Кайкейи

Глава 2

Наутро я проснулась с чувством, что еще не все сделала, чтобы вернуть маму. Я молилась великим богам, тем, кого знала, но мама ведь всегда говорила, что мне еще многому нужно учиться. Она показала мне подвал, полный свитков, и где же еще, как не там, искать какого-нибудь малоизвестного бога? Может быть, такому богу не приходится без конца отвечать на молитвы других и у него найдется время для меня? Скорее всего, боги не изменят решение отца, но вдруг они смогут тайно похитить маму и вернуть ее мне. Или так преобразить ее лицо, чтобы отец не мог ее узнать. В сказках, во всяком случае, такие вещи случались.

В то утро у меня не было никаких дел, и я в одиночестве отправилась в подвал, расположенный в дальнем углу дворца. Золотистый свет утреннего солнца, проникающий сквозь маленькие окошки, не слишком смягчал неприветливость узких коридоров. Дворец был выстроен в виде тесного запутанного лабиринта, и, так как мамы со мной не было, по пути в библиотеку я успела дважды заблудиться. Деревянная дверь, вделанная в пол, оказалась тяжелее, чем я помнила, – без маминой-то помощи, – но в конце концов я распахнула ее, а потом, встав на цыпочки, сняла со стены факел и стала спускаться по ступеням.

В нос сразу же ударил запах земли. Я глубоко вдохнула его, вспоминая, как совсем недавно мама объясняла, где можно найти все, что мне захочется прочитать.

– Вот здесь, Кайкейи, хранятся старинные сказки, – говорила она. – А здесь – истории древних царей. На этой полке – свитки с молитвами и ритуалами, а там – несколько старых религиозных текстов. Это не очень интересное чтение, но можешь попробовать, если захочешь. Ты можешь узнать все, что есть в этой комнате.

Тогда я ее почти не слушала, только разворачивала и сворачивала свитки, как малыш на празднике, не в силах поверить в то, что видела перед собой. Мама только рассмеялась и не мешала мне рассмотреть все, пока я не остановилась на географии Кекайи и прилегающих к ней земель. Я выбрала этот свиток просто потому, что знала: Юдхаджит сейчас изучает ту же самую географию, – и мне хотелось произвести на него впечатление, но маме об этом знать было не обязательно.

Она взяла свиток и знаком подозвала меня сесть рядом в углу. Какое-то время мы читали вместе, и я, хотя вскоре и пожалела о том, что выбрала такой скучный трактат, наслаждалась маминой близостью.

Я вникала в мельчайшие подробности описания бурных вод реки Чандрабагха на северной границе Кекайи: она брала исток на высоких вершинах гор Индра, где каменные пики пронзают облака, и текла, пока не встречала более мягкие волны бурливой Сарасвати. Эта река обозначала юго-восточную границу Кекайи и была самым святым местом во всем царстве. Других уроков из того свитка я не запомнила, но во мне все еще жила память о спокойном присутствии мамы рядом и о чувстве, что у нас с ней есть что-то общее.

Теперь, бродя среди полок, я пыталась припомнить ее объяснения, пока не отыскала ряды, посвященные молитвам и ритуалам. Уже через несколько минут я поняла, что они мне не помогут: там не было ничего такого, чего бы я не знала. И тогда я перешла к более старым свиткам.

В первом из них рассказывалось о богине, о которой мне слышать не доводилось. Во втором были слова молитвы богу, чье имя я даже не смогла расшифровать. Это было то, что нужно. Я сгребла столько свитков, сколько могло уместиться у меня под мышкой, затем поднялась обратно по лестнице, с грохотом закрыла дверь и вернула на место факел. Тихонько прокралась в свои покои, стараясь не привлекать внимания: не хотелось отвечать на расспросы о том, зачем я взяла эти свитки и кто мне показал, где их найти.

Весь день я провела за чтением. Узнала о богине слонов – менее известном воплощении Ганеши – и вознесла ей горячую молитву, хотя и не надеялась, что она сможет помочь. Я молилась богу путешественников Пушане – это показалось мне более надежным, ведь он был одним из многих братьев, оставшихся в тени Сурьи, чья огненно-красная колесница возит солнце по небу, и Индры, владеющего пятиконечным копьем с молниями и повелевающего другими богами. Если кто-то и мог посочувствовать мне, то только он.

