздумывал я, идя в прихожую.

Отворив дверь, я не обнаружил там девушку почтальона, зато там оказался невысокого роста мужчина, приятной внешности и вполне безобидный на вид. Он смотрел на меня с опаской и, вместе с тем, рискнул ломиться в мой дом. Я бросил быстрый взгляд за его спину: нет ли там еще кого, однако мужчина был единственным человеческим существом на моем газоне.

Я оглядел его сверху донизу: от венчика светлых волос, топорщащихся на ветру, морщинок вокруг глаз и безусого рта (лет на пять помоложе меня – как минимум), до пыльных кроссовок, расписанных черным и красным цветами, имеющих на язычке надпись: «Solo». На клетчатой рубашке с длинным рукавом, я обнаружил еще одну надпись – на нагрудном кармане – «Pittieeee*Fr». Гардероб довершали линялые джинсы, небесно-голубого цвета, на коленях которых красовались два-три пятна, оставленные чем-то похожим на машинное масло.

Мужчина поднял руку на уровень плеча и растопырил пальцы – как если бы намеревался показать мне карту линий своей ладони.

– В чем дело? – пробурчал я, досадуя, что пришелец появился весьма некстати.

– Мне нужна помощь! – проговорил он дрожащим голосом и совершенно не на моем языке.

Отучившись в МГУ имени Ломоносова, на факультете журналистики, я свободно общался на четырех языках, а по роду своей деятельности освоил еще три (правда, исключительно, как переводчик печатной продукции, – текстов связанных, в основном, с около научной деятельностью), поэтому почти что автоматически установил, что мой посетитель изъясняется на английском. Правда, не на английском англичан или американцев: то был какой-то особенный диалект. (Либо человек пытался общаться не на родном языке, а на международном – в наш век по-английски не говорит разве только отшельник из таежной глуши, правда делают это везде со своими особенностями. Например, профессор Майер строил свою речь так, словно читал по радио ужасно скучную и занудную пьесу, а его коллега Блатт тараторил, как цыганка-гадалка, перемежая английские фразы с немецкими, что позволяло ему, не снижая темпа речи, выбираться с честью из любой коммуникационной западни.)

Мужчина перед моим носом, очевидно, не был русским. Он мог принадлежать, вместе с тем, любой национальности, какая только в голову могла прийти: от флегматичного эстонца, до блондинистого андалусийца. Если уж на то пошло, незнакомец мог оказаться даже корейцем, поскольку у них там в моде менять разрез глаз при помощи хирургии.

Забегая вперед, замечу, что в целом я достаточно хорошо разбирал его речь. Правда, относительно некоторых фраз, у меня оставались сомнения (смысл отдельных вообще был непонятен). Мужчина нес полную ахинею и не удивительно, что многое из его исповеди показалось для меня сплошной заковыкой.

– Что с вами случилось? Отстали от группы, заблудились?

Мужчина хмурился и поглядывал себе под ноги, из-за чего я сделал вывод, что и мой английский для него непривычен.

– Вы что, турист?

– Тарис?? – переспросил он.

Облокотившись плечом на дверной косяк, я промычал:

– Хм.

– Хмм, – повторил он с жаром и кивнул.

Мне не понравились эти кривляния. Оттолкнувшись от косяка, я строго посмотрел ему в глаза и как можно медленнее отчеканил:

– Кто вы такой и что вам угодно?

Моя медленная речь и тщательно подбираемые слова (из списка самых наипростейших) возымели действие: пришелец, наконец, проникся смыслом моей реплики и ответил:

– Не понимаю, как я здесь очутился. Все вокруг, – рукой он описал полукруг, – все чужое, необычное. Эти деревья – впервые такие вижу! Здесь так сухо, так мало воды… Я захотел пить и зачерпнул немного из ручья, но в воде плавают какие-то мошки и что-то похожее на заварку – зеленого цвета.

