Кайкейи
– Ты не поверишь, что сделал мой сосед, – сказала Нити, расправляя перед моей жесткой шелковой юбки. – У него теперь есть коза. Представляешь?
Но сегодня мне не хотелось слушать ее рассказы, потому что я не собиралась идти на пир. Просто не смогла бы смотреть, как отец будет делать вид, что ничего не случилось, что он не изгонял мою мать. При одной мысли об этом у меня сжимались кулаки.
– Нити! – Я схватила ее за запястье, когда она пыталась застегнуть на мне кофточку. – Передай отцу, что я заболела и не могу идти на пир.
– Ты заболела? – переспросила Нити, и ее густые брови тревожно нахмурились. Она была меньше меня ростом, и одна ее рука теребила косу, а другая потянулась к моему лбу. Я уклонилась.
– Нет, – сказала я. – Но пожалуйста, сделай это для меня, ладно?
Нити заколебалась.
– У меня могут быть большие неприятности, – сказала она. – Пожалуйста, юврани, просто иди к нему, ладно?
Я вошла в Плоскость Связи, повторив по себя мантру. С каждым разом это становилось все легче. «Это же совсем маленькая ложь, – сказала я темно-оранжевой тесемке, связывающей нас. – Ты можешь это сделать».
– Ты же знаешь, что случилось, – сказала я уже самой Нити, стараясь казаться как можно меньше. – Мне просто нужно немного времени.
При этих словах широкий рот Нити сочувственно дрогнул.
– Должно быть, это очень тяжело, – сказала она. – Мне очень жаль. Пожалуй, ничего страшного. Да, я сделаю это, юврани. Не волнуйся.
На сердце у меня потеплело от ее ласки, и я подумала – может, и ни к чему было прибегать к Плоскости Связи. В конце концов, Нити – моя подруга.
Служанка повернулась, чтобы уйти, и, только когда она была уже у двери, я сообразила, что даже не поблагодарила ее.
– Погоди! – окликнула я. Запустила руку в свой тайник со сладостями и протянула ей горсть. – Спасибо, – сказала я. – Может, в следующий раз про козу расскажешь?
Она тут же засунула в рот угощение, и на щеках у нее заиграли веселые ямочки.
– Конечно, юврани. – Она сделала маленький шажок ко мне. – Ты… ты всегда можешь прийти ко мне, если захочешь. Если тебе будет одиноко.
Она поклонилась и вышла.
Я осталась стоять на том же месте, глаза у меня щипало. Никто больше не задумывался о том, что мне может быть одиноко – девочке в мужской семье.
Я вытерла глаза. Меня ждало важное дело.
Коридоры были пустынны и темны от лежавших в них теней. Я быстро добралась до библиотеки и стала разворачивать свиток за свитком, ища хоть какие-нибудь упоминания о Плоскости Связи или о странных мерцающих нитях.
Каких только историй мне не попадалось: рассказы о том, как боги даровали смертным чудесные силы и даже приводили их на грань бессмертия, но всегда ценой великой жертвы. Чем больше я читала, тем сильнее сжималось у меня сердце: казалось маловероятным, что боги решили одарить меня своим благословением, когда я не совершила ничего подобного. Но в то же время я не могла припомнить ни одного случая, чтобы кто-то открыл в себе такую магию во время медитации, без посторонней помощи.
В конце концов я прихватила еще несколько руководств по практике медитации, надеясь найти там упражнения, содержащие еще какие-нибудь секреты.
* * *В том, что касается секретов, меня ждало разочарование, однако инструкции по медитации сослужили мне другую службу: они научили меня концентрировать сознание. Мне становилось все легче и легче пользоваться Плоскостью Связи, чтобы добиться желаемого. После тренировок я могла уже не только легче входить в Плоскость, но и дольше в ней оставаться.
Все мы, дети, проводили утро в маленькой комнате, сидя на плоских подушечках перед низкими деревянными столиками, где наставники обучали нас чтению, письму и основам математики, что мне, в общем, нравилось. Вот только меня заставляли еженедельно заниматься искусствами и рукоделиями. Принцам не полагалось учиться столь нежным ремеслам – вышиванию, ткачеству, живописи и так далее. За моим обучением следили женщины из мелкой знати – дамы, которые ухаживали за моей матерью и когда-нибудь потом будут ухаживать за новыми рани. У меня никогда не складывалось впечатления, что я им нравлюсь, а теперь, когда не стало мамы, я чувствовала себя среди них еще более неуютно. Я была для них бесполезна: слишком маленькая и недостаточно важная персона, чтобы иметь прислугу их статуса, и они едва терпели мои неуклюжие попытки заниматься искусствами, которые меня мало интересовали.