Были и другие свитки, рассказывающие о том, какие покаяния помогают получить благословение богов. Но все они оказались бесполезны, потому что сначала нужно было, чтобы боги откликнулись.

Наконец я осторожно развернула еще один свиток, такой тонкий и потрепанный, что казалось, он написан больше ста лет назад. Края обмахрились, и символы было трудно расшифровать. Я старательно вглядывалась в аккуратные ряды текста и пыталась вспомнить уроки наставников, обводя пальцем каждое слово.

Примерно на полпути я поняла, что в этом тексте боги не упоминаются вовсе. Это было просто упражнение для медитации.

Раздосадованная, я отбросила свиток. Через какое-то время достала из-под кровати коробочку конфет и съела одну, потом еще и еще. Постепенно мой гнев испарился: сахар размягчил твердый комок в груди. Я дочиста облизала пальцы.

Успокоившись, я перечитала название свитка: «Как призвать силу богов при помощи одной лишь концентрации». Может быть, это ритуал медитации, способный привлечь внимание богов? Я положила бумагу перед собой и стала выполнять инструкции шаг за шагом: замедлила дыхание, сосредоточила взгляд на точке на расстоянии вытянутой руки от солнечного сплетения, сконцентрировала энергию и…

Должно быть, я что-то неправильно перевела, потому что следующий шаг, насколько я понимала, гласил: «Опусти взгляд в Плоскость Связи. Если не можешь ее найти, отыщи нити, связывающие вас, и произнеси слова концентрации, которые найдешь ниже».

Звучало все это как бред. Однако мне не оставалось ничего другого, кроме как попробовать. Я затвердила слова наизусть.

Когда дыхание замедлилось, я уставилась в точку перед собой, сосредоточившись изо всех сил, а затем произнесла эти слоги.

Ничего не произошло.

Я попробовала еще раз и еще. Ничего. Свиток не давал никаких дополнительных сведений: в последних строчках говорилось, что этим искусством способны овладеть не все, а лишь немногие избранные.

Я отложила свиток. Слезы щипали глаза. Еще один день, еще одна неудача. Я не смогла вернуть мать. Мне вспомнились слова Прасада о том, почему мама ушла, и во мне поднялся гнев при мысли о том, что во всем виноват отец. Неважно, что сделала мама. Как он мог так поступить со мной? Братья тоже нуждаются в ней, но я-то что буду делать без ее наставлений? По щеке скатилась слеза, потом еще одна и еще… Я сгребла все свитки как попало, ворохом, и затолкала их под кровать. Свернулась калачиком под одеялом и так пролежала до самого ужина. Тогда я умылась и вышла к братьям. Все мы были молчаливые и бледные.

На кухне, должно быть, пытались нас развеселить: стол был заставлен подносами с горячими роти, блестящими от топленого масла, искусно приправленными овощами, от которых исходил восхитительный аромат, и свежим йогуртом, усеянным яркими гранатами. В обычное время такое пиршество было бы просто наслаждением, и мы все старались бы выторговать себе порцию побольше, но сегодня это лишь подкрепляло мысль о том, что нас есть за что жалеть: у нас ведь больше нет матери.

Вечером, когда Мантхара долгими ласковыми движениями расчесывала мне волосы, я спросила:

– Что мама сделала?

Если кто и знал, так это Мантхара. Она была маминой ровесницей и служила мне, сколько я себя помнила, а до этого помогала моей матери. Она была для меня самым дорогим человеком на свете после Юдхаджита: это она ухаживала за мной, когда я болела, сидела рядом ночью, оберегая от чудовищ, вытирала слезы, когда братья толкали меня на землю.

Мантхара вздрогнула.

– Почему ты думаешь, что она что-то сделала?

– Я…

Я знала, что солгать Мантхаре не смогу, и после секундного раздумья сказала правду:

– Подслушала один разговор.

Мантхара вздохнула, прервав свою работу. Я обернулась, чтобы посмотреть на нее. Ее почти черные глаза были мягкими и печальными, а дупатта, которую она обычно носила на голове, сползла вниз, к пучку волос.

– Кекайя никогда не оставила бы тебя, будь на то ее воля, дитя.

