Закат Бессмертия

Глава 7. Портреты

— Куда мы идем?

— Проявите терпение.

Справедливо, но крохи ее терпения растаяли еще в начале пути, учитывая, насколько неспешно продвигался Морн. Коридоры тянулись один за другим, а когда закончились, начались лестницы. Это было гораздо хуже. Жалоб не звучало, но Райя никак не могла выбросить из головы недавний рассказ. Каждый его шаг теперь выглядел как небольшой подвиг.

Она не могла припомнить, когда в последний раз забиралась так высоко в стенах аргентского замка. Быть может — никогда. Позади остался проход, ведущий в зал государственного совета. Выше, по ее сведениям, находились личные покои и комнаты для тех, кто ценит уединение и может его себе позволить. Обычным людям на этих этажах делать было нечего. Даже не так. Обычным высокородным.

Морн вновь прочитал ее мысли:

— В этом тоже есть некая ирония. Я говорил, что после войны обрел должность, где физическая мощь не имеет значения. И при этом оказался намертво связан с бесконечными лестницами. Нижние этажи уже успели кое-где оснастить подъемниками, но здесь об этом можно лишь мечтать. Урбейн даже затеял перестройку одной из башен поближе к своим покоям, но это не быстрый процесс. Знали бы вы, сколько раз я пешком проделывал путь от своего кабинета сюда и обратно. Наверное, это часть моего искупления. Или чья-то издевка.

Он выделил «чья-то». Райя, которая тоже успела запыхаться, выпалила:

— Почему вы не обустроили себе кабинет прямо здесь?

— И оказаться запертым под облаками, гоняя подчиненных с докладами туда-сюда? В моем положении заставить себя спуститься было бы слишком сложно. А я предпочитаю быть ближе к земле и простому люду. Должность обязывает.

После прибытия в замок Райя успела побывать в комнате, которую Морн величал своим «кабинетом». На ее взгляд, с близостью к простому люду он даже перестарался: помещение легко могло сойти за пыточную. Впрочем, знала она его не так уж давно. Возможно, эта догадка была не так далека от истины.

— О том, что вы сейчас увидите, не должно стать известно ни одной живой душе. Ни единой.

Она вздрогнула от неожиданности, но уверенно ответила:

— Не переживайте, меня с детства учили хранить секреты.

Морн остановился так резко, что она врезалась в его спину. Отскочив назад, Райя смогла выдохнуть и таки обратить внимание на то, что их окружало. Глава тайной службы вел ее по ярко освещенному коридору, рунные лампы мерцали через каждый десяток шагов. Проход был не очень широким, разведи она руки и смогла бы коснуться стен. Под ногами стелился красный, с серебряным узором, ковер; девушка вполне могла допустить, что плетение состоит из рунных нитей, подобно одеяниям главных священнослужителей. Широкие окна, покрытые каплями дождя, за которыми не было ничего, кроме серой мглы. Портреты в простенках, изображающие когда-то давно живших на свете людей, но ныне забытых всеми. Путь ощущался почти торжественно, здесь вереницей могла вышагивать рота гвардейцев, готовясь принять заслуженные награды.

Награды за очередную резню.

Такие мысли не шли впрок даме в ее роли и положении, но разговор в саду оставил свой отпечаток. Внезапно ковер начал казаться ей рекой крови, убегающей куда-то вперед.

Черная мантия обернулся, глядя на нее из-под сведенных вместе бровей. Склонил голову слегка в сторону.

— Я хочу, чтобы вы уяснили. Вам может казаться, что некое тайное знание уже пустило корни в вашей голове. Как-никак, вы успели заявить о своем присутствии на государственном совете, а за последние недели и месяцы через многое прошли. Я все вижу и ценю ваш вклад, не сомневайтесь. Но хочу, чтобы вы знали: вся болтовня, которая слетает с языков там, — он ткнул пальцем под ноги, указывая на нижние этажи, — не более чем плесень на яблоке. А заодно и в вашей голове. Можете счистить ее, без сожалений. А потому скажу еще раз. Никому. Ни одной живой душе. Не должно быть известно. Вы меня поняли?

