Фейридейл
Но потом вспоминаю, что все это может оказаться бессмысленной шуткой, и снова выхожу из себя.
Мои руки сжимаются в кулаки, и, прежде чем успеваю передумать, делаю шаг вперед и распахиваю дверь. К моему удивлению, она легко поддается.
Но разве она не должна быть заперта?
Это только укрепляет мое решение идти вперед. Если дверь не заперта, значит, ее, несомненно, кто-то открыл.
На входе меня встречает небольшая аркада.
Все вокруг погружено во тьму, и только лунный свет проникает сквозь богато украшенные витражи. Атмосфера невероятно завораживает, особенно пока в воздухе разливается мелодия.
– Тут есть кто-нибудь? – спрашиваю я, но громкая музыка заглушает мой голос.
Я медленно, шаг за шагом, продвигаюсь вперед, пока не достигаю нефа. В каждую сторону расходятся проходы. Внутри церковь с ее высокими сводами кажется просто огромной, хотя снаружи так и не скажешь.
Для такого городка она даже слишком велика, и я вдруг задаюсь вопросом, кто мог бы ее построить. Неужели богатый меценат?
По бокам расположены небольшие галереи с витражными окнами, сквозь которые проникает лунный свет.
В дальнем конце находится возвышение для хора, а в углу я замечаю орган, повернутый задней стороной к проходам.
Мелодия все еще разносится в воздухе – повторяется снова и снова. Но когда я добегаю до середины нефа, внезапно затихает.
Мои глаза расширяются. Подумав, что преступник увидел меня и готов сбежать, я бросаюсь к хорам.
Через несколько секунд оказываюсь рядом с органом, немного запыхавшись, и заворачиваю за угол.
– Поймала… – Я замолкаю, никого не обнаружив.
Более того, клавиши покрыты толстым ровным слоем пыли. Очевидно, их никто не касался долгое, долгое время.
– Что за… – шепчу я, начиная нервничать.
Но у меня нет времени на размышления. Краем глаза замечаю движение, а потом слышу, как по церкви разносится эхо шагов.
– Стой! – кричу я, полностью уверенная, что внутри кто-то есть.
Я направляюсь в сторону звука и снова достигаю главного входа. Дверь плотно закрыта, и когда открываю ее, по скрипу понимаю, что никто не выходил.
Что за…
Сердце громко бьется в груди, а мысли проносятся со скоростью света.
Кто это был?
Кто, черт возьми, это был?
Меня не волнует, что я проклинаю Дом Господень, пусть даже мысленно. Меня уже ничто не волнует, кроме всепоглощающего, неведомого прежде страха.
Если это правда розыгрыш, то он удался. Я в полном ужасе.
И беспокойство только нарастает, поэтому решаю покинуть странную церковь.
Ступив на узкую тропинку, ведущую обратно к дороге, я то и дело озираюсь по сторонам. И так усердно стараюсь избежать встречи с подозрительной личностью, что даже не замечаю, как врезаюсь в глухую стену.
– Что-о-о! – восклицаю я и отскакиваю назад, готовясь закричать так громко, чтобы услышал весь город.
– Тише. – Резкий мужской голос проникает сквозь туман в моем сознании.
Но уже слишком поздно. Срабатывает инстинкт самосохранения, в памяти всплывают приемы из культового фильма «Семь самураев», и мой кулак летит в лицо мужчине прежде, чем я успеваю себя остановить.
С другой стороны, если он достигнет цели, значит, передо мной не призрак.
К сожалению, я не касаюсь его лица. Но не потому, что человек передо мной оказался бесплотным, а потому, что он накрывает мой сжатый кулак своей собственной рукой, не давая мне ударить его.
От шока у меня отвисает челюсть, и я могу только ошеломленно смотреть на него.
– Ты не призрак, – довольно глупо заявляю я.
Его губы изгибаются в улыбке, от которой у меня внутри все взрывается – от страха или от восхищения, точно не знаю.
Незнакомец немного выше меня, но даже в ночной тьме я могу разглядеть его темные волосы и пугающе светлые глаза – настолько светлые, что словно светятся в лунном сиянии. Он сложен как атлет и весь состоит из рельефных мускулов и твердых линий – неудивительно, что я почувствовала, будто врезалась в стену.
– Кто ты? – шепчу я. Мой кулак все еще зажат в его руке, и я отчетливо чувствую его прикосновение, отчего по спине пробегает колючая дрожь.