– Тогда почему она вынудила отца…

– Она ни к чему не вынуждала раджу, – сказала Мантхара. – Не думаю, что это вообще кому-то по силам.

Она вновь принялась расчесывать мои волосы, прохладные пальцы коснулись шеи, даря некоторое облегчение от гнетущей жары. Я молчала, хорошо ее зная и подозревая, что она хочет сказать что-то еще.

Прошло какое-то время, и наконец Мантхара спросила:

– Ты знаешь о благословении своего отца?

Этот вопрос удивил меня. Благословения были могущественными дарами: боги отдали их тем смертным, что заслужили их благосклонность своей набожностью, добротой или храбростью, после того как молились, постились и выполняли сложные ритуалы. Люди, получившие благословение, редко говорили о нем: им не хотелось лишиться этого дара из-за заносчивости или неосторожности.

Но о даре моего отца я знала: он удостоился его много лет назад за свою непоколебимую преданность богу Вишну. Этот дар казался мне странной причудой богов, если знать моего холодного и прагматичного отца. Я кивнула и тут же зашипела от боли: расческа зацепилась за какой-то особенно упрямый колтун в волосах.

– Да. Он понимает язык птиц.

Я надеялась тоже когда-нибудь заслужить благословение, но хотела бы попросить что-нибудь получше, что-нибудь более практичное, чем дар понимать болтовню глупых майн или сварливых павлинов, которых часто можно было увидеть в нашем саду. Я бы попросила сделать меня правительницей великого царства. Или дать мне силу исцелять всех больных. Возможно, я бы пожелала обрести способность находить тех, кого пожелаю, или, что еще лучше, не отпускать от себя тех, кого люблю.

Голос Мантхары вернул меня к действительности.

– Верно. Но за благословение приходится платить. Под страхом смерти он никогда не должен разглашать то, что услышит. Никому. – Мантхара стала распутывать узел пальцами, неторопливо разделяя пряди сбившихся волос. – Он говорит, что во время прогулки услышал разговор двух лебедей, и ваша мать умоляла его рассказать, о чем они беседовали.

Я развернулась, и мои волосы выскользнули из рук Мантхары.

– Зачем она так сделала? Она же не хотела, чтобы отец умер!

– Кто знает? – ответила Мантхара, снова разворачивая меня к себе спиной. Она держалась очень фамильярно для служанки, но я любила ее и не протестовала. – Кекайя рассказала мне другую историю, но я не хочу перечить нашему царю.

Мы обе замолчали. Мантхара встала передо мной и стала втирать мне масло в голову. Ее пальцы надавливали на кожу, это расслабляло. Я подумала о том, как прижималась к маме в тишине библиотеки, как витал вокруг нас аромат свитков и скрытых в них тайн. Подумала о текстах, описывающих богов и их благословения, о том, что никто из них не предупредил о том пути, по которому пошла моя семья. Внезапно в голове всплыли слова мантры для медитации, которую я читала перед этим.

Произнесла их про себя, в полусне, прижимаясь головой к ловким рукам Мантхары.

И тут откуда ни возьмись появился красный шнур: начало его было чуть выше моего живота и конец у живота Мантхары. Я едва не вскрикнула. Моргнула, уверенная, что мне померещилось, но он не исчез. Рот у меня приоткрылся, и я медленно подняла руку, чтобы пощупать шнур. Но пальцы прошли насквозь.

– Кайкейи? Ты что, муху увидела? – спросила Мантхара, обводя взглядом комнату. Ее руки замерли. Шнур растворился в воздухе. В недоумении я все смотрела на то место, где он только что был.

– Кайкейи!

– Д-да, – солгала я, заикаясь. – Но она уже улетела.

Я потерла глаза и увидела пляшущий след шнура.

– Хм… – Мантхара возобновила свои ласковые прикосновения. Я осторожно повторила про себя слова еще раз.

Шнур появился. Я чуть не упала со стула, и Мантхара нечаянно дернула меня за волосы.

– Что такое? – спросила она встревоженно. – Что с тобой?

– Я… – Шнур был все тот же, только теперь он вибрировал в медленном ритме. Невозможно было объяснить кому-то, что я вижу. Я выпрямилась. – Наверное, просто устала.