Нельзя ли и тут извлечь какую-то пользу из Плоскости Связи? Если бы мама была здесь, я бы ни за что не стала пробовать, зная, насколько важными она считала эти умения. Она сама была прекрасной художницей, ее рисунки, радостные и свободные, радовали яркими вкраплениями цвета даже мой неискушенный глаз. Хотя я считала ее работы прекрасными, у меня не было никакого желания идти по ее стопам, однако я сомневалась, что какие-то магические манипуляции могли бы поколебать ее решимость.
Но если бы она была здесь, я бы вообще не открыла Плоскость. Теперь же мне приходилось как-то пробивать себе путь в мире без нее.
– Не хочу сегодня рисовать, – сказала я, откладывая кисть.
Женщина – Медха или Мегха, я никак не могла запомнить ее имя – даже глаз не подняла от шитья.
– Твой отец сказал, что ты должна, значит, будешь.
– Мой отец даже не знает, прихожу я сюда или нет, – сказала я, отыскивая в Плоскости Связи тонкий серый шнурок между нами и передавая ту же мысль по нему.
Теперь женщина подняла на меня глаза, не переставая двигать иглой.
– Это неважно: я знаю, и мне не все равно. А теперь сядь. Если не хочешь рисовать, займись вышиванием.
Поскольку я была всего лишь юной принцессой, знать позволяла себе говорить со мной в подобном тоне. Но от этого я только сильнее возненавидела эту женщину.
– Почему тебя так заботит, умею ли я нарисовать дерево или вышить ровную линию? Найдутся и другие для такой работы.
Я вошла в Плоскость Связи и сделала еще одну попытку. «Тебе не по душе это занятие. Не проще ли уйти?»
– Это правда, – согласилась она. – Но тебе не кажется, что это важное умение? Оно поможет тебе найти хорошего мужа.
– А по-твоему, мой отец не сможет найти мне хорошего мужа? – грубовато ответила я. Женщина протяжно выдохнула, а затем пожала плечами – изящно, как подобает знатной даме.
– Если тебе это не кажется чем-то ценным, то ты, наверное, все равно не станешь учиться, сколько тебя тут ни держи.
– Можно идти? – пролепетала я, удивленная ее уступчивостью.
– Если так хочешь.
Она больше не поднимала глаз от своей работы, и я вышла из комнаты, почти не веря, что у меня получилось.
Все новые свободные часы я проводила, бродя по дворцу и играя с Плоскостью Связи. Так продолжалось дня три, пока однажды вечером Мантхара не вошла ко мне в комнату с весьма недовольным видом.
– Ты, должно быть, считаешь себя очень хитрой. Но я знаю, что ты прогуливаешь уроки. Поэтому завтра днем будешь заниматься со мной.
Я знала, что Мантхара не потерпит никаких споров и, вероятнее всего, никаких уловок. К тому же мне было любопытно, что это будут за уроки: она-то уж наверняка не заставит меня изнывать от скуки с кисточкой или иголкой в руках.
На следующий день она повела меня знакомиться с другими слугами и смотреть, чем они занимаются. Я запоминала их имена и имена их детей и наблюдала, как постепенно крепнут наши узы на Плоскости Связи.
Кроме того, Мантхара стала брать меня с собой, когда ходила прислуживать самым знатным дамам во время их еженедельных собраний. Все они были женами мужчин из Мантри Паришада – совета моего отца. Раньше, при маме, они почти не разговаривали со мной. Складки их сари ниспадали идеально ровно, даже когда они сидели на стульях, и ни один волос не выбивался из высоких пучков. Меня пугало их безупречное совершенство. Но Мантхара усаживала меня за стол запросто, словно там и было мое место.
Когда я пришла в первый раз, дамы осыпали меня комплиментами, хвалили прическу и платье, расспрашивали о моей учебе. Я с хмурым видом перебирала нити на Плоскости Связи, добиваясь, чтобы они оставили меня в покое, и в конце концов получила желаемое.
Потом, когда мы остались в моей комнате наедине, Мантхара отчитала меня за это.