Прежде чем успеваю все хорошенько обдумать, я выдергиваю руку из хватки, не сводя с него глаз.
– Не призрак? – Незнакомец наклоняет голову и изучает меня с усмешкой, которая, должно быть, свела с ума не одну женщину.
– Ну… – Я прочищаю горло, прогоняя остатки страха. Потом касаюсь пальцем его очень, очень твердого живота и киваю сама себе. – Очевидно, не призрак.
Он все еще ухмыляется и снисходительно смотрит на меня.
Не желая выглядеть очарованной дурой, хоть я и впервые вижу столь прекрасного мужчину, я вздергиваю подбородок и встречаюсь с ним взглядом, приподняв бровь.
– Кто ты такой и что делаешь здесь ночью? Один? – прищурившись, спрашиваю я.
Пусть он и не призрак, но вполне может оказаться преступником. А мне нечем защититься.
Паника тут же охватывает меня, и я оглядываюсь в поисках потенциального оружия.
– Можешь ударить меня по голове металлическим прутом, – заявляет он, и его низкий протяжный голос ласкает мой слух. Ласкает мой слух? С каких это пор я стала такой поэтичной? Я, может, и учительница английского, но никогда не умела красиво говорить.
Просто у тебя не было музы.
Игнорируя внутренний голосок, я выпрямляю спину и хватаюсь за железный прут, на который только что указал незнакомец.
– Именно так и сделаю, если сейчас же не представишься, – твердо говорю я, гордясь собой за то, что ни разу не запнулась.
Он смеется. Не успеваю опомниться, как он оказывается прямо передо мной. Настолько близко, что я чувствую его запах – дымчатый, таинственный аромат, который никак не могу распознать.
– Ты забавная, – говорит он тем же хрипловатым голосом.
Я сглатываю.
– И стану еще забавнее, когда вышибу тебе мозги, – заявляю я со всей уверенностью, на которую сейчас способна. Может, он и дьявольски красив, но красота – прикрытие для многих темных делишек. В конце концов, Люцифер тоже был воплощением совершенства.
Незнакомец снова улыбается, но на этот раз более открыто.
Затем наклоняется вперед, так что наши глаза оказываются на одном уровне, а его дыхание касается моих губ, и сверлит меня взглядом.
– Хейл, – наконец отвечает он. – Калеб Хейл.
Я смотрю на него, как мне кажется, целую вечность. И не сразу осознаю, что он только что назвал свое имя.
Он Хейл. Хейл… Значит, он…
– Ты живешь там? – спрашиваю я, указывая на величественное поместье на холме.
– Именно, – отвечает он, растягивая слова, и хищно улыбается. – А ты, я полагаю, новая хулиганка в нашем городе.
Я хмурюсь, озадаченная выбором слов.
– Хулиганка?
– Да, хулиганка. Та, кто сеет неприятности, – говорит он, словно зачитывает определение из словаря.
– Я не спрашивала, что это значит. Я спросила почему, – стиснув зубы, огрызаюсь я и направляю на него металлический прут. Терпеть не могу, когда мужчины принижают мой интеллект.
– А у котенка есть коготки, – смеется он, запрокинув голову. – Скоро ты все узнаешь, Дарси О'Салливан. В любом случае рад с тобой познакомиться.
Он ловко забирает у меня металлический прут, отбрасывает его в сторону и хватает мою ладонь, энергично пожимая ее. Я же не могу пошевелиться – просто смотрю на него, а его близость нервирует меня сильнее всего на свете.
– Добро пожаловать в Фейридейл.
Глава четвертая
Его голос эхом отдается у меня в ушах, пока я перебегаю дорогу, врываюсь в дом, захлопываю за собой дверь и убеждаюсь, что все замки надежно заперты.
Тяжело дыша, бегом поднимаюсь по лестнице в спальню, запираю и эту дверь тоже, но все равно не чувствую себя в безопасности.
Тело готово к бою – словно знает, что моя жизнь в опасности, хотя разум едва это осознает. И все же я не могу игнорировать противоречивые чувства, которые зарождаются во мне: ужас, страх… желание?
Я сглатываю, а живот неприятно скручивает.
Внезапно ноги несут меня к большому окну, выходящему на Старую Церковь.
Отодвигаю занавеску и выглядываю наружу.
Мои губы складываются в букву «О», когда я встречаюсь взглядом с ним.