Я не сводила глаз со шнура.

Мантхара вздохнула.

– Ты еще ребенок, – сказала она. – Уверена, тебе сейчас очень тяжело. Но хочу, чтобы ты знала: я разговаривала с твоей матерью перед ее уходом. Она была вне себя от горя. И не хотела оставлять тебя.

Я никогда не видела, чтобы мать проявляла какие-то чувства ко мне, и этой несуразицы было достаточно, чтобы ненадолго отвлечься от шнура.

– Почему отец не сказал нам, что изгнал ее? – спросила я. Когда я заговорила, по шнуру словно прошла какая-то волна, начавшаяся у моей груди и перетекающая в грудь Мантхары.

– Я не знаю, что творится в голове у раджи, – сказала Мантхара. – И не мне об этом гадать. – Она перевязала кончик моей косы и поцеловала меня в макушку. – Вот ты и готова ко сну. Будь хорошей девочкой и сразу же засыпай.

Она ушла, и мерцающая нить между нами вытянулась, но не истончилась, когда за ней закрылась дверь. Я забралась в кровать и уставилась на то место, где шнур словно проходил сквозь дерево. Настоящий он или нет? Сердце у меня бешено колотилось при мысли о том, что это может значить.

Пока я разглядывала красный шнур, случилось нечто еще более странное. Я заметила в воздухе еще какое-то мерцание. Когда я перевела взгляд туда, из воздуха соткалось еще несколько шнуров и ниток – все они вели к моему солнечному сплетению и тянулись куда-то через дверь. Там были золотые нити, широкая тесьма разной толщины и цветов, пестрая шерстяная пряжа и шелковая ниточка-паутинка, такая тоненькая, что я едва могла ее разглядеть. Казалось невероятным, что я смогла соткать силой воображения такой богатый гобелен, но как еще можно было это объяснить?

Или, может, мамин уход свел меня с ума. Я закрыла глаза от этой пестроты.

А когда снова открыла их, паутина света исчезла. Из груди вырвался вздох облегчения. Мне так хотелось заслужить одобрение богов, что я убедила себя, будто глупая медитация из старого свитка обладает какой-то силой. Вот и все. Ничего больше быть не может.

И все же я лежала в постели, опять не в силах заснуть: реальность, какой я ее знала, боролась с интересом к этому странному миру, пусть и созданному мной самой. Я ворочалась с боку на бок, пытаясь найти такое положение, чтобы получилось расслабиться, но не могла выбросить из головы мысль о том, что все это существует на самом деле. Вся кожа у меня зудела, руки и ноги беспокойно подергивались.

Наконец я решила проверить еще раз и торопливо прошептала мантру, почти надеясь, что она не сработает. Но нити вновь появились. Я сразу увидела красную, которую с самого начала связала с Мантхарой – она была ярче остальных и сильнее светилась.

Затаив дыхание, я провела дрожащими пальцами по нитям, но они снова замерцали вокруг моей кожи, и рука прошла сквозь них.

Тогда я сосредоточилась на нити Мантхары и представила, как дергаю ее, словно струну на ви́не. Она дернулась и завибрировала, как будто я и правда дотронулась до нее.

Меня потряхивало от волнения. Я встала с кровати, зажгла маленькую лампу и достала из-под кровати свиток о Плоскости Связи. «Ищи нити, которые связывают», – гласил текст. Я задумалась. Может быть, благодаря этим словам – «нить» и «связь» – я сама убедила себя, что эта мантра показывает связи между мной и другими людьми?

Вдруг дверь распахнулась. Струны исчезли, я выронила свиток и спрятала его за спину: в комнату торопливо вошла Мантхара.

– С тобой все хорошо? – спросила она.

Я поспешно задула свечу.

– Да. – И через мгновение решилась спросить: – А с тобой?

Мантхара никогда раньше не входила ко мне в комнату так поздно, но сейчас она стояла передо мной в простой одежде, с длинной косой, спускавшейся по спине, и тяжело дышала.

– Прости, что потревожила. Я лежала у себя в комнате и вдруг так забеспокоилась о тебе. Мне просто нужно было проверить… – Она словно только что заметила, что я не лежу в кровати, а стою с лампой в руке. – Ты что это не спишь? – подозрительно спросила она.