– Почему ты так себя вела? – спросила она, резко одергивая на мне одежду, чтобы я поняла, как она сердита. – Был случай завоевать их расположение. Подумай, чему ты могла бы у них научиться.
Я не знала, что сказать, сгорая от стыда за то, что разочаровала Мантхару.
На следующий день после обеда, когда дамы снова стали спрашивать о моей учебе, я сказала им правду: что почти все искусства и рукоделия наводят на меня невыносимую скуку. Мантхара в дальнем конце комнаты поджала губы. Выходит, честной быть тоже нельзя?
Я торопливо и неловко рассмеялась и сказала:
– Я шучу, конечно. – Что они хотели бы услышать? – Мне нравятся уроки. Надеюсь, отец будет доволен моими успехами. – Я заставила себя улыбнуться и добавила: – Может быть, когда-нибудь я стану такой же искусной рукодельницей, как мама.
Ответом на это было сочувственное цоканье языками.
Но вскоре мне наскучили их разговоры, их витиеватая манера выражаться и необходимость давать вежливые, принужденные ответы на их вопросы. Моя мать была не из тех, кто станет терпеть подобную болтовню, но, с другой стороны, я никогда не видела ее в подобных ситуациях. А потому последовала совету Мантхары и решила посмотреть, не удастся ли мне узнать что-то новое – не о самих знатных дамах, а о Плоскости Связи.
Поначалу я просто говорила им: «Кайкейи такая добрая и умная!» – и наблюдала, как они начинают проявлять ко мне все больше теплоты, хвалить за взрослость и разумность. Через несколько встреч, когда наши связи укрепились, я начала задавать вопросы. «Почему мой отец недоволен твоим мужем?» – спрашивала я, пощипывая струну, и женщина вздыхала и начинала рассказывать, как ее муж немножко обсчитался при уплате дани и как она теперь беспокоится за него. При этом взгляд ее подведенных углем глаз, полных тревоги, был устремлен на меня, как будто ее беспокоила собственная откровенность. Но я невинно улыбалась и говорила мысленно: «Кайкейи еще слишком мала, она ничего не поймет».
Под конец каждой встречи я уставала от манипуляций с Плоскостью Связи, и меня начинало клонить в сон. Но узы становились все крепче, и я сама тоже. С каждой неделей моя уверенность росла. Со временем у меня все получится. Я смогу занять мамино место.
Утро и день полостью посвящались совершенствованию моих умений, но бывали вечера, когда я, подтянув юбку, мчалась к конюшням, где меня ждал Юдхаджит, и скакала вместе с ним верхом по широким полям за дворцом. В сумеречном свете высокие травы словно светились, а когда вокруг свистел ветер, мне казалось, что мы летим сквозь звезды. Мы уезжали за много миль, пока дворец не превращался в игрушечный домик вдали. В тихой долине между двумя холмами мы усаживались на грубое одеяло, подаренное мне Мантхарой, и устраивали пир: ели лакомства, утащенные на кухне, и смеялись сколько хотели, не оглядываясь на бдительные взоры придворных.
Иногда мне даже удавалось убедить Юдхаджита поучить меня военному искусству.
– Зачем тебе это? – спросил он, когда я впервые обратился к нему с такой просьбой.
– Ты никогда не спрашиваешь, зачем тебя учат таким вещам, – возразила я.
– Мне когда-нибудь придется возглавить армию Кекайи, – ответил он. – А женщинам не позволено выходить на поле боя.
На это я мало что могла возразить. Мудрецы выражались ясно: женщины, по воле богов, должны заниматься более подходящими для них делами – это необходимо, чтобы уберечь наши хрупкие тела и тонкие души. Внешне мудрецы оставались в стороне от управления царствами, обретались у себя в храмах и посвящали жизнь толкованию воли богов. Они приносили покаяния, изучали священные тексты, и за это боги посылали им видения и наставления. Одни странствовали по разным землям, переходя из одного царства в другое и делясь полученными знаниями, другие жили и работали в одном-единственном царстве.
Но, хоть они и держались в стороне от совета моего отца, то, что провозглашалось мудрецами Кекайи, часто становилось законом нашего царства – совет прислушивался к их словам и превращал их в указы. Я не могла представить, что в других царствах дело обстоит иначе. У кого же хватит глупости рискнуть лишиться помощи богов или, что еще хуже, навлечь на себя их гнев, пренебрегая их пожеланиями?