С Калебом Хейлом.
Он стоит посреди дороги, запрокинув голову, и смотрит в мое окно – прямо на меня.
Я потрясенно распахиваю глаза. В бледном сиянии луны сложно что-то разглядеть, но я готова поклясться, что у него на губах снова играет усмешка.
Он просто стоит там. Наблюдает за мной. Знает, что я тоже смотрю на него.
Он медленно подносит руку ко лбу, словно отдавая шутливое приветствие. И за все это время его улыбка даже не дрогнула – она все такая же пугающая и манящая одновременно. Затем он поворачивается и уходит, направляясь по дороге к поместью.
Мое сердце бешено колотится в груди, и я наконец пригибаюсь – на несколько мгновений позже, чем нужно. Когда встретилась с ним взглядом, меня словно околдовали. Приковали к месту так, что я не могла даже пошевелиться.
Именно в этом все дело. В Калебе Хейле есть что-то странно привлекательное. Нечто притягательное, грубое и необузданное. Настолько, что, даже несмотря на все мои подозрения, он сохранял некоторую власть надо мной, сбивал меня с толку своими медленными, обдуманными движениями и загадочными улыбками.
Только сейчас мой разум начинает проясняться.
И сразу возникает множество вопросов.
Какого черта произошло в Старой Церкви? Неужели это Калеб играл на органе? Я уверена, что помимо меня в церкви находился кто-то еще. А поскольку Калеб появился там почти в то же мгновение, само собой разумеется, что это был он.
Возможно, это все-таки глупый розыгрыш.
Возможно, в церкви есть потайная дверь и он воспользовался ею, чтобы напугать меня.
Что ж… ему это удалось. Я все еще дрожу от испуга.
Мало того, что он появился как нельзя более удачно, так еще и в манерах его сквозило нечто странное и необычное, пусть и тщательно скрытое за, надо признать, чертовски привлекательной внешностью.
Нет, не хочу больше думать о нем. Иначе он точно приснится мне в кошмарах.
Убедившись, что окно крепко закрыто на задвижку, я задергиваю шторы, чтобы никто не заглянул внутрь, и снова переодеваюсь в ночную рубашку. На этот раз, лежа в постели, я заставлю себя думать только о хорошем будущем.
Апрель 1789 г., Хавершем-хаус, Кент
Мама и папа снова ссорятся.
Обычно они редко находятся в одном и том же месте, чтобы иметь возможность действовать друг другу на нервы. Но с тех пор, как мы переехали в Хавершем, они не перестают спорить. И каждый раз их голоса эхом разносятся по всему дому.
– Миледи, вам следует уже быть в постели, – упрекает Мэри, моя служанка, когда замечает меня на верхней площадке лестницы.
– Но как? – шепотом спрашиваю я. – Никто не сможет спать спокойно, пока они не договорятся.
Мэри поджимает губы.
– Боюсь, это произойдет не скоро, – говорит она с легкой улыбкой.
Я тихо хихикаю.
Прислуга тоже знает, какими трудными могут быть мои родители, и старается не попадать под горячую руку.
Родители сошлись не по собственному желанию. Как я выяснила из сплетен, мама забеременела, и папе пришлось взять ее в жены. Тогда он был всего лишь третьим сыном и едва ли мог рассчитывать на наследство, поэтому вовсе не собирался жениться. И тем не менее мой дед приложил немало усилий, чтобы довести его до алтаря и заставить произнести клятвы. А то, что отец никогда не соблюдал их… Что ж, это уже другой вопрос.
Большинство людей думают, что я слишком молода и не понимаю, что происходит вокруг. Но как раз именно потому, что на меня не обращают внимания, я замечаю больше остальных.
Спустя несколько лет после моего рождения папа стал первым в очереди на наследование титула маркиза: его родные братья погибли, у отца неслабо пошатнулось здоровье, так что совсем скоро он стал маркизом Хавершемом.
Не могу точно сказать, когда именно начались измены: в то время или же сразу после свадьбы. Всем вокруг известно, что маркиз сам выбирает любовниц, а иногда даже не пытается скрывать свои похождения, приглашая девушек на светские мероприятия и выставляя их напоказ перед моей матерью.
И это одна из главных причин их ссор на протяжении многих лет.
Возможно, когда-то мама и была влюблена в него, но быстро избавилась от этого чувства, когда разглядела истинную натуру собственного мужа. Каждый раз, развлекаясь с новой любовницей, он не только публично ставил маму в неловкое положение, но и заставлял весь город судачить о ней.