Райя посмотрела в его темные глаза и внутренне содрогнулась. Спору нет, глава тайной службы раньше неоднократно вызывал у нее дрожь, сидя на своем стуле во время общих сборищ и высматривая что-то в лицах участников. То был испуг по незнанию — людям свойственно бояться того, чего они не понимают. После возвращения она начала общаться с Черной мантией ближе чем когда-либо и уже успела поздравить себя с восхождением на очередную ступень. Присутствие этого человека рядом больше не заставляло ее беспричинно нервничать.

Но сейчас… Она оказалась на месте тех, с кем Морн вел допросы, а не разговоры. И в его взгляде она увидела нечто, что в очередной раз заставило уверовать: этот человек занимает свое место по праву.

— Да, я поняла.

Он еще несколько секунд смотрел на нее не моргая, после чего развернулся и, подобрав полы мантии, пошел дальше. Хрипло возвестил:

— Почти пришли. Взгляните-ка пока сюда.

Они прошли через испещренную узорами, гостеприимно распахнутую двустворчатую дверь. Райя остановилась так резко, как если бы вновь влетела в спину своего поводыря. Но в этот раз она сбилась с шага намеренно, чтобы осмотреться.

Ковер продолжал стелиться под ногами, но теперь он разрезал напополам просторный зал с высоким потолком, каменным полом и колоннами вдоль стен. Дорога вела к еще одной двери, сейчас запертой.

Слева, в окружении всякой декоративной ерунды, стояла огромная, обитая темной тканью кушетка: крупные квадратные ножки, резные подлокотники, которые своей шириной превосходили туловище Райи. При желании она бы смогла без проблем вытянуться здесь во весь рост и с комфортом выспаться. Расположение этого здоровенного предмета мебели наводило на размышления о бесконечных минутах, а может, и часах ожидания, которые были уготованы любому, кто примостит свой зад на это суровое роскошество.

Она медленно повернула голову вправо, чтобы оценить пейзаж, которым предлагалось полюбоваться каждому ждущему. Медленно сошла с ковра, будто ступила на берег, подошла поближе. Морн зашуршал одеянием где-то за ее плечом — может, от нетерпения или чувства неловкости, — но сейчас это было неважно.

Потому что она во все глаза смотрела на огромный портрет.

Вильгельм встречал ее с полотна тем же взглядом, который она не раз ловила во время редких личных встреч. Из-под кисти художника владыка вышел заметно моложе нынешнего себя, но в уголках глаз уже залегли хитрые, в чем-то даже заботливые морщинки. Мастеру удалось сохранить и знакомый ей прищур, и опасный блеск в глазах, поневоле заставляющий вспомнить о поклоне и повиновении. В зачесанных назад волосах почти не было седины, тонкие губы изгибала легкая снисходительная улыбка. Владыка был изображен по пояс: сидя в кресле, одну руку он положил на подлокотник, вторая терялась где-то за резной рамой.

Наверное, таким он был, когда она родилась, уже после своей победы, но за много лет до этого момента. Морн слегка кашлянул; Райя дернулась от неожиданности, с трудом отвела глаза от существующего вне времени лица, обернулась. Мужчина взглядом указал куда-то чуть ниже.

Портрет Вильгельма был по-настоящему большим: даже встав на цыпочки и вытянувшись во весь рост, Райя не смогла бы достать до верхнего края. Он притягивал взгляд из любой точки комнаты — неудивительно, что поначалу она не обратила внимания на еще одну картину. В этот раз узкую и длинную, протянувшуюся слева направо прямиком под портретом правителя Симфареи. Почти фундамент, на который он установил свое кресло.

Она уставилась на рисунок; по размерам он был куда скромнее и изображал сразу нескольких людей, а потому лица их были не столь проработаны и различимы. Но она без проблем узнала каждого.

Художник изобразил группу мужчин за длинным столом, по центру сидел все тот же владыка, из-за чего девушке начало казаться, что в глазах двоится. Правда, здесь он был куда старше, навевая на мысли о временах не столь давних. Седины в волосах и морщин прибавилось, но он смотрел прямиком на зрителя все с той же хитрой полуулыбкой, сжимая в руке бокал.