С самого детства нам внушали, что боги требуют молитв и жертв, жизни в соответствии с дхармой и моральными добродетелями. Правители должны заботиться о своих подданных. Богатые – о бедных. Родители – о детях. А мужчины – о женщинах. Мудрецы не ограничивались этим: они рассказывали, какого именно поведения боги ждут от нас в соответствии с этим порядком. По словам моих наставниц, своими правилами, поддерживающими эти добродетели, мудрецы оберегали от гибели все человечество.
И если я спрашивала, почему женщинам нельзя появляться на людях без сопровождения или почему они должны позволять своим родственникам-мужчинам говорить за них, то получала от наставниц суровые указания склонить голову в молитве и просить прощения за свою дерзость. Однако даже мудрецы не могли предвидеть, что я в сестринской досаде буду теребить нити на Плоскости Связи и бесстыдно пользоваться безграничной привязанностью Юдхаджита.
Он показал мне, как стрелять из лука и как держать меч. Но после первой же моей ошибки он плюхался на землю и жаловался, как трудно учить девчонку таким вещам. И тогда я сдавалась, устав от этого коротенького урока и от того, что приходилось пускать в ход Плоскость Связи, чтобы убедить Юдхаджита делать то, чего он не хотел.
По крайней мере, верховой ездой я, как принцесса Кекайи, могла заниматься свободно.
Даже многие простые жители Кекайи умели ездить верхом, и это было предметом гордости. Наши лошади пользовались спросом в других царствах – им не было равных. Поговаривали, что они сродни крылатым коням, скакавшим по небесам. Давным-давно, когда люди еще не умели ездить верхом, Индра подрезал крылья нескольким своим драгоценным лошадям, чтобы они могли нести его колесницу в войне с асурами. Но когда битва была выиграна, лошади уже не смогли вернуться в свою бессмертную обитель. Люди глядели на них испуганно и растерянно: они ведь никогда раньше не видели лошадей. Эти гордые создания бродили по долинам, пока их не нашел юноша, который построил для них конюшню, почистил им шерсть и дал согреться. В ответ на эту доброту боги даровали ему свое благословение. Никто не мог состязаться с ним в быстроте и мастерстве верховой езды. Вскоре он объединил соседние племена и основал царство Кекайя.
Когда наши лошади вихрем летели по полю, их копыта взбивали пыль на нагретой солнцем земле, а дыхание рассеивалось в прохладном воздухе, я часто думала: помнят ли они, откуда пришли? Не жаждут ли они чего-то большего – бескрайних небесных просторов? Пожалуй, мы с ними были родственными душами, тоскующими по чему-то безымянному, по тому месту, где можно расправить крылья и чувствовать себя дома.
Глава 4
Вот так мы с Юдхаджитом и провели первые месяцы после ухода матери, в странном промежутке между детством и взрослостью. Я пыталась доказать придворным, что тоже являюсь женщиной, хотя и не чувствовала себя таковой и вела себя несоответственно, а Юдхаджит хотел завоевать доверие отца, хотя слабо представлял, чем же заняты мужчины во дворце, когда не воюют.
Однажды вечером, примерно через год после маминого ухода, отец объявил нам, что через неделю мы отправимся с подношением к реке Сарасвати. Ходили слухи, что в северных предгорьях, где разбросаны по скалистым выступам редкие пастушьи деревеньки, скрываются ракшасы. Истории, доходившие до нашего двора, были одна фантастичнее другой: то ракшас жил в деревне и совершал набеги на соседей, то жители поклонялись ракшасу в обмен на защиту, то некоторые люди стали пить кровь жертв ракшаса, так же как он сам. Но бесспорным считалось то, что один из разведчиков моего отца видел безобразного демона своими глазами, и что любой ракшас, разгуливающий по нашим землям, представлял собой угрозу.
Ракшасы – это тоже демоны, хотя и не такие могущественные, как асуры. Они вымещают свою злобу не на богах, а на людях. Я знала о них только из свитков и сказок Мантхары – там ракшасы ели непослушных детей, убивали тех, кого оставили боги, – но все мы знали, что они и сейчас бродят по окраинам нашего мира. Поэтому отец считал, что, прежде чем рисковать встретиться с таким чудовищем, лучше получить благословение богини.