Мэри пытается уговорить меня вернуться в свою комнату, но тут я слышу свое имя.
– Не вмешивай в это Элизабет! – кричит мама.
Быстро кивнув Мэри, я на цыпочках спускаюсь по лестнице и направляюсь в кабинет отца. Не желая оставаться в стороне на случай, если меня поймают, служанка тихо идет следом.
Дверь в кабинет слегка приоткрыта, а изнутри льется слишком яркий свет для столь позднего часа. С моего места видна только мама, и я невольно отмечаю, что ее лицо напряжено и испещрено глубокими морщинами.
– Она будет представлена ко двору меньше чем через месяц. Если ты сделаешь это… то разрушишь ее будущее, – сквозь стиснутые зубы произносит Фиона, маркиза Хавершем.
– Разрушу ее будущее? – сердито повторяет мой отец Уильям. – Я обеспечиваю ее будущее! Думаешь, кто-то еще захочет жениться на ней? Она чертовски безумна, Фиона!
Я едва сдерживаю вздох. Меня в не первый раз так называют, но я никогда не слышала, чтобы папа тоже произносил это слово вслух. И даже несмотря на наши натянутые отношения, оно причиняет боль.
– Она не безумна, и ты это знаешь. – Фиона тыкает в него пальцем. – Она просто… другая.
– Если бы мы приплачивали слугам за молчание, всей округе стало бы известно, насколько она другая, – она разговаривает с животными, как чертова сумасшедшая, в конце концов!
– И поэтому ты решил, что Клиффорд хороший вариант? Ему сорок, а ей семнадцать. Ради всего святого, он же свинья!
– Но очень богатая свинья, Фиона, – нетерпеливо вздыхает Уильям. – Он уже видел ее и готов взять в жены. Ему нужен только наследник, и больше он не будет ее беспокоить.
– То есть запрет ее в какой-нибудь деревне, как ты планировал поступить со мной?
– Не приплетай сюда свои личные обиды. Рано или поздно Элизабет все равно пришлось бы выйти замуж. Я просто подыскал ей подходящую партию пораньше, – говорит отец как ни в чем не бывало.
Я застываю у двери, постепенно осознавая, о чем идет речь.
Отец хочет выдать меня замуж. За лорда Клиффорда.
– Клянусь богом, Уильям, если ты пойдешь на это… если посмеешь отдать мою драгоценную дочку этому сифилисному ублюдку, я тебя выпотрошу. Самолично выпущу кишки, и плевать, если меня отправят на виселицу.
Ноздри отца раздуваются от гнева, и он шагает в сторону матери. Я боюсь, что он собирается ударить ее. Но вместо того, чтобы съежиться, мама смотрит ему прямо в глаза, только сильнее провоцируя его.
Я моргаю от потрясения, наблюдая за происходящим.
Отец заносит руку для удара, но обрушивает его на полку рядом.
– Она выходит замуж за Клиффорда, и это мое последнее слово. Он приедет на бал в выходные. После двух недель ухаживаний будет объявлено о помолвке. И это не обсуждается, Фиона. Даже не вздумай ослушаться меня, иначе пожалеешь.
– Разве могу я жалеть о чем-то сильнее, чем о браке с тобой?
Уильям сухо усмехается.
– Посмотрим, будешь ли ты так же решительно настроена, когда Ричард вернется домой из Итона.
Из своего укрытия я хорошо вижу отца, и в этот момент он воплощает собой чистейшее зло, когда улыбается матери.
Несмотря на ее упрямство и решительность, если он угрожает ей Ричардом… не знаю, будет ли она так же охотно поддерживать меня дальше.
Услышав все, что мне было нужно, молча тащусь обратно в спальню.
Я всегда знала, что именно отец будет принимать решение о моем браке. Но не думала, что все случится так быстро – и так неудачно.
Он не позволит мне дебютировать при дворе, потому что думает, что я поставлю его в неловкое положение. И вместо этого решил просто избавиться от меня при первой же возможности.
Той ночью мне хотелось плакать. Но слез не было.
Первый день приема уже в самом разгаре; приглашенные гости прибыли еще после полудня, и вскоре шумное веселье захватило весь дом. Обычно мне не разрешают присутствовать на вечерних торжествах, поскольку я еще не дебютировала официально, однако сегодня отец велел позволить лорду Клиффорду проводить со мной время в течение дня.