Я помолчала, обдумывая ее слова. Несколько минут назад я потянула за шнур, который, как мне казалось, связывал нас с Мантхарой, и вот она здесь, передо мной. Может ли такое быть, что эти нити вовсе не воображаемые – что я каким-то образом вызвала ее сюда?

Я проговорила про себя мантру и мысленно слегка дотронулась до красного шнура.

Мантхара шагнула вперед и обняла меня.

– Ты уверена, что с тобой все хорошо? – прошептала она, уткнувшись лицом мне в волосы. От нее пахло листьями мяты и хрустящим хлопком, теплым и успокаивающим.

Я обняла ее в ответ.

– Да, конечно, – сказала я. Но мысли у меня в голове так и метались. Руки дрожали, и я сжала их в кулаки, отстраняясь от Мантхары. – Просто искала сладости, – солгала я. В эту минуту я решила, что никогда не скажу Мантхаре правду о своем открытии. Она подумает, что я сошла с ума, а я не могу ее потерять.

Даже в темноте было заметно, как Мантхара сощурилась.

– У тебя лампа горела. Ты что, хотела улизнуть?

– Нет! – запротестовала я, пытаясь найти какое-нибудь объяснение, исключающее признание в краже свитков. Ничего не приходило на ум. – Я правда просто проголодалась.

Нить между нами в Плоскости Связи дрогнула сама собой. Почуяла, что я лгу? Или что Мантхара не убеждена? Я мысленно протянула к нити руку, чтобы успокоить ее. Пожалуйста, пусть она поверит мне! И каким-то образом, словно по волшебству, нить замерла.

Зачем я это сделала? А вдруг я причинила Мантхаре вред? Это вышло совершенно безотчетно.

Я с тревогой взглянула на Мантхару, но, кажется, с ней ничего не случилось. Она только вздохнула и сказала:

– Наверное, у тебя не было аппетита за ужином, раз так вышло. Но тебе нужно отдохнуть. Я посижу здесь, пока ты не заснешь.

Я думала, что не смогу уснуть, после того как узнала о существовании этих нитей – о том, что я каким-то образом вызвала их к жизни своими словами и мыслями. И не ожидала, что рука Мантхары, гладящая меня по волосам, прогонит душевную смуту этого дня и сердечную боль, охватывающую меня при мысли о матери. Сон затянул меня под свой покров раньше, чем я успела воспротивиться.

Глава 3

Назавтра Юдхаджит пришел в мою комнату рано утром, надеясь уговорить меня снова сыграть в прятки. Но я была усталой и раздосадованной, и, когда вышла с ним во двор, бегать мне уже не хотелось. День был прекрасный, небо безоблачное, ярко-голубое. Я уселась на траву и взяла в руки камешек, надеясь на другую игру: мы иногда соревновались, подбрасывая камень в воздух и стараясь успеть как можно больше раз хлопнуть в ладоши, пока он падает.

Юдхаджит застонал.

– Ну нет, Кайкейи. Это такая скучная игра.

– А по-моему, это твоя скучная, – возразила я. Он упрямо стоял передо мной, скрестив руки на груди.

Я нахмурилась. Обычно брат начинал канючить и ныл, пока не добьется своего. Но сегодня я вспомнила о прошлой ночи и о том, как вызвала Мантхару.

Я беззвучно повторила слова из свитка и увидела перед собой яркую сапфировую нить, более плотную, чем та, что связывала меня с Мантхарой.

– Ну, – жалобно протянул Юдхаджит. – Идем же!

Я мысленно ткнула пальцем в нить и проговорила про себя: «Может, лучше сыграем в мою игру?»

Вслух же сказала:

– Пожалуйста, Юдхаджит.

Пульсация от моего прикосновения пошла по нити и не достигла груди брата. Он опять застонал, но, к моему изумлению, сел и взял в руку камешек.

– Ну ладно, ладно. Давай сначала в твою игру сыграем.

Я так и засияла, когда он подбросил камень в воздух.

Один раз может быть и случайностью, но два? Так не бывает.

Я внимательно наблюдала за Юдхаджитом – не догадался ли? Но он весело захлопал в ладоши, а затем с улыбкой бросил камень мне.