– Это Ряска, – вставил я, – род многолетних цветковых растений. Но вы продолжайте.

– Можно мне войти? Солнце припекает, от этого еще больше хочется пить.

Мне совершенно не улыбалось его пускать, но я рассудил, что если пришелец опасен, то стоять с ним подле открытой двери ничем не лучше, чем в гостиной. Я позволил ему войти, однако полностью запираться не стал – оставил створку слегка приоткрытой. Пока шел за ним, подумал, что будет неплохо напоить гостя, коли его, так обуревает жажда. Я показал ему на диван, но потом спохватился – мало ли что у него к штанам прилипло, а мне еще там спать, поэтому повернул к нему кресло и пригласил сесть.

– Дать вам воды? К сожалению, кроме нее ничего в доме нет. На алкоголь не смотрите – у меня вчера был день рождения.

– Воды? О да! Ужасно хочется пить, из ручья я не решился, так как неизвестно какие здесь могут быть заболевания.

– Да какие заболевания, – крикнул я с кухни. – Живот поболит, да и все.

– Вот держите. Это поможет.

Он с жадностью проглотил весь стакан жидкости и вытер губы.

– Вот это – чистая вода! – похвалил гость.

– Спасибо, мы качаем ее из своего колодца.

– Полоца??

– Да неважно. Так что с вами приключилось. Рассказывайте, а то я тороплюсь.

Мужчина поставил стакан на пол, выпрямился и на мгновение задумался. Я обратил внимание, что он все время держит одну руку под рубашкой, отстегнув пуговицу на животе и засунув ладонь в образовавшуюся щель, – так он стоял на пороге, так было и по сей момент. Меня это смущало, однако чувствовалось, что в тайнике том не было чего-то массивного, напоминающего, скажем, пистолет или нож.

– Я, как обычно в это время и бывает, – начал он, несколько успокоившись, – работал на станции: принимал заказы на транспорт. Заправлял, откачивал дигидраль, чинил кое-что по мелочи.

«Дигидраль? Он, что заправщик?» – подумал я.

– Вдруг, в тот момент, когда я расправлял шланг, меня словно ударило молнией: все кругом озарилось светом! Я потерял сознание, а когда очнулся, понял, что нахожусь то ли на каком-то странном лугу, то ли в негустом лесу, вокруг мгла стоит или туман, а моя станция испарилась, словно та вспышка выжгла ее дотла, так что и следа не осталось.

– Может вы ушли со станции в забытьи, такое случается, бродили себе по округе, пришли в лес и уснули. Поскольку были не в себе, то естественно вся ваша прогулка в памяти не сохранилась. Где находиться станция?

– На Земле Куотрррвбу.

– Где, где?

Мужчина повторил сказанное ранее.

– Я не могу вас понять. Может быть, на карте покажите? – Я принялся разыскивать телефон, чтобы запустить программу-навигатор. – Вы вообще-то, из какой страны будете?

– Я живу в Куотрррвбу.

Отыскав телефон, я запустил все-таки навигатор и продемонстрировал ему экран:

– Это поможет. Подождем секунду.

Когда на экране сформировалась карта Щекинского района, я всучил ему телефон и сказал:

– Вот, ищите. – Мужчина схватил трубку, а затем принялся лупиться на нее так, словно никогда не видел подобной вещицы. В нетерпении я выхватил телефон и, наклонившись, стал медленно двигать карту туда-сюда, следя при этом, чтобы его глаза были направлены на нее.

– Узнаете что-нибудь: реку, дорогу, озеро? Может знакомое название… вы, вообще-то, читать по-русски умеете? – Он растерянно покачал головой. Я шумно выдохнул и прекратил совать ему карту. Заскрипела дверь в прихожей – я оставил ее приоткрытой, поэтому ветер играл с полотном, как рыбка с качающейся на волнах тростинкой. Створку в гостиную я вообще распахнул настежь, полоска падающего с улицы света, скользила по полу, заставляя отдельные доски наливаться сочными яркими тонами.