Сарасвати была источником многих благословений для нашего народа: женщины приходили к ней молиться и через девять месяцев получали в дар сыновей. Воины, стоявшие у Сарасвати и просившие у нее силы, возвращались живыми из битв, где погибали более искусные бойцы. Но в особенности эта река была известна тем, что посылала видения самым ученым мудрецам, которые использовали свои знания о грядущих событиях, чтобы предотвратить катастрофы. Они видели поднимающееся наводнение и молили богов изменить его течение или предсказывали неурожай и просили о том, чтобы сбор был богаче. Когда их недобрые предвидения не сбывались, все царство благодарило их за труды.
Сарасвати превыше всего ценила ум, и именно поэтому я ежедневно молилась ей, когда была маленькой. Именно благодаря этой реке Кекайя стала могущественным царством. Наши мудрецы использовали знания, дарованные богиней, чтобы народ оставался праведным, и в ответ мы получали ее благосклонность.
С тех пор, как мы в последний раз бывали на реке, прошло уже несколько лет: ведь путь с царской свитой туда и обратно мог занять не одну неделю. Мы с братьями встретили эту новость с большим воодушевлением: можно будет скакать верхом, играть и спать вместе в шатрах – и никаких тебе уроков и других обязанностей.
Но в прошлый раз мы ездили на Сарасвати еще с мамой, и, когда я подумала о том, что в этот раз путешествие пройдет без нее, на меня нахлынуло странное чувство одиночества. Мантхары тоже с нами не будет: она не любит ездить верхом. Поэтому однажды вечером, когда ко мне в комнату вошла Нити с маленьким серебряным блюдечком засахаренного миндаля и фисташек в руках и с готовой сказкой на устах, я спросила:
– А ты поедешь со мной к реке?
Лицо у нее тут же вытянулось.
– Прости, юврани. Меня никто не звал.
– Ничего страшного. Я могу это устроить, – уверенно заявила я.
Нити покачала головой.
– Даже если и так, я бы сама не поехала.
– Там будет весело, – стала я уговаривать, входя в Плоскость Связи. Наш оранжевый шнур был толщиной с большой палец, и я послала через него простое сообщение медленным, ровным импульсом. – Мы будем путешествовать с целой свитой.
Но, несмотря на мои манипуляции в Плоскости Связи, Нити только головой покачала.
– Ты уж прости меня, юврани. Может, у кто-нибудь другого получится сопровождать тебя? Я знаю одну девушку, Шрути, она работает на кухне. Она тебе понравится.
Разочарованная, я еще раз дернула за шнур. Он стал подскакивать вверх-вниз все быстрее, набирая скорость, пока я говорила:
– Нити, прошу тебя. Пожалуйста.
Теперь, когда идея уже возникла, меня было не так легко отговорить.
– Я очень хочу поехать, – тихо проговорила Нити, и я была уже уверена, что победа близка. Не могу же я проиграть, когда на моей стороне Плоскость Связи! Однако Нити снова покачала головой. – Но не могу.
Шнур между нами в Плоскости Связи расплылся оранжевым пятном. Я была уверена, что Нити вот-вот согласится.
– Прошу тебя, как твоя юврани, позаботиться обо мне.
Извиняющееся выражение на лице Нити сменилось гневным.
И в тот же миг шнур достиг пика в своих колебаниях и оборвался.
Я попятилась назад, на мгновение забыв, что эта связь существует не в реальном, а в воображаемом мире. Вокруг нас, словно оранжевый пепел, осыпались обрывки шнура, и сердце заколотилось у меня в горле. Что произошло? Нити шагнула ко мне и проговорила сердитым шепотом:
– Моя мама очень больна. Если твоя мать тебя бросила, это не значит, что у других людей все так же.
Ее добрые глаза вспыхнули яростью, она швырнула в меня сладости из тарелки и исчезла за дверью.
Я стояла, не в силах поверить в случившееся, вновь и вновь прокручивая в голове все, что только что произошло. Я видела ненависть в глазах Нити, когда она уходила. Перед моим мысленным взором стояло ее лицо, омраченное отвратительной злобой, и эта злоба была направлена на меня. У меня похолодело в животе, и я снова вошла в Плоскость Связи, надеясь, что все это было каким-то дурацким наваждением. Но нашего оранжевого шнура нигде не было. По лицу у меня скатилась слеза, зрение затуманилось, и Плоскость исчезла, но я упрямо тряхнула головой. Глупо плакать из-за служанки, которая так легко отвернулась от меня! Но Нити была не просто служанкой. Она была моей подругой, одной из немногих. И виновата в случившемся оказалсь я сама.