За спиной Вильгельма толпились люди, но мастер изобразил их как кучу смазанных силуэтов, серых, приглушенных. Лица у этих теней едва угадывались. Приглашенные к трапезе, но не заслуживающие упоминания. Зато по обе стороны стола расположились члены государственного совета. Вот их было достаточно легко узнать, пусть весь акцент сцены и пришелся на владыку.

Левее всех сидел Артамир, привратник столичного рудника, седой, учтивый высокородный, с тонкими чертами лица — каким она его и помнила. Показательно, что если Хейзел к тому моменту уже и пребывал в должности, здесь его участие не было отражено: предпочтение было отдано пожилому смотрителю над местными белоголовыми, а не тому, кто отвечал за рудники в целом.

Рядышком, между ним и владыкой, занимая огромный кусок стола, примостился Трагот Хослоу. Подбородок задран, суровое, но благородное лицо, даже борода подстрижена до состояния трехдневной щетины. Подготовился к позированию или то был комплимент от художника?

Тощий, старый, со впалыми щеками, Лукс расположился справа, настолько, что его туловище даже слегка торчало из-за края стола. Казалось, автор до последнего сомневался, добавлять ли главу хозяйства за общий стол, и все же решился. Райя отметила, что Кеннета Роже — вечно хмурого, но ответственного за увеселения — позировать не пригласили. Словно веселью, в любом его проявлении, здесь не было места. Никто кроме владыки не улыбался.

Урбейн, куда же без него, светлым пятном белел по левую руку от Вильгельма и справа для зрителя. Церковная мантия, губы плотно сжаты, взгляд устремлен чуть в сторону, он словно тянулся к чему-то на столе, игнорируя всех остальных. Блеск голубых глаз намеренно приглушен, они выглядели просто серыми.

Почти все. Теперь Райя не могла оторвать взгляд от последнего лица, столь хорошо ей знакомого.

Ее отец был единственным, кто не сидел за столом, но при этом остался легко узнаваем. Главный дипломат Аргента стоял позади владыки, частично прикрытый им и совсем немного — плечом Урбейна.

Почему-то старше всех на вид, отчего сердце девушки резануло болью. Гидеон склонился над всеми, слегка ссутулившись и стесняясь своего положения за чужими спинами. Одна рука где-то на спинке стула правителя, вторая вытянута вперед. Словно он хотел взять еще немного вина со стола, но в последний момент отвлекся на окрик художника. Мудрые глаза смотрели прямо на Райю, седых волос так же мало, как при их последней встрече. Куча морщин, брови слегка приподняты, что бывало всегда, когда он учтиво выслушивал собеседника.

Она глубоко задышала, пытаясь справиться с чувствами, но даже в момент смятения смогла по достоинству оценить мастерство портретиста. Без сомнений, каждый из присутствующих позировал отдельно, а уже после был добавлен за общий стол, и целостность сцены была выписана идеально. Казалось, мужчин застали за важным, влияющим на чужие судьбы разговором, и в момент внезапного оклика они таки прервали диалог, благосклонно отвлекшись на зрителя.

Морн сделал шаг вперед и встал рядом с ней.

— Не то чтобы меня часто заставляли ждать в этом зале… Но не скрою: я успел изучить эти полотна во всех мельчайших деталях. Вплоть до каждой царапинки на раме, что уж говорить о бессчетных мазках краски. Владыка висит здесь уже долгие годы, мастера наняли незадолго до конца той войны. Представьте мою радость, когда спустя годы был заказан общий портрет. Новый объект для бесконечного созерцания.

— Почему вас нет за столом?

— Вы забываете, Райя, что для персон, в отличие от вас, не столь сведущих я простой надзиратель за порядком и слугами. Или какой еще показной титул мне выдали за спиной? Давно не интересовался. Пусть немногие оказываются в этом зале — важно соблюдать устоявшийся порядок до конца.

Он на мгновение примолк, после чего добавил:

— А еще сидеть в одной позе часами было бы для меня чересчур изощренной пыткой.

— Верю. Вы ведь разбираетесь в них как никто.

Черная мантия покосился на нее с интересом, но ничего не ответил. Райя уточнила:

— Портрет свежий?

— Относительно. Ему несколько лет, но нарисован он был уже после того, как сформировался знакомый вам состав государственного совета, с некоторыми допущениями. В какой-то степени к этому картина и приурочена. Но как обычно бывает, со временем кто-то утратил доверие или ушел в тень…

— Как Артамир?