Я принялся ходить взад-вперед по комнате, периодически задавая ему вопросы: например, спросил какие города или поселки расположены рядом с его заправкой – он заявил, что поблизости нет никаких поселений; спрашивал о том, как называется место, где он работает, на что гость отвечал: «ЭКОПИТ-14». Я набирал название в интернете, но мне выпадало лишь: ЭКОЛОГИЯ… ЭКОНОМИКА… ПИТСТОП… БРЕД ПИТТ.

– Большая она, ваша станция? – Входная дверь грохнула, сработала защелка, и мы оказались отделены от переливчатого света дня с его неустанной беготней. Странно, думал я, что-то помалкивает моя ива наверху. Мне становилось жарко, и пот уже тек ручьем, как бы шеф не отправил меня под душ, не дав даже рта раскрыть. Я взбежал на кухню, набрал и себе стакан воды, когда выпил, слегка охладился. Подхватив из-за стола легкий стул из алюминиевых трубок и серого дермантина, я снес его в центр гостиной и опустил зад.

– Так как велика ваша заправка или станция, как вы ее называете?

– Стандартная: 10 или 12 унофингер единиц в ширину. Хотя остров, конечно, не идеально выровнен: в отдельных местах может быть и 6 единиц.

«Унофингер? – задумался я, – вероятно, какой-то жаргон».

– Погодите-ка, заправка на острове? А что вы там делали, говорите, откачивали димидрол?

– Дигидраль.

– Ага. Знаете что: я регулярно бываю на всяких заправках и кроме денег, там ничего не откачивают. Я сроду не слыхивал ни про какой дигидраль, и островов здесь в помине нет, вы что, с Марса?!

– Я из Куотрррвбу!

– Ну конечно! Откуда же еще вам быть. Я пытаюсь найти ваше название в поисковой программе, но она выдает ошибку в написании.

Я встал и прошествовал к дивану. Раскопал ворох из одежды, блокнотов и документов, нашел свой ежедневник с обложкой под красно-коричневую кожу и ручку-роллер от фирмы Parker. Все это добро я выложил перед мужчиной на сиденье своего стула, вырвал чистую страничку из ежедневника, накрыл ею обложку. Дал ему ручку и попросил написать текстом название станции, про которую он говорил. Секунду-другую он вглядывался в предметы (особенно его заинтересовала ручка) и мне показалось, что и из этой затеи ничего не получиться, но вдруг, он приложил ролик прибора к плотному листку и сделал несколько росчерков. Затем мужчина принялся сосредоточенно выводить на бумаге какие-то закорючки. Закончив дело, он положил ручку и глянул на меня. Я подхватил лист и несколько секунд разглядывал его каракули, потом посмотрел ему в глаза и со всею своей редакторской строгостью произнес:

– А ну-ка немедленно убирайтесь из моего дома.

Он прытко вскочил, в глазах появился испуг.

– Нет, нет! – запричитал он, – мне нужна помощь, прошу вас, я должен попасть домой!

– Выньте руку из-под рубашки, – рявкнул я. – Выньте чертову руку, что вы ее там держите. Это меня нервирует!

Он нехотя вытянул руку, и я отшатнулся – на большом пальце повис какой-то довольно крупный и противный на вид, жук. Насекомое напоминало массивное тыквенное семя, только не белое, а темно-коричневое. На одном его конце находился нарост, напоминающий шпагу, на другом – две увесистые клешни и ими же злодей держался за палец заправщика с Куотрррвбу, да так крепко, что прокусил бедняге кожу и красная полосочка крови (правда, уже подсыхающей) протянулась от ногтя внутрь ладони.

– Откуда это у вас? – нахмурился я, рассматривая существо. Немного времени у меня заняло для того, чтобы идентифицировать насекомое, – все-таки я два года проработал в издании специализирующемся на зоологии и ботанике, к тому же пересмотрел уйму передач, освещающих подобные темы, но как бы то ни было – насекомых я не любил.