Просьба ведь была вполне обычная, и пусть даже Нити не хотела слушать, в обычных обстоятельствах это не должно было вызвать такой реакции. Единственное, что делало обстоятельства необычными, – это то, что я прибегла к Плоскости Связи. Как видно, я не просто разозлила Нити, а разорвала нашу связь. Значит ли это, что моя дружба с Нити кончена навсегда? Что нас больше ничто не связывает? Конечно, злоупотребление Плоскостью не должно произвести столь разрушительного действия, – однако же Нити, рискуя серьезными последствиями для себя, прошептала мне эти слова, полные ненависти. Годы дружбы испарились в одно мгновение, притом из-за такой малости.
Нужно быть крайне осторожной, используя Плоскость с теми, кто мне дорог. Что, если я нечаянно сделаю то же самое с отцом… или с Мантхарой, или с Юдхаджитом? От одной этой мысли во рту у меня появился привкус кислоты. Руки затряслись.
Как я могла сотворить такую глупость? Нужно же было догадаться, что нельзя использовать силу бездумно, не зная всех ее возможностей.
Теперь придется ехать на Сарасвати одной. Что ж, заслужила.
* * *Первые несколько дней нашего путешествия я была в подавленном настроении. Юдхаджит все пытался втянуть меня в свои проказы, но я не могла думать ни о чем, кроме Нити. Каждый день проверяла, не появилась ли между нами связь, но ничего не находила. Однако мало-помалу потрясение сгладилось, и я вместе с Юдхаджитом, Шантану и Моханом начала носиться вечерами по лагерю. Мы гонялись друг за другом и визжали от смеха. Я радовалась такой свободе: ведь в последнее время возможность поиграть с братьями выпадала мне все реже и реже. Мы бегали по лесам неподалеку от лагеря, и воздух под листвой был прохладным и освежающим после потного дня верхом. Мы пытались ловить мелких зверушек: белок и маленьких серых кроликов – и карабкались на ветки небольших деревьев.
За день до того, как мы должны были выйти к реке, Юдхаджит пробрался ко мне в шатер и разбудил меня. Как единственная девочка из царской семьи, я спала одна. У входа в шатер стояла охрана, но, очевидно, за задней створкой никто проследить не догадался. Я металась в кошмарном сне, который, правда, уже рассеивался, и, возможно, все еще бурлившая кровь заставила меня выслушать брата, не дав сразу же заснуть снова.
– Солдаты сказали, что не так давно в этих лесах видели слона, – прошептал он. – Я хочу пойти поискать его. Пойдешь со мной?
Юдхаджит не хуже меня знал, что слоны в нашем царстве не водятся. Они обитают на юге Бхарата, вдали от нашего прохладного климата.
– Они, наверное, пошутили.
– Нет, они сказали, что это один из слонов богов. – Голос Юдхаджита становился все более взволнованным. – Белый слон.
У меня сами собой вытаращились глаза. Белые слоны были невероятной редкостью, и увидеть их хотя бы издали считалось великим благословением. Рассказывали, что первый белый слон появился, когда боги взбалтывали океан.
Но сейчас стояла глубокая ночь, а вокруг был незнакомый лес.
– Пойдем, Кайкейи, – упрашивал Юдхаджит. – Никто не узнает.
Я никогда не могла долго противиться его натиску. А потому вытолкала брата из шатра, тихонько натянула темную курту, а затем вышла к нему. До полнолуния оставалось всего несколько дней, так что света было достаточно, чтобы сориентироваться, но холодное серебристое сияние придавало лесу жутковатый оттенок. Я подавила дрожь и пошла следом за Юдхаджитом, когда он уверенно двинулся к деревьям.
– Откуда ты знаешь, куда идти?
– Слонам нужна вода, верно? Мы должны найти какой-нибудь водоем.
Насколько я знала, Юдхаджит мало интересовался географией.
– Это огромный лес. А мы ищем в нем одно-единственное животное. – Я оглянулась назад, на лагерь, уже почти скрывшийся за высокими деревьями. Их ветви слегка покачивались на ветру. – Ты уверен?