— В том числе. Наш пожилой привратник всегда предпочитал общество цифр и бумаг людскому. Но и наоборот, время показало, что другие люди заслуживают места за столом.

— Не вижу тут Хейзела, Роже…

— Вообще, я имел в виду вас.

Райя вопросительно приподняла бровь, чтобы скрыть изумление и, надо признать, теплое чувство в груди от подобной лести. Но Морн проигнорировал ее ужимки, продолжив говорить:

— Да, для всех места не нашлось. Скажу вам по секрету, что господин Кеннет Роже, несмотря на свою напускную суровость, гуляет по коридорам этого замка с приклеившимся к нему титулом «представителя шутов». Вильгельм всегда снисходительно относился к народным песням и пляскам, пусть и признавал, что порой они могут пойти на пользу.

— А Хейзел?

В этот раз перед ответом Морн слегка помедлил:

— Назначение господина Хейзела Грольма на должность всегда вызывало ряд вопросов. Я пытался через доверенных лиц донести до окружения и лично до владыки всю несостоятельность подобного решения. Но не был услышан. Подозреваю, что пока мои возражения влетали правителю в одно ухо, в другом стоял крик, требующий прямо противоположного.

— Вы изучили его? Что-то было не так?

— Скорее наоборот. Господин Грольм всегда был достаточно неубедителен во всех аспектах своего бытия, неприемлемая простота души. Даже если бы он собрался плести интриги, то тут же наследил бы за собой пятном подливы. А я, знаете ли, предпочту иметь в окружении опасного соперника, нежели полную бездарность. Поэтому на картине ему не нашлось места, если вы понимаете, о чем я.

Райя выдавила из себя улыбку.

— Но тем не менее его назначили на пост.

— Полагаю, он был во многом… удобен. В нашей нынешней ситуации этот факт не выглядит столь беспечно, но присутствие здесь Артамира намекает на реальное положение дел. Кто-то получил уважение и доверие. А кто-то — должность.

А еще кто-то до сих пор жив, а кто-то отправился в небытие. Похоже, не заслужить доверие Черной мантии было самым неосмотрительным решением в жизни Хейзела. Особенно в момент, когда любая беспечность стала непозволительная. К слову об этом…

— Как можно говорить о беспечности, если он здесь. — Райя смотрела на суровое лицо Трагота Хослоу.

— Назначение, в котором мог засомневаться совсем уж отчаянный скептик. Военный, носящий доспех как вторую кожу, ассоциирующийся с ним. Играет за круглым столом, пьет и лапает женщин? И все это — при живой жене? А кто из военных такого не делает? Увы, наши враги смогли разглядеть брешь в подобных пристрастиях куда лучше.

— Как он?

— Гораций регулярно навещает нашего бывшего главнокомандующего для профилактической беседы, так скажем. Но он уже давно не сообщал ничего нового.

— Что с ним будет?

— Посмотрим. Вам об этом задумываться не стоит. Поверьте: в наших застенках он не испытал и сотой доли уготованного судьбой. Я видел, как люди страдали несоразмерно больше за куда меньшие проступки. А потому не терплю предательства. Во всяком случае, столь явного и болезненного.

Стараясь не думать о том, что происходит в тех самых «застенках», а заодно оттягивая неизбежное, Райя указала на Урбейна:

— Как так вышло, что владыка, при всем его стремлении править, отрезал святому отцу такой жирный ломоть власти? Даже здесь он изображен ближе всех к центру стола.

— Красиво говорите, опять узнаю влияние Фрея. Он всегда с презрением относился к людям в белых одеждах — возможно, потому, что сам предпочитает черное, как и я. Ответ на ваш вопрос в нем и заложен — а именно в прозвучавшем титуле. После завершения войны мы еще долгое время жили на огромной пороховой бочке с тянущимся к ней погасшим фитилем, готовым в любой момент вновь вспыхнуть. И владыка, как я полагаю, прекрасно это осознавал. Церковь стала тем самым институтом, привычным для людей, способным стать им опорой и отвлечь внимание от прочих бед. А святой отец удачно оказался рядом, получив награду за свою безоговорочную поддержку в те смутные времена.