– Оно прицепилось, когда я пытался попить из ручья, – ответил мужчина довольно будничным голосом, словно бестия совсем не доставляла ему беспокойство.

– Не мудрено, – изрек я назидательным тоном, – вы ведь ворвались в его владения. Это типичный Nepidae, проще говоря, – водяной скорпион. В здешних водоемах таких полно. Усаживайтесь в кресло, сейчас я освобожу вашу руку.

Мужчина округлил глаза, приложил руку с тварью к животу, а другой накрыл сверху: выглядело все так, словно он защищал бриллиант, который я собирался похитить.

– Вы ведь не причините ему вреда? – Его голос был исполнен тревоги.

– Вообще-то, еще как причиню. А что?

– Маленького приятеля нельзя убивать!

– Ага, так вот какие у вас приятели, – возмутился я. – А я тогда кто? Вы что, «зеленый»?

– В томе 131 (каноническом) сочинения «Жизнь людей и зверей» – Альберта Бремса – черным по белому сказано, что приятелей (и больших и малых) следует почитать, ибо на гармонии отношений основано правильное взаимодействие всех частей Абсолютума!

Название автора сочинения показалось мне смутно знакомым, но я не предал ему значения.

– Правда?! – попытался я пошутить, – а я думал, что вы просто палки в колеса вставляете, тем, кто нефть добывает.

– Ладно. Присаживайтесь, не причиню я вреда вашему другу. Я вырвал еще один листик и соорудил из него небольшой конвертик, затем вставил острие ручки промеж пальца и клешни насекомого, другую клешню ухватил своими пальцами и принялся разжимать объятья. Жук хоть и был силен, но разве что в сравнении со сказочным мальчиком с пальчик, поэтому я без труда отцепил приятеля, после чего он шлепнулся на пол, а я сгреб жука в конвертик и перегнул краюшек, чтобы бестия оказалась заточенной внутри. Я прищемил край при помощи ножки стула, стараясь не навредить жуку, потом встал с колен и сказал:

– Ну а теперь пошли, обработаем ваш палец.

– А это… – Он указал на конвертик.

– Это я съем на обед, ведь только ими и питаюсь. Поскольку он снова встревожился, я махнул рукой и поспешил заверить пришельца, что мы вместе выпустим его на волю, после того, как закончим с раной, и жук благополучно улетит себе восвояси.

– Как боб?

– Какой боб? – устало переспросил я.

– Летающий боб. Это тот транспорт, который я обслуживаю.

– Ну да. Именно, как то самое. А теперь пошли лечить руку. Как тебя, кстати, зовут?

– Хорн Алон.

– Почти как Ален Делон, – подмигнул я, показывая путь в ванную.

Я уже решил, что имею дело с дурачком – из той категории, что порхают по миру, как безобидные бабочки и видят повсюду только блаженство и красоту; прощают обидчиков на раз, даже если последние нисколечко этого не заслуживают, и пишут письма Деду Морозу – справиться о том, не скучно ли ему там, в далекой Лапландии. Прежний вопрос: откуда взялся это больной, перестал меня занимать, ибо вполне логичным выглядело то, что именно такой тип мог забрести незнамо куда и оказаться неведомо где. Прибыл, наверное, с какой-нибудь туристической группой и пропал. Сейчас его, скорее всего, вовсю разыскивают, и лучшим я счел, просто выставить его за дверь, следуя правилу, что найденные ключи нужно вешать там, где их потеряли.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что парень не мог (со своими летающими бобами) прийти из далекого далека, а значит тащить его в город, будет опрометчивой ошибкой. Этим приемом, я только отдалю момент его встречи с поисковой группой; пусть побродит себе на солнышке, а там, глядишь, к вечеру уже окажется среди своих.