Я не стала спорить с ним – знала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Особенно после того, как увидела, как тяжело вся эта ситуация сказывается на матери.
Возможно, она не знает, что я подслушивала разговор в кабинете, но я постоянно замечаю усталость на ее лице и то, что Дороти, ее камеристка, послала слугу за настойкой и особым сбором сонных трав.
Мама плохо спит, скорее всего, именно из-за появления лорда Клиффорда.
– Пожалуйста, передумайте, миледи, – пытается урезонить меня Мэри, когда я надеваю самую темную одежду из имеющейся, чтобы стать как можно незаметнее.
– Мне нужно увидеть все собственными глазами, Мэри. Я хочу увидеть этого лорда Клиффорда и понять, почему мама так взволнована из-за моего скорого замужества с ним.
Я не говорю, как мне страшно. Мама не стала бы противиться этому браку без веской причины. Насколько я помню, лорд Клиффорд пару раз приезжал в Хавершем и встречался с моим отцом, но я видела его только мельком и издалека и никогда не обращала на него особого внимания – не было на то причин.
По правде говоря, я не хочу ни за кого выходить замуж.
Я довольна своей жизнью и своими животными. Ну и что с того, что все думают, будто я сошла с ума? Будь у меня маленький коттедж где-нибудь у леса, я бы вела спокойную жизнь, радуясь, что меня все оставили в покое.
– Но если вас поймают…
– Не поймают, – заверяю ее. – Пожалуйста, не волнуйся так. Если кто-нибудь заглянет ко мне, скажи, что я уже сплю, – наставляю Мэри, указывая на подушки, которые заранее подложила под простыню так, чтобы напоминали человеческий силуэт.
Мэри наконец соглашается помочь мне, и я пользуюсь дверью для прислуги, чтобы выскользнуть из комнаты, спуститься по лестнице, а затем выйти из дома и направиться к главной лужайке.
Бал состоится только через два дня, но каждый вечер устраиваются званые вечера для гостей.
Мэри ранее уже высмотрела лорда Клиффорда в толпе и описала мне его внешность и наряд. На нем жилет темно-сливового оттенка, который должен помочь мне его опознать.
Как и сказала ей, я всего лишь хочу своими глазами увидеть мужчину, за которого должна буду выйти замуж. Может, это врожденное любопытство, а может, и нечто большее – последний толчок, прежде чем предпринимать что-то радикальное. На самом деле настолько радикальное, что я буду опорочена в глазах всего общества.
Большинство гостей уже собралось в гостиной, чьи распахнутые двойные двери ведут прямо в сад. К счастью, отец тратит немалые деньги на садовника, чтобы тот тщательно следил за деревьями и придавал им необычные формы. И они служат мне укрытием, помогая оставаться незамеченной, пока я продвигаюсь по саду.
Тут довольно темно.
Садовая дорожка освещена множеством свечей, как и внутренняя часть дома, но все остальное погружено в темноту.
Как только добираюсь до нужного места, мне открывается беспрепятственный вид на гостиную. Ищу глазами жилет сливового цвета, но не сразу могу его разглядеть. Только через несколько минут в поле моего зрения появляется лорд Клиффорд.
Он… именно такой, как описывала Мэри. Сальные седеющие волосы, покрытое высыпаниями и рубцами лицо. Даже со своего места – в доброй дюжине шагов от стеклянных дверей – я замечаю эти красные пятна, отчетливо выделяющиеся на белой коже.
Я с трудом сглатываю, и горло раздирает такая боль, словно я проглотила осколки стекла.
Слова матери эхом отдаются в ушах.
Сифилисный.
Может, я и невинна, но благодаря бесстыдным романам отца и его пристрастию к дамам легкого поведения я достаточно слышала термин «сифилис», чтобы понять: им можно заразиться, если общаться с проститутками.
К горлу подкатывает желчь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не опорожнить желудок прямо там, в саду.
И это должно стать моим мужем? Мужем, который заполучит все права на мою личность, на мое тело? Который будет… прикасаться ко мне?
Яростно покачав головой, я отступаю назад.
Любопытство удовлетворено, и я не уверена, хорошо это или плохо. Но одно знаю точно: я скорее умру, чем позволю этому человеку прикоснуться ко мне хоть пальцем.