– Шесть! Спорим, у тебя семь не получится?

Я могла бы хлопнуть и семь раз: правду сказать, я тренировалась в этой игре сама с собой, чтобы когда-нибудь выиграть у Юдхаджита. Но сейчас наблюдала за ним, и к тому же меня отвлекало распирающее изнутри чувство (магия! я владею магической силой!), так что успела сделать всего четыре хлопка, прежде чем поймала камень, едва не уронив его. Юдхаджит рассмеялся, и через несколько секунд я уже смеялась вместе с братом. Я проиграла – но все равно выиграла, когда заставила его играть. Мне самой с трудом в это верилось.

Когда время развлечений кончилось и Юдхаджит отправился на урок стрельбы из лука, я еще несколько часов бродила по дворцу, следуя за разными нитями и изучая свои связи с другими людьми.

Нити между мной и братьями выделялись среди прочих: они были яркие и прочные. Слуги и другие обитатели дворца были связаны со мной в разной степени. Проявилось множество уз между мной и другими людьми, и, когда я увидела их перед собой воочию, у меня слезы навернулись на глаза. Я часто чувствовала себя одинокой: рядом была лишь мама с ее спокойной холодностью и братья, которые не могли понять меня по-настоящему. Но теперь передо мной было доказательство того, что я не одинока. Я пыталась выяснить, где же та нить, что связывает меня с матерью. Может, получится ей что-то передать? Ведь я открыла эту магию в попытке вернуть ее. Но никак не могла обнаружить среди этого переплетения нитей ту, что должна была привести меня к ней.

К заходу солнца у меня болели все мышцы, и я, с трудом ковыляя на дрожащих ногах, вернулась в свою комнату, чувствуя, как напряжение Плоскости Связи измотало тело. Но ум мой не знал покоя даже тогда, когда я уже лежала в постели.

В обычные ночи я молилась Нидре, богине сна, о спокойном отдыхе и приятных сновидениях. Она была одной из моих любимых богинь – Мантхара не раз рассказывала мне ее историю, когда я не хотела ложиться спать. Однажды Вишну погрузился в глубокий, таинственный сон, и никто из богов не мог его разбудить. Пока он спал, прямо из его ушей родились два асура и увидели, что Брахма остался без защиты. Они сговорились отнять силу Брахмы, и Брахма был не в силах противостоять их могуществу. Он всеми силами пытался разбудить Вишну, но тот не просыпался. Отчаявшись, Брахма призвал Нидру, богиню сна. Она вошла в сознание Вишну и пробудила его изнутри. Так Нидра спасла богов от асур.

Но при этом я не знала ни одного обряда, посвященного Нидре, ни одной молитвы или праздника в ее честь. Она была забыта, совсем как я. И еще по одной причине она была моей любимицей: иногда, если сны приносили утешение или мне удавалось заснуть глубоко и спокойно, проснувшись, я воображала, что это Нидра благоволит ко мне.

И тут меня осенило: а вдруг это правда? Боги столько лет подряд не удостаивали меня своим вниманием, но ведь вот он, великий дар, разве нет? Может, эта сила исходит от богов? Может, они даровали мне ее за терпение? Щеки у меня раскраснелись от волнения. Нужно будет поискать в подвале, не найдется ли там свитков, рассказывающих об этой странной магии. А пока я сложила ладони вместе и прошептала молитву Нидре.

На следующий вечер отец пригласил на трапезу почетного гостя – какого-то военачальника, визит которого не мог отложить даже после ухода моей матери. Мантхара была занята приготовлениями, и помогать мне одеваться прислали Нити. После Мантхары Нити была моей любимой служанкой. Она была всего на два года старше меня и жила во дворце с тех пор, когда мы обе были совсем маленькими. В раннем детстве мы вместе играли в куклы – мастерили им из лоскутков ткани, которые давала нам Мантхара, разноцветные сари, которые нам самим еще рано было носить, искали камешки и ленточки, из которых сооружали для них позолоченные троны. Даже сейчас, когда Нити приходила одевать меня, мы старались побыстрее покончить с приготовлениями, чтобы выкроить несколько минут, а потом садились на пол у меня в комнате и вместе ели сладости, пока Нити рассказывала истории о своей жизни за пределами дворца.