Я уже почти дохожу до входа для прислуги, когда слышу тихое мяуканье.
Обернувшись, замечаю маленький меховой комочек рядом с одним из ненавистных деревьев отца.
– Кто это тут у нас? – бормочу я, тут же позабыв о своем побеге.
Опускаюсь на колени и хлопаю руками по бедрам, подзывая котенка к себе. Он снова мяукает, а его глаза вспыхивают красным. И все же он решает довериться мне и делает несколько шагов вперед, оказываясь рядом со мной.
Я не трогаю его, давая ему время обнюхать меня и привыкнуть к моему присутствию.
Он весь черный, с небольшим белым пятнышком на макушке – единственное, что можно разглядеть в ночной темноте.
Котенок трется головой о мое колено, и мои губы растягиваются в улыбке.
Еще одно мяуканье, и я понимаю, что так он просит прикоснуться к нему.
Кладу ладонь на его маленькую головку и начинаю медленно поглаживать.
– Такой хорошенький, – шепчу я, уже придумывая, как оставить его у себя.
Отец ненавидит животных и постоянно запрещает мне проводить с ними время. Боится, что кто-то увидит, как я с ними общаюсь, и придет к тому же выводу, что и он, – что я ненормальная, раз разговариваю с животными так, будто в самом деле ожидаю услышать ответ.
– Но ты ведь понимаешь меня? И если бы мог ответить, то сказал бы мне, что тебе нравятся мои ласки, правда? – тихо воркую я, слушая его ответное мяуканье.
– Он интересуется, есть ли у тебя еда, – внезапно раздается мужской голос, пугая меня. Мои глаза расширяются, я теряю равновесие и падаю на землю.
– Кто здесь? Покажись! – немедленно требую я. При мысли о том, что новость о моей выходке достигнет отца, в груди зарождается страх.
Из-за дерева выходит фигура, окутанная тенями. Сначала я не могу разглядеть его, но потом незнакомец делает еще один шаг, и я в восхищении приоткрываю рот.
– Прошу прощения, миледи. – Он отвешивает мне официальный поклон, а я так и продолжаю стоять, не в силах пошевелиться. Мои глаза прикованы к его фигуре и самым странным чертам лица, которые я когда-либо видела. И все же странность эта вовсе не отталкивает; она необычна, уникальна и по-настоящему завораживает.
Незнакомец одет во все черное, отказавшись от любых ярких цветов, которые бы понравились другим. Но его наряд контрастирует с его волосами – почти белыми и более длинными, чем позволяет современная мода. С такого расстояния я не могу разглядеть цвет его глаз, но они, кажется, светло-голубые.
Чем дольше я смотрю на него, тем красивее он становится.
– Кто вы такой? – шепотом спрашиваю я, с трудом собравшись с мыслями.
Хотя я не ношу корсета, дыхание у меня спирает так, словно на спине старательно затянута шнуровка. Пульс учащается, и я чувствую, как жар разливается по щекам, несомненно окрашивая их в бордовый цвет. Я мысленно благодарю покров тьмы, иначе незнакомец бы увидел, как меня взволновало его присутствие.
– Мне пора, – внезапно бормочу я. – Девушке неприлично оставаться наедине с джентльменом, – оправдываюсь я, поднимаясь на ноги. И все же не могу найти в себе силы уйти. Мистер Мяу отстает, поэтому я беру его на руки и поворачиваюсь, чтобы уйти.
– Откуда ты знаешь? – внезапно спрашивает незнакомец, подходя ближе.
Я замираю как вкопанная.
– Что я джентльмен, – добавляет он с намеком на улыбку в голосе.
Слегка поворачиваю голову, и уголки моих губ приподнимаются.
– Значит, это еще одна причина, по которой мне неприлично оставаться с тобой наедине.
– Хм… А ты всегда ведешь себя прилично?
Я моргаю, сбитая с толку его вопросом.
Мистер Мяу начинает вырываться из моих объятий, впиваясь когтями в руку.
Тихонько взвизгнув, я отпускаю его и смотрю, как он уносится в темноту ночи.
– Это все твоя вина. – Смерив незнакомца суровым взглядом, я подхожу ближе. – Ты напугал Мистера Мяу, – обвиняю я.
Хотя, если быть до конца честной, я не смогла выдумать лучшего предлога, чтобы приблизиться к нему и хорошенько разглядеть. Как я и предполагала, в чертах его лица… таится что-то потустороннее.